Критические дни Чёрного Ральфа

Ральф ненавидел наступление этих дней. Он чувствовал их приближение заранее, едва подняв голову с подушки: по тому, как сильно у него торчало по утрам и никак не желало опускаться, по своему безумному отражению в зеркале, когда брился. По особому ощущению под ладоням, когда ерошил волосы, пытаясь разгадать очередную задачу настенных надписей Дома. По смутному чувству недовольства: зудящему, отвратительному, неприятному раздражению. Оно будто бы стекало по утрам с зубцов расчёски, которой он причёсывался, сквозь влажные пряди волос просачиваясь в его мысли. И оставалось там на весь день, пока он сидел на уроках у Волков и у Птиц, пока он обедал в компании мерзко ржущего надо всем Шерифа, пока обходил Дом, следя, всё ли в порядке, пока проводил одинокие вечера в своём кабинете… Приближение этих дней Ральф старался оттягивать, как только мог. Он слышал что-то о зависимости их наступления от фаз Луны. Впрочем, это всегда казалось ему глупым предрассудком, суеверием, которым лучше не забивать голову. Хотя теперь, мучаясь перед наступлением того самого критического дня, он уже готов был и выучить фазы луны, и поверить в эту несчастную взаимосвязь. Ральф старался делать всё, чтобы наступление этих злосчастных дней прошло незамеченным. Ему казалось, что он уже достаточно приучился держать себя в руках, однако чего бы он только ни отдал — лишь бы они не приходили так скоро. «Бойся кислоты, пролитой на мозг!» — с фальшивой заботливостью предупредили его однажды яркие скачущие буквы. Тот, кто рискнул их написать, очевидно, опасался слишком уж приближаться к воспитательскому кабинету. Однако расположение послания всё равно недвусмысленно намекало: ничего-то, мол, у тебя не получится скрыть, Р Первый. Даже не надо было сидеть над разгадкой этих слов целый вечер, ероша по привычке волосы… а, чёрт! Да, увы, незамеченным предстоящий час Икс просто не мог остаться — где угодно, но только не в Доме, под надзором стольких наблюдательных глаз. Особенно одних, золотистых… которые следили за ним пристальнее других и улавливали в нём многое чуть ли не раньше, чем он сам начинал это замечать. И поэтому, когда однажды вечером в дверь его кабинета осторожно постучались, Ральф был безмерно благодарен Стервятнику за чуткость: ведь тот понял, как неприятно воспитателю приходить по столь деликатному делу. Увидел, учуял — и явился первый, не дожидаясь, когда критические дни совсем замучают Ральфа! Ральф чувствовал облегчение наравне со стыдом, сдержанно произнося в ответ на этот стук: «Открыто!» — и стараясь, чтобы голос при этом не дрожал. — Добрый вечер, Р Первый, — начал Стервятник. Перешагнув порог, он плотно закрыл за собой дверь и не спеша похромал к дивану. Ральф молча кивнул в знак приветствия. Можно представить, как забавно его мрачная решимость смотрится со стороны! Да кого он вообще пытается обмануть? Уж Стервятник-то точно знает, что сейчас ему нужно только одно, и поскорее. М-да, он уже был порядком измучен. Будь на то исключительно его воля — приступил бы сразу к делу, без этих расшаркиваний и церемоний. Однако Стервятник и так уже оказал ему огромную услугу, постучавшись сейчас в его кабинет, придя затем, чтобы принести долгожданное облегчение, поэтому Ральф понимал, что немного потерпеть и ещё чуть-чуть подождать — просто элементарная вежливость. — Мне неудобно предлагать тебе это, право, но не желаешь ли прогуляться со мной в… — Стервятник сделал долгую паузу и посмотрел в упор, прямо ему в глаза, своими — золотистыми и усталыми, — в ванную? — Закончил он, еле заметно вздохнув и слегка потупившись. Ральфу стало стыдно за то, что он взвалил этот разговор целиком и полностью на Стервятника. Тот, в конце-то концов, заявился сюда ради него, чтобы сделать ему хорошо… — Пойдём, — мрачно уронил Ральф, поднимаясь и первым проходя в дверь ванной. По дороге он прихватил стул, несколько газет с письменного стола и полотенце с крючка. Оставалось совсем недолго, совсем чуть-чуть потерпеть — и всё закончится. Стервятник осторожно двинулся за ним. «Не стоит забывать, — подумал Ральф, — что он совсем ещё подросток, почти ребёнок… что раньше он не делал это ни с кем и никогда. Что он пошёл на это ради меня. Естественно, теперь он будет испытывать смущение, вытворяя со мной такое!». Но когда его шеи осторожно касались острые ногти — Стервятник даже, специально ради такого случая, освобождал пальцы от колец — и когда к его ушам, к его затылку, к его плечам прикасались тонкие пальцы, когда он чувствовал собственной кожей сладкий холод металла и не мог сдержать лёгкую ответную дрожь, когда узкая ладонь проводила по его спине, когда Стервятник осторожно, всё так же отводя глаза, шептал ему на ухо: — Хочешь как всегда? — то ему всё сложнее было помнить о возрасте того, кто стоял сейчас рядом с ним, почти прижимаясь к нему бёдрами. — Нагнись немного, — негромко, почти деловитым тоном, приказывал Стервятник, слегка надавливая — и Ральф покорно нагибался. «Только не хватало, — думал он, — чтобы этот паршивец вообразил, будто бы мне нравится вот так повиноваться!» Видимо, Стервятник уловил его тревогу, потому что где-то в районе шеи Ральф скорее ощутил, чем услышал шёпот: — Расслабься, Р Первый. Я, как всегда, буду очень осторожен… обещаю. Ральф заставил себя не думать о губах, которые только что были так близко — но как будто нарочно дразнили, не прикасаясь к коже. — Послушай… — хрипло сказал он под журчание льющейся воды — ведь это так удобно: включать воду, когда Стервятник проделывает с ним это… — Ты ведь никому не… Ральф почувствовал, как Стервятник ухмыльнулся, и тут же ощутил холодное прикосновение к левому уху. — Будь спокоен, — ответил Стервятник серьёзно. — Если у тебя устала спина, или… — услышав это, Стервятник удивлённо поднял глаза и поймал взгляд Ральфа в зеркале, — или затекли, например, плечи, — теперь Ральф говорил, глаза ему в глаза через отражение, — то мы можем поменять позу… — Спасибо за заботу, Р Первый, но не в моей привычке бросать начатое на полпути. — сухо ответил Стервятник. Что уж греха таить, их обоих крайне смущало то, что происходило… То, что обязательно должно было оставаться тайной. — Только нагнись ещё чуть ниже, пожалуйста, — попросил Стервятник, и Ральф увидел в зеркале, как тот едва заметно закусил губу от усердия. «Не смей сейчас даже думать, — напомнил сам себе Ральф, — о том, что это делает с тобой всего лишь очень неопытный подросток, который до тебя ни с кем такими вещами не занимался! Он же практикуется, у него получается всё лучше и лучше…» — и едва поморщился, вспомнив, как это было у них в первый раз и как он потом не мог дождаться, когда же последствия тренировки Стервятника на нём станут менее заметны. — Всё в порядке? — спросил Ральф, покорно нагибаясь. — Да, — тихо ответил Стервятник. — Расслабься же, — снова попросил он, невесомо прикасаясь к его плечу, — я почти заканчиваю, осталось совсем чуть-чуть. Ральф позволил себе последовать его совету и закрыл глаза, вслушиваясь в размеренные звуки и шум льющейся воды… — Вот так — хорошо? — спросил Стервятник, заканчивая, и протянул Ральфу полотенце, чтобы тот мог вытереться. — Да, — абсолютно искренне ответил Ральф, глядя на себя в зеркало. Собственно, удовлетворённое выражение лица говорило само за себя лучше любых слов. Теперь ему действительно было хорошо — правда, ровно до наступления следующих критических дней, но об этом лучше сейчас не думать. — Да. Ты, как всегда, на высоте! — Добавил он, вспомнив, что в таких случаях неплохо бы сказать что-то поощряющее. Чтобы в следующий раз получилось не хуже. — Я рад, что сумел помочь тебе, Р Первый, — степенно отозвался Стервятник. Похоже, к нему возвращалось самообладание. И только розоватые пятна смущённого румянца на обычно бледных скулах да умело сдерживаемое, участившееся от напряжения дыхание выдавало, как он неплохо потрудился над Ральфом. — Слушай, — окликнул Ральф Стервятника в дверях, когда тот уже удалялся. — Да? — обернулся он, изящно качнувшись. — А можно спросить… — замялся Ральф. Даже непонятно, от чего ему больше было неловко — от вопроса, который он собирался задать, или от того, что спросить это не пришло ему в голову раньше. Стервятник подбодрил его, слегка прикрыв глаза на миг и снова открыв их, и Ральф продолжил: — А кто… а кто помогает тебе, когда тебе нужно… — Ральф замялся, подбирая подходящее слово, но Стервятник и так всё понял. — Иногда — я сам… — и, оценив удивлённый взгляд Ральфа после такого ответа, неторопливо добавил, едва заметно улыбнувшись: — А иногда меня подстригает Дорогуша. И знаешь, у него не так уж плохо выходит… правда, — добавил он, — со мной всё намного проще, у меня волосы длинные. Так что он подрезает лишь самые кончики, когда они начинают сечься и путаться. Ну… спокойной ночи тебе, Ральф. — он развернулся и канул в коридорную темноту до следующего раза. До тех пор, пока у Ральфа снова не отрастёт стрижка так сильно, что волосы станут мешать, доводя его до бешенства, вставая дыбом по утрам и не поддаваясь мокрой расчёске. А что ему ещё оставалось делать? Среди обслуживающего персонала в Доме парикмахера не было, поэтому каждый выкручивался как мог.