I can feel them coming for me

*** — Долго ты собираешься меня держать здесь, Дерек? Мне нужно домой, чтобы хотя бы переодеться в чистую одежду. Мне уже не угрожает никакая опасность, Они давно ушли и уже три дня не появляются, тебе незачем меня охранять! — Тебе лучше быть со мной, Стайлз, в безопасности. И вся одежда здесь, — устало вздохнул Дерек, открывая шкаф, демонстрируя юноше его гардероб. — Ты и вещи мои сюда перевез? Хейл, ты невыносим! Отец, наверное, уже ищет меня, — сонный, укутанный в одеяло Стилински, потер глаза, задумчиво смотря в окно лофта, — Мне нужно домой. *** Стайлз был болен. Опухоль головного мозга, сопровождающаяся серьезными психическими расстройствами, обнаружили у него два года назад, хотя признаки начали проявляться еще в школе. В то время этому никто не уделял особое внимания, ведь у Стилински еще в детстве диагностировали СДВГ, поэтому никого не удивляло его гипперактивное поведене, чрезмерная импульсивность и порой бредовые рассказы. — Стайлз, ты опять забыл принять Аддерол? — К черту Аддерол, ты вообще меня слушаешь, Скотт?! Я тебе говорю: Дерек — долбаная клыкастая машина для убийств! Он гребаный оборотень, МакКолл, ты понимаешь это?! — Тебе нужно поспать, Стайлз, и ради бога, поменьше читай всякой ереси на ночь. Это смешило, пока не начало настораживать. Пока эти навязчивые идеи Стилински не стали слишком навязчивыми, вплоть до того, что тот по ночам уходил из дома в поисках только ему известных сущностей, пытаясь спасти Бейкон Хиллс от их нападения. Это было похоже на маниакальную паранойю, какой оно и являлось, что выяснилось уже позже. Пару раз отец затаскивал Стайлза к психиатру, но все было бесполезно: общего языка они не находили и врачу целый час приходилось выслушивать саркастические шуточки Стилински младшего и наблюдать его слишком эмоциональное поведение. Переутомление и нарушение сна — было единственной причиной, по мнению психиатра, из-за которой Стайлз страдал лунатизмом и галлюцинациями. Эти визиты не приносили никакой пользы, и вся эта ситуация, кажется, только усугублялась с каждым разом, пока всё само не стихло. На время. В какой-то момент показалось, что Стайлз пришел в себя, начал нормально спать, есть, учиться, и прекратил все свои разговоры про мифических существ, которые якобы его окружают и даже сидят внутри его друзей. — Вы с Дереком вроде как подружились? — Лидия, как всегда улыбается своей широченной улыбкой. — Не знаю, вроде того. Он оказался не таким мудаком, как я думал, — усмехается Стайлз, наблюдая за игрой Дерека в лакросс. — С ним тебе становится лучше, — Лидия выдыхает, не сразу понимая, что этого, наверное, не стоило произносить вслух, но Стайлз будто и не слышит этих слов, слишком занятый разглядыванием бегающего по полю Хейла. И это было правдой. С появлением Дерека в жизни Стайлза, его странное поведение проявлялось реже, а после совсем исчезло, будто Хейл служил панацеей для его болезни, какой бы она не была. Все это длилось год. Год беззаботной жизни, школьных тусовок, появления новых друзей, поездок в Мексику и прочих моментов в жизни, которые запомнятся надолго. А еще начало новых отношений с Дереком. Первый секс, первая настоящая любовь, совсем не такая, что была с Лидией, теперь Стайлз отчетливо это понимал. — Больше не считаешь меня огромным клыкастым монстром? — усмехается Хейл, поглаживая по спине рядом лежащего Стайлза. — Ну, твой укус всё еще красуется у меня на шее, так что это пока под вопросом, — отшучивается в ответ Стилински, закусывая губу, и оглядывая лицо Дерека, прежде чем потянуться вперед за поцелуем. И Сайлз на самом деле наслаждался этим, отдаваясь полностью и получая от жизни всё. Какое-то время. Проблемы начались позже, в выпускном классе. К ним тогда перевели новенькую, Киру, которая сразу же понравилась Скотту, только вот его лучший друг отнесся к ней с опаской. Стилински чувствовал тревогу, находясь рядом с ней, он неоднократно уговаривал Скотта не встречаться с этой девушкой, убеждал, что она ходячая бомба замедленного действия. — Ты вообще себя слышишь, Стилински? Ты реально думаешь, что она убийца в костюме лисы? — Нет, Скотт, она лиса в облике человека. Господи, да включи ты свое волчье зрение, и все поймешь! — Какое к черту волчье зрение, Стайлз?! Хватит! Хватит этого бреда! Сколько можно? Я думал, ты давно это перерос! — Может я и обычный человек, Скотт, но я не дурак, и прекрасно вижу, что происходит за моей спиной. Тогда Скотт просто не выдержал и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь и только на следующий день понял, что сделал это зря. В эту ночь Стайлз пропал. Пропал на долгую неделю и никто не знал, как он ушел и в чем был одет, он просто бесследно исчез. На уши подняли, кажется, всех, кого можно было, только семидневные поиски ни к какому результату не привели. Стайлза нигде не было. И когда все уже окончательно отчаялись, шерифу Стилински позвонили из больницы соседнего города, с новостями о том, что его сын, наконец, нашелся. Незнакомая женщина обнаружила его, лежащем на дороге, замерзшем и голодным, в полуобморочном состоянии, и отвезла в госпиталь. Шериф забрал Стайлза оттуда, так и не сумев выяснить причины такого долгого отсутствия сына, где тот был, и как вообще выжил. . Дальше был долгий и мучительный период реабилитации, неделя комы, затем месяц, когда к Стайлзу постепенно начинало возвращаться сознание, но по ночам по-прежнему продолжали мучать кошмары, заставляющие его кричать так, что весь этаж больницы слышал его душераздирающие крики. — Они! Они придут за нами! За каждым из нас! Я должен сообщить Скотту! И Лидии! Пусти меня, пап! — Стайлз, Стайлз! Это я, Дерек, очнись, открой глаза, посмотри на меня! Он обхватывал теплыми ладонями лицо юноши и тот, затихая, смотрел, взглядом, полным страха, но в то же время таким пустым и отрешенным, будто в теле Стайлза сейчас находился вовсе не он. А затем он засыпал. И Дерек сидел вот так с ним, в неудобной для себя позе, всю ночь, слушая беспокойное сопение и чуть раскачивая юношу на своих руках. Хейл находился рядом почти круглосуточно, пока шериф отсутствовал на работе и разъезжал по командировкам, пытаясь заработать, как можно больше денег на лечение сына. И, конечно, он был бесконечно благодарен Дереку за то, что тот подменял его, хоть и относился с небольшим недоверием, но предпочитал не спрашивать, зачем Хейлу все это нужно. Скотт тоже захаживал не часто. Учеба и выпускные экзамены занимали слишком много времени, да и, в конце концов, ему было просто больно смотреть на то, что стало с его лучшим другом. МакКоллу везло, если он попадал в моменты, когда Стайлз был полностью в себе, но чаще всего он нарывался на того, другого Стайлза, которого он не знал, с совершенно безумным взглядом и так уверенно рассказывающим про абсолютно невероятные вещи, в которые сам так отчаянно верил. Скотт лишь кивал в ответ, грустно улыбаясь и обещая, что они обязательно разберутся со всем этим, как только Стайлз поправится. Лидия же в свою очередь стояла в стороне, пряча слезы, и тихо всхлипывая, утыкаясь лицом в плечо Дерека, когда тот подходил утешить девушку. Время шло, и анализы были не утешительными, МРТ показывала активно растущую опухоль, которая, как выяснилось позже, оказалась неоперабельной. Врачи разводили руками: «Мы сделали все, что было в наших силах» — произносили они один за другим, смотря виновато-сочувственно и от этого взгляда становилось тошно. Страшный диагноз отказывался укладываться в сознании отца, который все еще находился далеко, звоня каждый день по несколько раз, чтобы услышать голос сына, который сейчас казался не таким замученным и больным, как месяц или хотя бы неделю назад. — Пап, Дерек сказал, что заберет меня к себе на время. Меня выписывают, вроде как, — по голосу было слышно, что Стайлз улыбается, полностью уверенный в том, что выздоровел, и что врачи вылечили его, как ему говорили, сотрясение мозга. — Знаю, сынок. Он присмотрит за тобой, а я скоро приеду, — отвечал шериф, стараясь звучать, как можно более уверенно, изо всех сил держа себя в руках, не давая голосу срываться на отчаянный нотки. Таблетки, прописанные врачами, немного помогали. Иногда даже могли удержать Стайлза в ясном сознании в течение недели, не давая срываться и снова погружаться в свои фантазии и сны, которые выматывали его сильнее, чем что-либо другое. — Лови, Дерек! — Стилински задорно смеется, бросая в только что вышедшего из ванной Дерека большую перьевую подушку, чуть ли не сбивая его с ног от неожиданности. — Война, значит? — быстро придя в себя, Дерек хитро скалится, толкая подушку ногой куда-то в сторону, сбрасывая с себя белое махровое полотенце, в пару шагов преодолевая расстояние между ним и кроватью, наваливаясь сверху на юношу. Стайлз хохочет и визжит, когда Хейл улыбаясь, щекочет его голые бока. — Остановись! Нет! Я больше! Не могу! — Стайлз задыхается от смеха, извиваясь под сильными руками Дерека и его пальцами, скользящими по ребрам, заставляя простынь, прикрывающую его обнаженное тело, съехать на пол, и шумно вздыхая, когда между их телами не оказывается и сантиметра ткани. Дерек замирает, разглядывая раскрасневшееся, счастливое лицо Стайлза, который тяжело дышит, запыхавшись, соблазнительно облизывая влажные губы. Хейл улыбается, каждый раз наслаждаясь такими моментами, с ужасом представляя, что совсем скоро, возможно, их будет становиться все меньше, пока не исчезнут вовсе. И в попытках отогнать от себя эти мысли, как можно дальше, Дерек целует губы юноши, каждый раз, как в последний, отчаянно, чувственно, нежно, а слыша приглушенный стон, срывается на поцелуй более страстный и глубокий. Все чаще у Стайлза начинала болеть голова. Приходилось делать уколы, которые не всегда помогали. Он корчился от боли на влажных от его пота простынях, а Дерек лежал рядом, поглаживая юношу по волосам и накрывая ладонью его лоб, будто пытаясь и явно желая забрать хотя бы часть его боли себе. Все сложнее становилось удержать Стайлза в адекватном состоянии, приходилось увеличивать дозировку медикаментов, что влияло на него не лучшим образом. Галлюцинации отступали, но на место им приходила апатия, и тот самый отстраненный взгляд, которым Стилински мог часами разглядывать совсем неприметный пейзаж за окном лофта. А еще у него ухудшилась память. Периодически он забывал причину, по которой находился именно здесь, у Дерека, теряясь во времени, сознанием возвращаясь на несколько месяцев назад, совершенно уверенный в том, что все еще живет с отцом, а Дерек притащил его к себе в лофт насильно. — Долго ты собираешься меня держать здесь, Дерек? Мне нужно домой, чтобы хотя бы переодеться в чистую одежду. Мне уже не угрожает никакая опасность, Они давно ушли и уже три дня не появляются, тебе незачем меня охранять! — Тебе лучше быть со мной, Стайлз, в безопасности. И вся одежда здесь, — устало вздыхает Дерек, открывая шкаф, демонстрируя юноше его гардероб. — Ты и вещи мои сюда перевез? Хейл, ты невыносим! Отец, наверное, уже ищет меня, — сонный, укутанный в одеяло Стилински, потирает глаза, задумчиво смотря в окно лофта, — Мне нужно домой. Дерек в ответ на это лишь глотал ком в горле, подавляя подступающую панику. Стайлзу не становилось лучше, и осознание этого жрало изнутри, отдаваясь тошнотой и спазмами где-то под ребрами. Но Хейл сжимал кулаки, подходя ближе, заботливо целуя усталого Стайлза в висок, подхватывая на руки, чтобы уложить спать, а перед этим в очередной раз услышать сонное «Я люблю тебя, Дерек». — Я тоже люблю тебя, Стайлз. Это были последние относительно спокойные дни. Спустя месяц, Стайлз совсем перестал приходить в себя. Таблетки, казалось, перестали действовать окончательно, да и Стайлза не всегда можно было заставить их выпить. — Я не стану! — Стайлз, пожалуйста… — Я не стану, не стану! — он кричит и раздраженно смахивает баночки препаратов со стола, от чего таблетки рассыпаются по всему полу, а стакан с водой со звоном разбивается о паркет, — Уходи, оставь меня! Я не дам тебе завладеть моим телом! Возвращайся в свой гребаный саркофаг! В подвал, откуда ты пришел! Уходи! Отстань! — Стайлз, детка, это я, посмот… — Нет! Отвали, отвали, отвали! — Стайлз срывается на надрывистый плач, падая коленями прямо на стеклянные осколки, вцепляясь пальцами в собственные волосы. Он брыкается, когда Дерек пытается обнять его, успокоить, пожалеть. Но все тщетно и Хейлу ничего не остается, кроме как силой свернуть юношу и вколоть ему в шею транквилизатор, так, как научила его Мелиса, сказав, что это на всякий случай. Сейчас, как раз был такой. Шериф успел приехать за неделю до того, как это случилось. За неделю до этого Стайлза мучали нестерпимые боли, от которых он кричал в голос, пряча голову под подушками, в надежде укрыться от этих разрывающих черепную коробку ощущений. Дереку только и оставалось, что мерить нервными шагами комнату лофта на первом этаже, слушая вопли юноши и пережидая очередной его приступ. А в один из таких дней, когда Дерек зашел в комнату к затихнувшему Стайлзу и спросил все ли в порядке, тот в ответ лишь поднял на него тот самый совершенно пустой взгляд, прохрипев в ответ сорвавшимся голосом: - Да… А ты… Ты кто? И сердце Дерека, казалось, в этот момент ухнуло куда-то вниз, отбив перед этим глухой удар, отдающийся болью в висках. И это стало началом конца. Началом тех семи дней, проведенных как в аду. Стайлз практически перестал подниматься с постели, двигаться и разговаривать, постоянно находясь в состоянии агонии и бреда. Он метался по кровати, мыча, скуля и ноя от боли, бормотал себе под нос только ему понятные слова, лишь изредка приходя в себя, чтобы в очередной раз непонимающим и немного испуганным тоном спросить: - Что случилось? Где я? - Все хорошо, Стайлз, ты дома. Постарайся поспать. Но это было практически невозможно, потому что Стайлз уже какой день не спал и почти не ел, а любой кусок пищи, попавший в его желудок, через десять минут выходил наружу. В лофте Дерек теперь не оставался один, с ним постоянно находились Шериф, Скотт и Лидия. И все они прекрасно понимали, что происходит, хоть и отказывались в это верить. - Держись, друг, - Скотт сжимает плечо Дерека, пока тот, стоя оперевшись на дверной косяк, наблюдет, как Лидия, сидя на краю кровати, читает Стайлзу какую-то книжку, чтобы отвлечь его и успокоить. Дерек лишь благодарно кивает в ответ. Слова тут ни к чему. Им всем нелегко сейчас. Та ночь была на удивление спокойной. Осенняя погода впервые за неделю не надоедала дождями, которые крупными каплями бились об окна лофта, создавая лишний шум. Не слышно было даже ветра, а луна светила особенно ярко, что не приходилось даже включать ночник. Дерек, как обычно, дежурил возле кровати Стайлза, который тоже сегодня был на редкость спокоен, целый день разглядывая потолок и изредка проваливаясь беспокойную дрему. На первом этаже было слышно сопение Скотта, устроившегося на диване, и Стилински старшего, который заснул сидя прямо в кресле, с бокалом виски в руке, из которого он так и не сделал ни глотка. Устроившись рядом и уложив голову Стайлза себе на колени, Дерек задумчиво смотрел в окно, а через какое-то время удивленно замер, опустив глаза на юношу, столкнувшись с его мутно-заинтересованным взглядом. - Стайлз? – аккуратно произносит Дерек, будто боясь спугнуть. - Дерек… - еле слышно хрипит тот в ответ. - Что такое? - Твои глаза… - Что с ними? - Они… Они светятся… Голубым… Дерек замирает на какое-то время, не зная, что ответить, а после лишь ласково улыбается. - Это всего лишь лунный свет, Стайлз, - он снова зарывается пальцами в спутанных волосах юноши, поглаживая кожу головы. - Нет. Они светятся… Голубым… Такие красивые… Стилински медленно протягивает трясущуюся руку к лицу Дерека, касаясь длинными прохладными пальцами его лица, проходясь по темной щетине и коряво оглаживая скулы. - Так люблю их… Так люблю тебя, Дерек… На бледных губах Стайлза проскакивает улыбка, а его взгляд становится на мгновение такой… Живой. И у Дерека что-то сводит в груди, потому что он уверен, что Стайлз на это самое мгновение пришел в себя, улыбаясь своей счастливой улыбкой и смотря на него влюбленным взглядом. Его синяки под глазами будто бы исчезают на долю секунды, а на щеках появляется тот самый румянец, которым Стайлз заливался, признаваясь в любви Дереку в первый раз. И это мгновение хочется растянуть до бесконечности, не выпуская Стайлза из рук и не позволяя в следующую секунду его руке упасть на постель, глазам стать безжизненно стеклянными, сердцу остановиться, а улыбке навсегда сойти с его лица. Слезы срываются с глаз Хейла, падая на холодную щеку юноши. - Я тоже люблю тебя, Стайлз, - произносит он, опуская пальцами веки. *** Спустя полтора года, стоя возле аккуратного небольшого надгробья из белого мрамора, окруженного ровным газоном и свежими цветами, которые приносит каждую неделю Лидия, заботливо расставляя вокруг, Дерек вспоминает все самые счастливые моменты, проведенные со Стайлзом, практически ощущая любимые руки у себя на плечах и до сих пор отчетливо помня, как пахнет Стайлз, если ткнуться носом в его шею. Хейл улыбается, вспоминая его заливистый смех и дурацкие шуточки, которыми Стайлз так любил разбрасываться. Как активно жестикулировал, рассказывая что-то совершенно потрясающее и волнующее его, даже если это была какая-то совершенная глупость. Вспоминает, сколько потрясающих дней и ночей они проводили вместе, упиваясь присутствием друг друга. И эти моменты Дерек вряд ли когда-нибудь сможет забыть: они отпечатались в памяти, как самые яркие и самые счастливые, навсегда оставляя Стайлза живым в его сердце и сознании. - Ты похож на большого плюшевого медведя, когда улыбаешься, - смеется Стилински, пытаясь потискать Дерека за щеки, - Немного хмурого, но доброго. - Дурак ты, Стайлз, - усмехается тот в ответ, останавливая руки юноши, обвивая пальцами его худые запястья. - Может быть, но счастливый дурак, - довольно задирает он нос, смешно морща его. Дерек снова улыбается, притягивая Стайлза к себе за талию, мягко и любовно целуя. - Такой же счастливый, как я.