Правила совместного выживания

- Жри, специально для тебя яда туда насыпал, - огрызается он, ставя тарелку с лапшой под нос, едва не опрокидывая содержимое на брюки. Довольно ожидаемо. Игра по вполне изученным правилам. Каждый раз, когда остается здесь, она вновь набирает обороты. Не всегда, правда, рыж остается, вот жалость, но даже это досадное упущение не особо волнует его величие. И Хэ щурится, ловко хватая того за запястье, не сводя взгляда с парня, имени которого он даже не знает. До сих пор, какая досада! Но это ненадолго, крепости штурмуются не наспех, великие полководцы знали, как добиться желаемых целей. Рыжий морщится, но тарелка ставится на стол безо всяких проколов. В первый раз за подобный огрех едва не поплатился вывихнутой рукой, и пришлось застирывать испачканные брюки, пока сам хозяин одежды сидел рядом, наблюдая, сыпля едкими комментариями. Впрочем, Хэ вовсе не считает себя жестоким. Вон как относится к этой пташке, за последние два дня даже не ударил ни разу, хотя и мог бы, ведь этот придурок отлично умеет выводить из себя. Вчера вот вздумал дерзить, и пришлось слегка придушить паршивца. Зато какое эстетическое удовольствие видеть этого забияку сломленным и подавленным! А порою кажется, что в глубине его глаз вспыхивает страх. И это до умопомрачения заводит. А действительно кажется ли? Или загнанный в чужие владения зверек правда боится? Но именно сейчас тот прислоняется спиною к стене, кривя лицо. Хэ Тянь придвигает еду ближе, уже наверняка зная, чего ожидать от этого ублюдка. - Какого х*я? Опять лапша? Ты когда-нибудь готовить научишься? За каким х*ром я тебя тут держу? - Сдохни, - коротко и емко. Вот и как нужно обращаться с этим человеком? Его холишь, лелеешь, не бьешь по утрам, терпишь препирательства, а он еще и огрызается! И жрать практически ничего не умеет готовить, кроме этой лапши, которая уже, кажется, с ушей начнет свисать. Скоро можно будет косы заплетать. Хэ Тянь молча поднимается, демонстративно опрокидывая тарелку на пол. Он бы поел, не так уж и страшно, вот только подобное хамское обращение с рук спускать нельзя. Слишком оборзел паршивец, нужно указать место. Поэтому указывает пальцем на испачканный пол и коротко приказывает: - Уберись. И приготовь рыбу. А если ее постигнет та же участь, сам слизывать с пола будешь. И уходит, хлопнув дверью. Поэтому не видит, как Рыжик отгибает мизинец и указывает им в пол. На прощание, наверное. Чтобы хотя бы так почувствовать себя удовлетворенным. Хэ возвращается спустя пару часов, растрепанный, но вполне довольный жизнью. Бросает ленивый взгляд на собственную кухарку, которая, забив на обязанности, спокойно дрыхнет в уголке, уютно расположившись на стуле, поджав ноги и обхватив себя руками. Картина на все века, еще бы слюни пустил для эффекта. Но нет, не спит, утырок, лениво приоткрывает один глаз и вполне себе бодро спрашивает: - Что надо? Жрать захотел? Сегодня разгрузочный день. И как с ним общаться по-человечески? Ведь нормально попросил приготовить рыбу, он глухой или безрукий? Теперь точно будет одно из двух вышеупомянутых. Умеет поганец радовать, прям дар имеет. Хотя, имеет ли?.. ...Рыж лежит на кровати, запрокинув голову. Кровь уже прошла, но вставать не хочется. Хэ еще и руку едва не сломал, кретин недоношенный. Но ведь в повара ему никто не записывался, не хочет жрать - не будет. Хотел бы, так в два счета прикончил бы ту самую рисовую лапшу. Так какого х*я? Игра проста. Правила заучены едва ли не до автоматизма. Каждый исполняет свою роль, пережеванные театром актеры. Сцена давно опорочена. И вот как с этим ублюдком можно по-человечески, когда хамит каждый раз и калечит за милую душу? Может, его это возбуждает? Впрочем, почему именно может? - Ты разбил третью чашку за последний месяц... - шипит склоняющийся над рыжем* Хэ Тянь, однако в его глазах уже блуждают лукавые огоньки. - Отсоси! Такого не было, - лениво огрызается парень, даже не делая попыток встать. Хозяин жилища приподнимается, хватая одиноко стоящую на столе чашку, и, усмехнувшись, разжимает пальцы, и та, прощально звякнув о пол, разваливается на несколько частей. Мир ее праху. - Теперь было, - удовлетворенно кивает парень, вновь придвигаясь ближе. - Что дальше? Я наступил на лапшу, которую ты, придурок, даже не соизволил вытереть. Будешь сам ее дожирать, она еще на месте, дожидается своего часа. Можешь прямо сейчас приступить... Голос, звучащий уже у самого уха, знает, с какой интонацией нужно это произнести, чтобы дрожь пробежала по телу, а в голове резко стало пусто. Гребаный педик. - Х*ра с два. С какого момента этот ублюдок решил, что ему все позволено, тем более так измываться над человеком? У каждого есть личное пространство, за пределы которого нельзя заходить. И право на интимную жизнь без чужих глаз и ушей. Да чтоб ему провалиться. Рука неожиданно резко хватает рыжа за пах, слегка нажимая, и парень, послав все куда подальше, с наслаждением бьет в морду чужого лица, сам вспыхивая от откровенности действий. И протестующе мычит, когда его, перевернув на живот, вжимают в кровать. Носом, носом, бл**ь, в матрас, да сколько же можно, хочется дышать! А на ноги уже наваливается тушка Хэ Тяня, вот ведь отожрался на приготовленной рыжем лапше! Чужая рука хватает за горло и тянет вверх. Кажется, еще немного, и хрустнут позвонки. - Сдохни... - Придумай новое оправдание своему поведению. Правила довольно просты: не поддавайся. Рыжий ногтями впивается в пальцы Хэ, в глазах темнеет, дыхания не хватает, еще немного, и можно подыхать. Но наконец глотку отпускают, и первые несколько секунд кажутся едва ли не раем. До тех самых пор, пока с рыжа оперативно не сдирают штаны до колен, и парень изворачивается, пытаясь засадить хотя бы по яйцам самоуверенному утырку... - ...Что, сука, выдохся? - Них*я. Быстрый смазанный ритм, потные тела, и движения рваные, резкие. Добить, добить, заставить выдохнуться, измотать до предела. Чтобы шум в ушах, чтобы еще ночей десять половиком валялся, не смея и головы поднять, вот только это противостояние как двух стихий. Рыжик дурняком скачет сверху, скалится, он и не такое, мать его, выдерживал. И ребра ломал, и в синяках ходил, и на тротуаре валялся, так что одна ночь крышесносящего секса еще не предел. Руки Хэ на бедрах пылают, еще дыры нах*р прожгут, и парень наверху облизывается, продолжая экзекуцию. Внутри все горит, будто сверлит кто, но отступать нельзя. Дышит через раз, не отрывая взгляда от прищуренных глаз лежащего под ним, ускоряется, хотя и этому есть предел, лыбится прямо в лицо, сумасшедший. Руки - как птичьи лапы, впиваются в локти хозяина дома, перед глазами плывет, тело ноет от предвкушения скорого оргазма. - Скажи, сука... скажи, что ты никогда так... ох*енно не трахался... Рыж лишь мотает головой, сквозь стиснутые зубы проклиная живучесть Хэ. Через пару толчков ему сносит крышу, и парень, вздрагивая и прогибаясь в спине, кончает, после с силой наваливаясь своей тушкой на Тяня, которому хватает и подобного финала, чтобы кончить самому. - ...Завтра сломаю тебя. - Х*р дождешься...