Огонь и Серебро

Сентябрь 997 год. Граница Фиолии и Шиании. Кристалл Дрого сиял не просто так. До него он принадлежал его отцу, Драгомиру, и соединялся особой связью с кристаллом жены Ририсмиры. Через камень они могли общаться, но теперь мать приходила во снах к сыну. Обычно Дрого успевал снять камень до того, как произойдёт связь, но во сне у него не было контроля над магическим предметом. Дрого стоял на белой дорожке во тьме, одетый в походную одежду Фиольской армии двадцати с лишним летней давности, в такую, в которой был его отец в тот день, когда получал камень. Вокруг него мерцали крошечные светящиеся шарики, и он ждал появления матери. — Дрогомир, — позвал его ее голос, такой знакомый и нежеланный, — Дрогомир, ты нам нужен. Фиол вертел головой, но ничего не видел, кроме появляющихся и клубящихся во тьме и по его светлой дорожке завитков пара. Этот странный туман полностью окружал и поднимался выше, стараясь окутать тело, но Дрого вытянул левую руку, на которой и висел кристалл на леске с удерживающими бусами, и мгла перестала подходить к нему ближе, чем на метр. — Дрогомир, иди домой, — продолжал говорить голос. Сражаться с туманом и пытаться разглядеть в нём её в какой-то момент Дрого надоело, и он произнёс: — Явись. — Некрасиво с твоей стороны колдовать, находясь тут, — повышая тон, ответила Ририсмира. Женщина стояла рядом, но дорожки под ней не было, а бледного цвета платье переходило в туман, как и длинные распущенные волосы. — Ты нужен Королевству, — снова сказала она. — Я не вернусь, я не разделяю интересы Фиолии, и весь мир мне не нужен, я только хочу служить моей Княжне, — отворачиваясь, но всё ещё вытягивая в ее сторону руку, ответил Дрого. — Что значит служить? Ты королевской крови, это тебе должны служить! — надменно, с некой брезгливостью громко выкрикнула Королева, обходя сына стороной, чтобы видеть его лицо. Дрого снова отвернулся. Ему надоело слышать вечные призывы о возвращении. Когда он жил там, ему говорили, что Фиолия сражается во благо всего мира, но оказавшись в Акаре, он понял, что это не так. Фиолия начала войну, и это было не во благо, а по глупости, и ничего хорошего эта долгая бойня не принесла. — Выпусти меня, мне надоело, — решил заговорить Дрого. — Выпустить? Ты хочешь обратно к этим, этим, — она сжала кулаки, — головорезам? — не выдерживая упёртости сына, она выкрикнула последнее слово. — Хорошо, но сначала навести сестру. Дрого не успел чего-либо ответить, как тут же оказался в толпе. Он осмотрелся, его никто не замечал, так как это был только его дух. Моросил мелкий дождь. Небо как всегда было серым, заволочённым тяжелыми, плотными тучами. Это была площадь перед храмом в столице Вуму. Народ столпился возле какого-то помоста. Все молчали. Видно было плохо, поэтому Дрого пришлось пройти чуть ближе и забраться на сам помост. На украшенном цветами постаменте стоял гроб. Едва он вспомнил слова про сестру, как внутри у него всё сжалось. Ранимира всегда была болезненной, но чем-то серьёзным она не страдала, поэтому Дрого надеялся, что не увидит там то, что представлялось в его голове. Он зажмурился и подошёл ближе. С каждым шагом его сердце колотилось сильней. Жрец начал произносить траурную речь, а Дрого опустил голову и с неким волнением открыл единственный глаз и тут же закрыл лицо рукой, второй хватаясь за стенку гроба и склоняясь к ней. — Нет... нет… нет… — Дрого любил сестрёнку, хоть и не видел ее много лет. Ранимира лежала вся в цветах, облачённая в сиреневое платье. Ему не казалось, что она живая или спящая, мёртвые люди никогда так не выглядели на его взгляд. Он провёл рукой по ее волосам, как бы сейчас хотелось ощутить их мягкость. Дрого присел на колени, кладя обе руки на стенки гроба и утыкаясь в них лбом. Он не чувствовал ничего, кроме глубокого чувства обиды. Если бы у него было его тело, он точно бы расплакался. — Рани, Рани… как… такое вышло… что с тобой случилось, — с паузами, едва шевеля губами, произносил он. Подобные слова давались ему тяжело. Он вспоминал моменты из их короткого детства, как играли или прятались вместе, как он обещал научить ее магии и многому другому. Ранимира меньше чем на год была старше Косаи. И умерла в столь юном возрасте. Когда Дрого очнулся от своих воспоминаний, он услышал лишь последние слова жреца. — В услужение тебе идёт новая душа, — Жрец обратился к богу смерти, а затем срезал прядь ее волос, — да защитит она дитя своё, да не оставит в трудное время мужа своего, — после этих слов он кинул прядь в огонь, который вспыхнул ярче и заискрил. Дрогомир оторвался от гроба и повернул голову назад, туда, куда несколько секунд назад указывал жрец. Размахивая волосами его сестры. Королевская семья стояла в чёрном, но у каждого в одежде был сиреневый элемент, того же цвета, что и платье покойницы. Первой стояла Ририсмира, уткнувшись лицом в платок, немного подёргивалась. Дрого не верил ее слезам. Он не отрицал, что она любила дочь, но это была своеобразная любовь. Рани никогда не отличалась красотой, хорошим здоровьем, и поэтому мать постоянно пыталась отправить ее в город на источниках Углин, находившейся близ Акара, чтобы та не мешала ей во дворце. Дальше был Гривитмир, его жена Валинмира и двое детей. Старший сын, — ему исполнилось десять — Ярленмир, и дочь тремя годами младше — Эрленмира. Дети всхлипывали, прижимаясь к матери, Ранимиру они знали хорошо, последние годы она жила во дворце, заменяя им учителей. Эльмомира стояла со скучающим лицом. Ей никогда не было дела до семьи, а что на уме у этой девицы, не знал никто, потому что весь ум достался Дрого. С ним они были двойняшками. Ей было уже исполнилось двадцать пять, а достойного мужа так себе и не нашла, гонцов отправляли в Шианию, с брачным предложением к Императору, но тот отклонил его, сказав, что жениться ещё не намерен. Последним стоял Рей, чему Дрогомир был удивлён. Бывший Князь с каменным лицом, не выражающим ни единой эмоции, смотрел куда-то вдаль и, казалось, совершенно не слушал. Он не мог поверить, всё ему казалось неправдой, но на руках лежала крохотная дочка, а значит, его Рани и правда умерла в родах. В Акаре молодого Князя считали пропавшим, а кто-то и мёртвым. В день, когда убили его отца, исчез и он сам. Пока фиол разглядывал свою семью, гроб стащили с помоста и поставили в центре, там находился погребальный костёр. В Фиолии, как и в Акаре, умерших сжигали. Считалось, что душе так легче покинуть этот мир. Дрого поднялся, он хотел снова подбежать к гробу, но огонь вспыхнул, а его дух выбросило обратно в тело. Он вскочил, часто дыша, схватившись руками за голову, и лишь повторял: — Ранимира... Ранимира… Ранимира… — Рани-кто? — Лотос зашёл в палатку и плюхнулся рядом, перекидывая из руки в руку яблочко. — Моя сестра… — Дрого говорил так, будто сейчас умрёт сам. — О, новые факты твоей биографии, не думал, что ты хоть что-то расскажешь, — крамонец собирался отгрызть от яблока, но повернулся к другу, уставившемуся в одну точку. — Эй, ты чего? — Лотос легонько коснулся его плеча. — Она умерла, — как-то слишком уж легко сообщил Дрого и встал, сорвал с руки кристалл и швырнул его в угол палатки, затем вышел. Лотос пожал плечами и всё же отгрыз от яблока. В Высшей Учебной Гвардии, именуемой ее учениками просто Вышка, они, как выражается сам Лотос, проторчали три года и ещё год после сожжения Акара. И за все это время Дрого не рассказывал о своей настоящей семье, о жизни в Фиолии и о том, кем был до того, как попал в Акар. До столицы Шиании было полтора месяца пути, которые тянулись длинной вереницей из-за всё больше холодеющих дней. Пламенные воины не привыкли к такой погоде, но держались стойко, так как тусклый огонёк надежды обрести новый дом ещё не угас. Иногда они отбивали захваченные деревни, где проводили пару дней в домах благодарных жителей, но бывало и такое, что их выставляли вон. В тот день, а точнее вечер, когда громадные стены могучего Дорала показались на горизонте, и пламерождённые подошли достаточно близко, было решено сделать привал, чтобы заночевать, а по утру уже заявиться и как можно тактичней заставить принять их на службу. У Косаи что-то неприятно ныло в груди. Как будто что-то плохое или даже ужасное вот-вот должно было произойти. Она то и дело оглядывалась на замок, помогая ставить палатку или сидя у огня. — Что-то не так? — в сотый раз спрашивал заботливый Дрого, но Княжна всё вертела головой. Когда совсем стемнело и все уселись у огня, в небе раздалось странное клокотание. Серые облака как будто что-то пронзало, подсвечивая бледным оранжевым светом. Это было слишком знакомо огненным воинам, чтобы остаться незамеченным. Клокотание сменилось рыком, а затем и рёвом. В лагере замолкли, с разных сторон послышались тихие голоса, сообщающие о прибытии незваных гостей. Косаи подскочила, вглядываясь вверх, ее просто разрывало от гнева. После всего, после уничтожения целого народа, целой страны, они смели появляться. Ей хотелось испепелить каждого, сжечь так, чтобы не осталось и костей. — Драконы, — вслед за остальными прошептал Хак, грустно опустив глаза, ему не хотелось с ними сражаться, как и им самим. Хак родился гением. В понимании пламерождённых гениями считались те, кто не прилагали особых усилий в контроле над огнём. Ещё такие люди могли слышать и говорить с драконами. Рождались такие личности не часто, но и не сильно редко. Косаи сорвалась с места как бешеная, запрыгнув на рассёдланную лошадь, мигом пришпорила ее и понеслась к воротам крепости. Неудобства такой езды сейчас не беспокоили ее, нужно было предупредить или хоть как-то помочь. — Авангард! — громко скомандовал Лотос, поднимаясь с кучи листьев, в которой так удобно лежал некоторое время назад. — По коням! — так же громко произнёс он и добавил уже тише: — Дрого, собери тут всё со своими, думаю, ночёвка отменяется. За ним повскакивали и остальные и вслед за Косаи поскакали к главному городу. В воротах, а точнее в крепостной стене рядом, достигавшей почти шесть метров в толщину, была дыра. Рядом валялся умирающий дракон, шипевший и пытающийся подняться, глотка его была перебита чьим-то копьём, и огонь изрыгать ящер уже не смог бы. Была бы девушка не такой милосердной, она оставила бы монстра Шианцам, стреляющим по его чешуе из луков, но в отличие от них Косаи знала, куда бить, и на скаку она вонзила схваченный только что обломок копья дракону в висок, прекратив его мучения. Перескочив через убитого и разбросав скопившуюся стражу, Княжна устремилась вперёд. Драконы были быстрей и уже начали жечь город. Такое пламя было сложнее тушить, чем обычный огонь, тем не менее, она пока что справлялась, да и подмога была уже близко. Из окон яркими цветами спускалось пламя на улицы, от первой стены до дворца было далеко, но не для крылатых демонов. Решено было эвакуировать всех и в первую очередь Императора. Императора, который, набросив тёмный плащ с капюшоном, несся вниз по лестнице, ведущей к главному холлу. — Ваше Величество, я требую, чтобы Вы сию минуту остановились, я должен сопроводить Вас в убежище, — стараясь догнать, кричал ему в след Леган. Обращался официально он только на людях, а их тут было предостаточно: слуги, придворные дамы, переодетые ко сну, советники, лорды — все бегали вперемешку, стараясь спрятаться от надвигающейся угрозы. И все они совершенно не замечали просьбы остановиться непрерывно просящего советника и тем более бегущего Императора. Каждый думал о себе. Леган родился на шесть лет раньше, он был сыном Царицы Кристалии Тристгард и человека, чье имя больше не называлось в этом замке. Многие звали его бастардом, внешность он взял от отца, за исключением серых глаз. Фиолетовые волосы, заплетённые в длинный высокий хвост, и всегда мешающиеся короткие пряди, свисающие на лицо, когда он пишет или читает. Красивое, с мужественными чертами лицо. И необыкновенно высокий рост. Леган с лёгкостью бы стал отличным военачальником, если бы не понял, где его место. А место Легана было возле Императора, он поклялся быть рядом и был с самого рождения и будет до заката его дней. Кроме того, они подружились, разумеется, после того, как Император Гин перестал пачкать пелёнки и научился говорить. Леган почти было поймал его, но кто-то попал бастарду под ноги, и, перевернувшись, советник упал, толпа, носящаяся в панике, не давала подняться, и он очень быстро упустил из своего поля зрения Гина. Гин быстренько выскользнул из замка, ему хотелось увидеть дракона. В ночи не было понятно, кто поливает огнём улицы его столицы, но кроме драконов, этого бы не сделал никто. Он добежал до середины Придворовой площади, вымощенной плиткой, когда прямо перед самым его носом с неба спустился ящер. Несколько солдат, видимо, охраняющих замок, кинулись на него, но одного дракон сжёг на месте, а второго схватил в пасть и мотал до тех пор, пока бедолага не перестал кричать, затем бросил его в сторону. Остальные отступили, бросив своего правителя. Гин шлёпнулся на зад и попытался ползти, но получалось крайне медленно, так как руки предательски тряслись, а ноги не хотели слушаться. Дракон приподнялся на задние лапы, слегка отступая назад и странно вздохнул, видимо, готовился плюнуть огнём. И когда он уже открыл свою зубастую пасть и у Гина замерло сердце, на морду дракона кто-то прыгнул, издав крик, ударил чем-то блестящим, должно быть это был кинжал или короткий меч. Лезвие треснуло и сломалось, Косаи промазала мимо виска. На голове были особо крепкая чешуя и шипы, о которые девушка поранила руки. Дракон дёрнул мордой и снова опёрся на крылья, а Княжна отлетела в сторону Гина. — Чего расселся, убегай! — девушка махнула рукой, поднимаясь с земли, его она не узнала, капюшон всё ещё скрывал его голову и лицо. Гин остался на месте. Он не мог пошевелить ни единым мускулом на своём теле. Переполняющие страх смерти и восхищение заставили оставаться на месте. А восхищался он ею, Косаи. Она храбро кидалась на дракона, сражаясь с противником во много раз больше себя и опаснее. Ящер зарычал, снова привставая на задние лапы, размахивая крыльями с красными полосами, так, что с Гина снесло капюшон. — Ну, давай! — девушка ударила себя в грудь и сделала резкий шаг вперёд, затем махнула руками. Два пламени столкнулись в ужасающе жарком потоке, к счастью, завершился он быстро. И Косаи, мастерски ударив обломком меча, перерезала монстру глотку, в тот момент, когда чешуйки на шее только начали опускаться после мощного залпа огня. На нее и частично на Гина полилась золотая жидкость, горячая и зловонная. Такой была кровь драконов. Ладонью стерев мерзкую жижу с лица, девушка рухнула на окровавленную площадь. Вытерев руку об штанину, она повернула голову и замерла…