Помоги мне вспомнить (сиквел к Прощению)

Генри Джонсон был в бешенстве. Он съел целых пять шоколадных конфет за полчаса, и уже тянул руку за шестой. Кресло неприятно скрипнуло под слишком грузным телом владельца рекламного агентства. «Мой диетолог меня убьет, - мысль появилась в сознании в тот момент, когда мистер Джонсон облизывал свои толстые пальцы, смакуя сладкий и такой великолепный вкус шоколада, - а ведь ни хрена не помогает!» Он вскочил с кресла, насколько это понятие вообще применимо к мужчине в возрасте, к тому же страдающему ожирением, и стал нарезать круги вокруг стола для совещаний. - Надо сжечь лишние калории, а лучше вообще сегодня не есть, - проговорил он вслух, чтобы лучше запомнить. Когда в дверь кабинета постучали, Генри от неожиданности зацепился ногой о ножку ближайшего стула и чуть было не упал, но вовремя схватился за край стола. - Войдите, - сказал он громко, пытаясь отдышаться, и добавил уже намного тише, - мать вашу… - Он, наконец-то, появился! - выпалила скороговоркой Джессика, молоденькая и привлекательная секретарь. - Я убью этого Тейлора! Он еще будет ползать передо мной на коленях! Это надо же, приходит на работу к обеду! Я из-за него съел лишних 350 калорий! - Мистер Джонсон, вы же знаете, у него личные проблемы… - Они у всех нас есть! А мой лишний вес - это что, не личная проблема? - проорал генеральный директор и вышел в коридор, чуть не сбив с ног ошарашенную Джессику. - Это давно уже стало общественной проблемой и моей вечной головной болью, - прошептала девушка, когда босс уже скрылся за углом. Когда Джонсон ворвался в кабинет к руководителю своего дизайнерского отдела, мысленно повторяя гневную речь о несознательности, игнорировании своих должностных обязанностей и неуважении к руководству, он надеялся вернуть себе свое утерянное несколько раз за утро душевное равновесие. Но в тот момент, когда он увидел невысокого светловолосого мужчину возле окна, понял окончательно и бесповоротно, что все это только начало. «Да уж, провалилась моя диета… третий раз за этот месяц! Этот Тейлор меня сведет в могилу. Надо послать Джессику купить еще моих любимых конфет». Джастин Тейлор смотрел в окно своего кабинета на 28 этаже, прислонившись лбом к стеклу. И не видел ничего: ни маленьких точек проезжавших внизу автомобилей, ни вечного Нью-Йоркского смога, опутывавшего весь город в жаркую погоду, ни начальника, стоявшего у него за спиной. Если и был в этот момент на земле человек, печальнее, чем руководитель отдела дизайна рекламного агентства «Фристайл», то об этом знал только один Бог. Генри Джонсон тяжело вздохнул, подошел ближе и положил свою большую и вечно потную ладонь на плечо молодого человека, в позе которого отражалась вся мировая скорбь. - Джастин, ну вот зачем ты себя накручиваешь? Почему нельзя найти хоть какой-нибудь компромисс? Ведь не бывает безвыходных ситуаций, ты мне сам много раз говорил это. Ты мне нужен, очень, особенно сейчас, когда мы стоим на пороге слияния, - мужчина ничем не показал, что услышал своего босса, только еще больше опустил плечи и склонил голову. - Эй, очнись! Так нельзя, ты же совсем в тень превратишься! Ты хоть ешь? - Генри, я устал. Очень устал. Мне так плохо не было целых десять лет, с тех пор как я уехал из дома. Вот почему? Чем я так не угодил тому, кто там наверху всем заправляет? - Джас, все образуется, вот увидишь. Он попсихует и успокоится. Мэтт же не монстр, в конце-то концов! Вы же любили друг друга. А уж шесть лет брака - это все-таки большой срок даже для натуралов, а уж что говорить о геях… - Не знаю, Генри, я уже ничего понять не могу. Это совсем не тот человек, которого я когда-то полюбил. Он ведь будто с цепи сорвался. У меня уже нет сил ни на что, я уже не знаю, что мне делать, как жить дальше… - Видишь ли, Мэтт - высококвалифицированный юрист. Акула, пытающаяся с помощью буквы закона разорвать все, что встанет у него на пути. Тебе просто нужен свой адвокат - такого же уровня. Ты же говорил как-то, что у тебя есть одна знакомая лесбиянка в Канаде? - Мы давно не виделись, Генри. И вряд ли она сможет приехать. - Но она же сама мать, как же она сможет оставить в беде друга, у которого пытаются отобрать ребенка? Джастин тяжело вздохнул и опять прислонился лбом к стеклу. - Генри, дай мне 10 минут, и я соберу отдел на совещание. У меня все готово к последней презентации. Осталось уточнить только мелкие нюансы. - Хорошо, даю тебе 20 минут. И позвони своей подруге. ******************************************************************** Клетчатая рубашка развевается от быстрого бега; они с Брайаном в шутку толкают друг друга, Майкл путается под ногами. Радость от новых и ярких моментов вечера, эйфория от недавно пережитого оргазма, адреналин в крови… Джастин не знает, куда они бегут, зачем они вообще приехали в эту больницу, - главное, что рядом Брайан. «Мой… мой…» - юноша повторяет про себя, как мантру. И это чертовски приятно, тепло растекается по всему телу, скапливаясь в сердце. Когда дверь палаты открывается, Джастин впервые видит того, ради кого они приехали в эту больницу глубокой ночью. Ребенок. Маленький человечек. Сын Брайана. Его Брайана. Все, что происходит дальше, как-то стремительно проносится мимо, не задерживаясь в памяти, кроме одного момента, когда парня просят выбрать имя малышу. «Что теперь будет? Неужели все изменится? Ведь это мой мужчина! Не отдам никому! Даже этому ребенку!» - Джастин впервые в жизни ревновал. У него в эту ночь вообще многое было впервые, и только благодаря своей молодости, настойчивости и юношескому максимализму он смог без ущерба для своей психики пережить столь сильные эмоции. И он отчетливо помнит, насколько тяжелее ему было пережить первую свою встречу с дочерью. Когда вынесли из родильной палаты маленький сверток, Джастин испугался. Страх холодным льдом сковал его сердце: «Как?.. зачем?.. я не справлюсь… не смогу…» Тогда ситуацию спас Мэтт, взяв малышку на руки. Уже позже, дома, он смог впервые прикоснуться к дочери. ********************************************************************* Осознание своей привязанности и любви к ребенку пришло уже позже, и сейчас, спустя два года, Джастин Тейлор мог сказать однозначно, что никогда и никого не любил так сильно, как свою маленькую Лили.