Сердце из стали

      Чтобы не думать, Норе приходилось находить себе любое другое занятие разной степени опасности. Она убивала гулей, зачищала логова супермутантов, в очередной раз заходила к Престону Гарви за заданием от лица минитменов — делала все, лишь бы не думать. Потому что когда она оставалась наедине с собой, ее мысли начинали хаотично бродить в голове; бурлили, словно котел с кипящей водой, прокручивая в голове, зацикливаясь на одном единственном моменте.       Разморозка. Конец криостазиса еще только впереди, но она находит в себе силы открыть глаза. Нора видит, как незнакомцы открывают камеру Нейта и Шона… Она бьет руками по своей соседней камере, еще не в полной мере очнувшись и не особо понимая, что происходит. Ей хочется кричать. И Нора кричит. Звук выстрела… И полное осознание своей беспомощности. Она ничего не смогла сделать, да и смогла бы? Ее ледяная тюрьма оставалась запертой, а холод снова опоясывал тело, заставляя Нору впасть в долгий сон. А ее малыш Шон и похитители — некий Келлог с его институтскими приспешниками — все еще были вне досягаемости.       Нора устала. Устала морально, устала физически. Она никогда не думала, что все может измениться за одно мгновение. У нее не осталось ничего — ни семьи, ни дома. Ничего. А сама она оказалась в совершенно незнакомом, чуждом мире, где даже насекомые — и те пытались ее убить. Как тяжело построить свою жизнь заново? Самой — невозможно, даже если очень постараться. А вот с чьей-то помощью…       Сначала Нора думала, что ей движет только месть. Это сладкое, притягательное чувство, разливающееся по всему телу женщины от головы до ног, оставляющее странное послевкусие на языке. Она считала, что почувствует облегчение после смерти Келлога. Но вместо него получила только очередную порцию кошмаров… Как во сне, так и наяву.       Выжившая плохо спала и почти не ела, только изредка заглушая жажду бутылкой вишневой ядер-колы. Голова раскалывалась от недосыпа и несметного количества принятых ментантов, а в очередной стычке с рейдерами плазменный пистолет сам выпадал из рук, заставляя Ника — ее единственного спасителя — нервно вскрикнуть и закрыть собой падающую в обморок Нору.       Когда состояние Норы достигло критической точки, Валентайн, не особо жалуя Добрососедство и его обитателей, все же запихнул выжившую в отель Рексфорд и заплатил за комнату, оставив пять крышек сверху. Женщина сопротивлялась первые пару минут, а затем перестала по одной простой причине: у нее попросту не осталось сил.       — Ник, это вовсе не обязательно…       Валентайн, со всей возможной суровостью, которую могли позволить механизмы синтетического лица, посмотрел на Нору, доставая сигарету из кармана своего потертого тренча.       — Если это шутка, то у тебя крайне плохое чувство юмора. Ты видела себя? У тебя такие мешки под глазами, будто ты в гуля превращаешься, — детектив хмыкнул, поднеся сигарету ко рту и сделав короткую, но глубокую затяжку.       Даже сейчас Выжившая не переставала удивляться: зачем он курит? Было ли это привычкой довоенного Ника или же прихоть нового? Вывел женщину из задумчивости его спокойный, слегка хриплый голос, отреагировавший на секундное молчание, воцарившееся между ними.       — Тебе надо отдохнуть. Возражения не принимаются.       Нора закусила губу, но промолчала. Она ужасно боялась. Боялась кошмаров, преследующих ее по пятам, в каждой мысли, за каждым углом ее подсознания. Мысли и страхи не покидали Нору ни на секунду, образовывая тугой комок, каждый раз встававший у нее поперек горла. Выжившей казалось, если она не избавится от навязчивых идей, она даже радтаракану выскажется, лишь бы не держать это в себе.       На самом деле, женщина хотела уже давно лелеяла мечту выложить все Валентайну, открыть свою истерзанную душу, разложить мысли по полочкам, но боялась быть непонятой им. Показаться глупой или смешной; показаться слабой. А потерять Ника… Она не могла позволить себе такую роскошь.       — Эй, Валентайн… — детектив, повесив свой излюбленный тренч с несметным количеством заплаток на спинку стула, уселся прямо напротив нее и теперь сверлил женщину взглядом, изредка выпуская колечки дыма в воздух. Нора не знала почему, но всегда, чувствуя свет искусственных глаз Ника, краснела как девчонка и ужасно хотела отвернуться. Она никогда не делала этого, боясь задеть подобной мелочью напарника. — Ты ведь… Останешься со мной?       — Если тебе это нужно, — Ник отвел взгляд, потянувшись за пепельницей на столе. Даже будучи в разрушенном отеле, где буквально все, кроме постояльцев, покрыто многолетней пылью и грязью, этот учтивый робот не собирался пренебрегать правилами приличия.       Нора благодарно кивает и криво улыбается — на большее она не способна, по крайней мере, не в этом состоянии. Выжившая садится на край кровати и опускается на подушку головой, за секунду проваливаясь в долгий беспокойный сон.       Ей снится Ник. Он так близко – так, как никогда бы не смог быть в жестокой реальности. Женщина обнимает его крепко, буквально душит своими объятиями, прижимается к твердой груди и вслушивается, но не слышит сердцебиения — только тихий скрежет шестеренок. Но Валентайну и не нужно сердце. И без него он остается чутким, добрым, участливым. Совсем как настоящий человек. Хотя… И не каждый человек смог бы быть таким, как он. Никто бы не смог.       Нора чувствует безмерный прилив нежности к этому старому синту, а в голову приходит глупая мысль о том, что она безумно хочет поцеловать его. Это была мимолетная прихоть, но все остальное внезапно отходит на второй план, когда она коротко и целомудренно целует губы Ника, а затем судорожно отстраняется, позволяя странному смущению взять над собой верх. Они снова встречаются взглядами, но в глазах Валентайна пробегает странный, доселе неизвестный ей огонек, а его руки моментально оказываются на шее Выжившей, сдавливая все сильнее и сильнее.       Нора испуганно распахивает глаза и жадно глотает воздух, словно выброшенная на берег рыба, без возможности обратно вернуться в море. Взгляд Ника не меняется, даже когда женщина кладет свои ладони поверх его, пытаясь отцепить синта от себя. Однако это бесполезно — механические руки держат крепко, гораздо крепче, чем держали бы человеческие. Нора пытается закричать, но вместо этого сдавленно вздыхает, чувствуя, как в легких не остается воздуха, а механические пальцы вдавливаются в ее кожу до крови.       — Надеюсь, тебе удалось найти в моей голове то, что нужно. Я был прав. Надо было сразу же тебя пристрелить, еще в заморозке, — Ник почти рычит, говоря не то своим голосом, не то чужим, наклоняясь к лицу Выжившей. Она пытается отпихнуть детектива от себя ногами, но Ник даже не реагирует, а хватка его рук не ослабевает. — И я собираюсь покончить с тобой. Раз и навсегда.       Она сдавленно вскрикивает в последний раз.       Тем временем настоящий Ник садится на край кровати и внимательно смотрит на мечущуюся девушку. Он проводит механической рукой по волосам Норы, едва касаясь ее. Валентайн не знал, почему сделал это — это было машинальное движение, словно он успокаивал свою напарницу не в первый раз. Неужели воспоминания того, прежнего Ника, начинают проявляться вновь? Или же это действительно было не впервые?       — Все в порядке? Я слышал, ты кричала, — Валентайн кладет механическую руку на плечо Норы и женщина оборачивается. Она тяжело дышит, а по вискам стекает холодный пот. Они встречаются взглядом всего на мгновение, и Выжившая видит в его ненастоящем взгляде эмоции, присущие людям, а вовсе не искусственным машинам. Принадлежащие именно ее Нику. Детектив вопросительно поднимает бровь, показывая этим, что желает получить ответ на поставленный вопрос.       — В порядке… — Нора всхлипывает и касается ладонью того места на шее, где тот Ник из сна должен был оставить царапины своей грубой механической рукой. Ощупывает кожу недоверчиво, но ничего не находит, быстро убирая руку за спину. — Просто плохой сон.       — Плохой сон? Ты звала меня… Я испугался, — честно признался Валентайн. Он посмотрел на нее вежливо, с какой-то далекой грустью в глазах, словно извиняясь за то, что не смог помочь своей напарнице.       Ник спрашивал себя: потеряла ли она надежду? Или смирилась с ситуацией, как когда-то давно смирился и сам Валентайн, оказавшись брошенным на растерзание Содружества? Он не знал, но и никогда бы не стал пытаться найти ответ на этот вопрос.       — Спасибо, — Нора произносит короткую фразу, чувствуя, что вытягивает слова из себя насильно. Ей не хочется говорить: ей хочется действовать. А Валентайн следующим своим жестом лишь подогревает это желание, а женщина чувствует, как тепло, исходящее не то от нее, не то от самого синта, мягко окутывает ее.       — Не пугай меня так больше, — почти убаюкивающе говорит Ник, переходя на шепот, ласкающий слух Выжившей. Она никогда не видела его таким — действительно испуганным, обеспокоенным. Эти чувства исходили от всего его естества, хоть он и состоял из одних механизмов и шестеренок. Нора тянет к нему ледяные руки и укладывает их на плечи Ника, крепко обнимая его. В голове Выжившей пробегает глупая мысль, что будучи бы он человеком, то почувствовал бы холод ее кожи и непременно отпрянул… Но какое дело Норе до физической оболочки сейчас, когда Валентайн заглядывает прямиком в ее душу?       Впервые за все время они говорили так долго, а Ник чувствовал, как ужасно хочет продолжить этот разговор. Чтобы он никогда не кончался. Но Нора вновь молчала, а Валентайн не находил себе в силы произнести хоть слово. Он жадно обнимал ее, наслаждаясь этим поистине редким мгновением, заставляющим хладагент в его синтетическом теле вырабатываться еще быстрее, чем при зачистке лагеря рейдеров.       Нора отстраняется на секунду, чтобы наоборот оказаться еще ближе — телами, душой. Она обхватывает лицо детектива обеими ладонями, осторожно касается его губ своими: так, как это было во сне. Но Выжившая не чувствует ощущения дежавю, ведь теперь все иначе, по-другому. Ее чувства, ее прикосновения — настоящие, а приоткрытые губы синта, отвечающие на дерзкую ласку женщины в очередной раз доказывают, что все происходящее — не иллюзия уставшего, больного сознания, а реальность, такая далекая и одновременно чересчур близкая, чтобы коснуться ее руками, опробовать на ощупь.       Нора отстраняется, когда Валентайн приоткрывает глаза. Отводит смущенно взгляд, устремляя его куда-то вбок, пытаясь зацепиться им хоть за что-то конкретное, пусть даже это будет покосившаяся картина с глупым рисунком или ободранный временем ковер.       — Я люблю тебя, Ник, — произносит Выжившая, возвращая свое внимание синту, вновь впиваясь в его губы желанным поцелуем. Типичная простая сентиментальная фраза живых людей, но Валентайн вслушивается в нее, а после прокручивает в голове, не зная, считать ли внезапное повышение температуры во всех его конечностях ответным чувством? Как он вообще может чувствовать? Ник — не человек, а значит, это простая ошибка в его программе. Быть может, у него попросту закончился хладагент…       Но Валентайн убеждается в том, что действительно чувствует, когда пальцы Выжившей тянут за его потрепанный галстук, развязывая его. Его механическая рука скользит по дрожащей спине женщины, заставляя Нору прогнуться под ней, едва он проводит ею ниже.       Детективу пришла мысль о том, как сильно он желал продолжить их разговор, но теперь, он и не знал, что говорить. Ник был потрясен, бесповоротно поражен то ли своей реакцией, то ли реакцией Выжившей. Что же Нора ожидает от него услышать? Что он тоже любит ее? Может быть, его внутренние показатели зашкаливали, но синт не мог в полной мере осознать, что кроется за этим. Нику было неизвестно слово «любовь», только неполные воспоминания старого Ника слегка приоткрывали ему завесу людских чувств. Валентайн знал одно — он будет с этой женщиной до самого судного дня.       Эти три слова никогда не смогут выразить ту гамму эмоций, внезапно зародившихся где-то глубоко в процессорах старого синта. А потому детектив предпочел молчанию действие, аккуратно опуская Нору на скрипучую кровать старого отеля.

***

      Нора улыбается и умиротворенно приникает носом к израненной шее детектива. Проводит по его скулам пальцами, а Ник молчит, глазами провожая руку Выжившей. Свет нетерпеливо пробивается в ставни на окнах, предупреждая о том, что ночь подошла к концу, а на смену пришел новый день с его проблемами и опасностями, которое уготовило напарникам Содружество.       — Знаешь… — Нора поворачивается к нему, встречаясь взглядом с довольным детективом. Она абсолютно не стесняется своей наготы, даже не пытаясь прикрыть грудь. Ее рука аккуратно прочерчивает линию его подбородка, словно боясь спугнуть синта. — Ты говорил, что ты всего лишь пустая оболочка. Это не так. Ты живешь, ты чувствуешь. У тебя есть сердце. Сердце из стали. Гораздо человечнее и теплее, чем у всех живых существ вместе взятых.       Потрясенный подобным откровением, Валентайн оказывается потрясенным еще больше, когда губы Норы снова оказываются на его губах. Он, улыбнувшись про себя, принимает этот поцелуй, приобнимает механической рукой шею Выжившей, снова тянет на себя.       Его сердце из стали будет принадлежать только ей. До самого конца.