Вишня хёном не бывает

Чонгук отстранился буквально в то же мгновение, как наши губы соприкоснулись. — Ты чего? — он испуганно смотрел на меня, теребя край собственной, тут же натянутой обратно на плечи, рубашки. — Я чего? — вытаращился я на него с не меньшим изумлением. — Это я должен спросить. — Почему ты не сопротивлялся? Почему не отвернулся? Не оттолкнул? — А я должен был? — Я… Я просто… Подумал… — замямлил он, опустив голову и часто моргая. — Я думал, ты блефуешь. Как известно, лучшая защита — это нападение… И я… — Ты что, думал напугать меня? Серьёзно? – я, не сдерживаясь, заржал. — Пугай меня так почаще, я только за! — Уйди, а? — он лёг на кровать, отвернувшись к стенке и накрывшись одеялом с головой. — Ты что, обиделся? — потряс за плечо. — Потому что я не забрыкался от испуга? Или потому, что даже нормального поцелуя не вышло? Так это ты сам виноват. — Проваливай уже! — Я в школу без тебя не вернусь. Или идём вместе, или остаюсь с тобой. — Так не иди в школу, я ж тебя не заставляю, — он выглянул из-под одеяла. — Иди к своему Джини, у него перекантуйся. — А чего это ты моего Джини вспомнил? Когда захочу, тогда и пойду к нему, нефиг за меня решать! — А тебе, значит, можно за меня решать?! — Да! — я схватился за край одеяла, стягивая его с мелкого. — Я твой хён! — Да плевать я на тебя хотел! — потянул одеяло обратно на себя. — Ты будешь делать как я сказал! — Да лучше удавлюсь! — Быстро поднял свой плоский зад и вперёд одеваться! — Он не плоский! И одеваться я не буду! И никуда идти не собираюсь! — Мелкий, не беси! Марш в школу! — Я не в настроении! — Зато у меня уже настроение убивать! — Так убейся сам! Всем жизнь облегчишь! — Да у тебя, я посмотрю, с чердаком твоим проблемы! — наконец, избавившись от одеяла, я схватил Чонгука за запястье, заставляя подняться с кровати. — У меня синяк будет! Пусти! — Ащ! Сраный подросток-переросток! У тебя разве не должен был переходный возраст уже пройти?! — я прижал его к шкафу. — Тебе три минуты, чтобы переодеться! Я даже выйду. И только попробуй не сделать как я говорю, и прочувствуешь всю сущность своих слов «иди в задницу»! И играться в этот раз я не буду! — Я пожалуюсь! — воскликнул срывающимся голосом. — Я напишу на тебя заявление в полицию за домогательство, — добавил уже тише. — Вперёд! Но не забудь по пути в полицию в школу заглянуть, — и я вышел в коридор, хлопнув дверью. От злости хотелось что-нибудь сломать, желательно позвоночник этому придурку. А еще завучу, за такую прекрасную подлянку. Ну вот какого хрена? Если уже даже за тобой пришли, почему нельзя просто одеться и отправиться в школу? Ведь всё равно придётся, зачем создавать проблемы? Ведь не при смерти и даже не больной, настроение у него, видишь ли, для школы неподходящее! Пыхтя и фыркая от злости, как старый самовар, я пошёл на поиски кухни. Кухня была большой и светлой, не ровня маленькой, захламленной, полутёмной из-за закрытых тяжелых штор, комнате Чонгука. Я по-хозяйски налил себе уже почти совсем остывший чай и, сев за стол, не спешно его потягивал, в надежде успокоить нервы. — Я готов, — в дверном проёме показался мелкий в школьной форме, коричневом пальто и с рюкзаком в руках. — Пошли. — Я тут чашечку оставлю, — кивнул на стол. — Помоешь потом. Чонгук лишь коротко кивнул. — Держи, — мелкий протянул мне яблоко, когда мы вышли из дома. — Что это? — Ты заканчиваешь старшую школу и до сих пор не знаешь, что это за фрукт? — он фыркнул. — Откупиться пытаешься? — пропустил его слова мимо ушей. — Не хочу, чтобы ты злился, — он отвёл взгляд, ускорив шаг. — Не люблю ссоры. — Серьёзно? — у меня даже челюсть от удивления отвисла. — А у меня сложилось такое впечатление, что ругаться, это для тебя то же самое, что дышать, так же жизненно необходимо! — Твоё впечатление ошибочно. Мои родители… — он замолчал. — Они постоянно ссорятся. Даже если виноват я, они начинают ругаться между собой, кто из них виноват в таком воспитании. Уж лучше б меня наказывали, — он вздохнул. — У-у-у, — протянул я, приобняв его за плечи. — Так ты у нас ребёнок с психологической травмой? — Какая, к чёрту, травма? — он поморщился и скинул мою руку. — Сказал же, просто не люблю ссоры. — Ладно, тебе повезло, твой хён очень отходчивый и уже почти не злится, — я улыбнулся и откусил яблоко.

***

— Джини! Как дела? — приобнял я друга, стоящего у прилавка, со спины. — Отлично! Сегодня было много покупателей, так что я неплохо заработал, — он погладил ладонью мои руки, сцепленные у него на животе. — Я у тебя тут домашку поделаю, не против? — я отстранился и кивнул на маленький столик. — Конечно. Только убери там бумажки мои, я документы кое-какие заполнял, — он направился на кухню. — Ок, — повесив на спинку стула пальто и кинув на тот же стул рюкзак, я сгрёб в охапку листы с какими-то таблицами и кучей цифр. Под ними оказалась толстая бордовая тетрадь без какого-либо рисунка. Я без задней мысли открыл её на первой попавшейся странице и удивленно замер. — Джини, — крикнул я. — Ты ведёшь дневник? Тот тут же примчался, выхватив белыми от муки руками у меня тетрадь и, сунув в папку вместе с бумагами, положил в шуфлядку небольшой тумбочки. — Это просто глупости, там нет ничего интересного, — протараторил он, залившись краской. Я смотрел на друга, удивлённо приоткрыв рот, а перед глазами стояли строки, выведенные аккуратным почерком: «Сегодня он слишком красиво улыбался, я почти не мог дышать. Это будет странно, если я попрошу его не улыбаться больше?»