Часть 1
17 декабря 2015 г., 22:30
Кас не спит.
Дин думает, он предпочитает не считать сном случаи своей редкой отключки в беспокойное забытье. Мол, этого не было. А если и было, не обращайте внимания. Я в порядке.
Дин думает, общество Винчестеров скверно влияет на ангела (бывшего, безучастно одергивает Кас). Он с братом и раньше собственноручно методично ломал устав бытия Кастиэля. Но то, что они превратили его в еще одного Винчестера − сломленного, перерожденного с прогорклым лживым ядом «Я в порядке» на губах −, добавило еще пару пунктов в до жалости длинный список причин, почему нужно достать дробовик и снести себе башку к чертям прямо сейчас.
Мало ли, что думает Дин, не так ли? Если в Касе воспитали Винчестера, то убийственное долбанутое упрямство шло в качестве бонуса, как безделушка в детских обедах. Вроде приятно, денек поиграл, а потом ты наступаешь на эту хреновину в три часа ночи босой стопой. И трехэтажный благой мат в звенящей тишине спящего дома не поможет ничем, ведь ты уже наступил, и нога все так же болит, а игрушка все так же валяется на проходе.
Так что, что бы ни думал Дин, Кас не спит. Он не заходит в отведенную (специально выбранную Дином, если быть честным) для него комнату. Он не ложится в свою кровать. Он не ложится вообще. Боится, что потеряется в темноте, как только его тело примет более-менее горизонтальное положение.
Кас остается в библиотеке и работает. На износ и до банального обморока. Так труднее уснуть. Труднее его теперь человеческому организму заставить чувствовать себя еще более беззащитным, чем обычно.
Когда Дин увидел библиотеку впервые, он подумал, что она понравится двум людям. Но он не знал, что один из них будет цепляться за нее, как за последнюю ниточку, удерживающею его на поверхности. Поверхности чего – Марианской впадины беспроглядной тьмы, где на самом дне таятся чьи-то демоны; пучины слепого страха и самобичевания; Мертвого моря, полного обреченности на бесполезность – Дин не знал, да и это никогда не было самым важным для того, кто, в идеале, по сценарию должен сыграть роль спасателя.
Важным было то, что жертва ежедневно просит своего потенциального спасителя позволить ей утонуть. Кас просит Дина, чтобы тот, если увидит его спящим, разбудил. Холодной полной твердой решимости рукой растормошить и лишить призрачной надежды на здоровый и спокойный сон. Беда в том, что у Дина вечно горячие пальцы. Кровообращение, знаете, в порядке, и сердце, как у быка. А решимости ему хватает на все. Кроме Каса.
Именно из-за второго нюанса Дин дает слово будить его и закрывать глаза на утопающего. Ведь с ним все в порядке.
Да только всем Винчестерам свойственно врать друг другу.
Кас врет, когда говорит, что спал на этой неделе полных восемь часов.
Дин врет, что был занят приготовлением ужина и не заметил свернувшегося калачиком Каса на полу библиотеки среди разбросанных книг.
***
В первый раз Дин находит его на диване. На самом деле, часа в четыре ночи, ему приспичило смочить горло, и, проходя свой нехитрый квест по добычи бутылки прохладного пива, он почти не удивлен, обнаруживая телевизор в рабочем состоянии. Кас иногда выползает из своего убежища, чтобы посмотреть телек вместе с братьями, и так и остается глазеть что попало до самого утра. Не было ничего удивительного в том, что в этот раз Кас отрубился. Жажда и соблазнительная награда, таящаяся в дверке холодильника, в десятке шагов от дивана, моментально покинули мысли. Кас спокоен. Ему снятся приятные, хорошие, светлые сны. Кас давно не был так умиротворен. Его лицо не пронизано страхом, как когда ему не снится абсолютно ничего, когда он проваливается в пустую бессмысленную темноту, или болью, если он вспоминает тысячи своих ошибок и смертей – своих, чужих, родных и невыносимых. В те моменты Дин жалеет, что он не может отплатить Касу за все свои личные кошмары, изгнанные чистым сиянием благодати. Дин скользит взглядом по его лицу. Искусственный голубоватый свет частично освещает его, частично скрывает в теплых сумерках бункера. Дин смотрит и видит того же сильного, уверенного в нем ангела. Только с одной новой деталью в образе. Постоянством. Кас, Кас Винчестер больше никогда не уйдет. Он останется, потому что Винчестеры не могут друг без друга – закон, проверенный временем. Он останется с Дином. От осознания простой вещи, Дину становится эгоистично легче. Он так и не будит Каса, и не достает из холодильника бутылку прохладного пива. Он заботливо накрывает своего вечного ангела пледом. А после весь следующий день избегает встречаться взглядом с ним.***
Сэм знает. Дин не знает, что именно, но Сэм всегда знает. Сэм знает, что Кас ходит тенью самого себя, бродит по бункеру, будто призрак, одержимый желанием дорваться до очередной кружки (литра в три) кофе. Сэм видит что-то в глазах брата, когда тот провожает монотонно рушащееся деяние рук своих пустым обреченным взглядом. Сэм знает этот взгляд. Слишком хорошо знает. Сэм предлагает опоить Каса какой-нибудь премудрой, но безопасной и немагической хренотенью, чем-нибудь, сваренным по народному методу. Хотя бы теплое молоко на ночь предложить. Может быть, Дин не прав, когда заводится и рявкает на брата. Может быть, но лучше ли делать что-то за спиной Каса? Искать очередной повод солгать? Конечно же, это же так по-винчестерски творить что-то безумное, хоть в малых, хоть во вселенских масштабах, ради спасения кого-то, кто не хочет быть спасенным. Может быть, Дин и не прав, а может, и прав, но Сэм соглашается. Может быть, пора хоть что-то поменять в своде заповедей Винчестеров.***
Кас говорит, что рад приближающемуся Рождеству. Дин слышит, что Кас рад очередной весомой причине не спать очередную пугающую ночь.***
Во второй раз Дин находит его за неделю до праздника. Дин видит его за письменным столом, в окружении горы книг, все в той же ненавистной Дину библиотеке, которую он изо всех сил старается избегать. Кас что-то опять искал, наверное, как всегда бурил невидящим взглядом строчки, что играючи водили его за нос. Пытался быть полезным. Дин никогда еще не видел, чтобы Касу снились настолько страшные кошмары. Кас дрожит. Его трясет, он бьется в лихорадке, бормочет что-то несвязное, умоляющее, без особой надежды. Дину кажется, что там, во сне, в голове Каса, он только что сдался и теперь ждет, когда же наконец захлебнется в своей Марианской впадине, Пучине страха, Черном море. Дин точно знает это, потому что в своих снах он спускает курок. Дин впервые сдерживает свое обещание. Он будит Каса. И им обоим все еще страшно, когда Кас поднимает голову, а Дин хватается за его лицо обеими руками. Кас смотрит растерянно и испуганно, слепо инстинктивно отталкиваясь. Но его встречают горячие пальцы Дина Винчестера вместо ожидаемо ледяных костей Смерти. Кас расслабляется и обессилено падает в объятия спасителя, зарываясь лицом в мягкую домашнюю футболку, хочет раствориться без остатка, сбежать от реальности и сна. Дин крепко вжимает в себя Каса, заслоняя собой от всего подряд, и обещает себе в следующий раз попробовать всю ту хрень, что предлагал Сэм.***
Неделя идет мучительно, издеваясь и насмехаясь над Дином, обреченным на наблюдение за почти полностью погрязшим в любовно вырытой яме Касом, течет медленно, вовсе не желая напрягаться. Кас затухает, словно последний огонек надежды в сердце последнего человека на Земле − обреченно и без шанса на хэппи энд в будущем. Без будущего в целом. Но выносливо интересуется, как привыкли Винчестеры праздновать Рождество. Ответ Дина прост: живыми и вместе.***
Слова Дина подразумевали то, что подразумевали. Никому не нужна чертова елка, если кто-то из их родных погиб. Так что Дину все еще плевать на треклятое дерево, если он, спаситель по чьему-то сценарию, не сможет сделать свою работу. Дин скупит хоть весь магазин рождественских безделушек, если этого захочет Кас, но подождите еще чуть-чуть, это важно. Он находит Каса, сидящего по обыкновению своему в (не)любимом и (не)удобном кресле, во все той же радушной библиотеке, от одного названия которой у Дина начинается нервный тик. Отношения с ней у него не сложились. Что ж, думается, Дин сумеет пережить это. У Каса прикрыты глаза. Дин осторожно опускается перед ним на корточки, нежно кладя ладони ему на колени, стараясь ненароком не спугнуть. − Кас… Несмело, на пробу, срывается, как рваный вдох, с его губ. Кас открывает глаза и смотрит на него. Уставший. Обреченный. Не заслуживающий своей участи. Дин вздрагивает. Как утопленник. Дин не позволит. Дин тянется к его лицу, скользит ладонями выше, оставляя их на бедрах, в желанном отчаянном порыве успокоить, спасти, защитить, забрать себе навсегда, не позволить миру причинить очередную боль. Дин не позволит. Покрывает лицо Каса бесконечным множеством мелких, чувственных поцелуев: щеки, нос, губы, подбородок, чуть ниже, немного шеи и возвращается к началу. − Я не позволю. Никогда больше, никогда больше Дин не позволит Касу уничтожать себя, разрывать, разбивать себя на осколки. Никогда больше Дин не позволит ни одному живому существу, ни самому себе, ни самому Касу, ни самому Богу причинить вред Касу Винчестеру. Дин клянется на крови своих предков, прямо сейчас он клянется своей фамилией. Может быть, слово Винчестеров ничего не значит. Может быть, поэтому Дин так и не говорит ничего вслух. Но Кас наконец-то хватается за него. Может быть, быть Винчестером не так уж и безнадежно.***
В ту ночь Кас впервые добровольно отдался в сильные руки спокойного сна. И, если они проспят Рождество в этом году, Дин не думает, что Сэм будет сильно обижаться.
