Терзаемый любовью

      С того момента, как он вернулся в Долину и решил переночевать у какого-нибудь сердобольного крестьянина, и началась эта погоня. А он даже не успел постучаться – просто прислонился в закоулке к стене перевязать покрытые ранами лапы после долгой дороги, и тут открывается дверь напротив.       Он всего лишь использовал для перевязок свежевыстиранное бельё, вывешенное в проходе. Хорошо, успел закончить, и лапы понесли его прочь с новой силой. Крестьяне гнались, орали – словом, совсем потеряли страх. И немудрено: после двадцати лет все они позабыли ту ночь, когда он, Тай Лунг, вымещал на них ярость.       Конечно, сейчас он мог бы повторить сценарий, но не хотел вновь совершать ту же ошибку. И всё же какой Шифу трус – послал за ним Неистовую Пятёрку, и даже деревню эвакуировал, оставшись один в опустевшем дворце. А те из крестьян, что остались, гнались сейчас за ним, не представляя, что вернувшийся барс гораздо опаснее, чем двадцать лет назад.       Оказавшись быстрее, он довольно скоро оторвался от погони. Впереди возвышался дворец, где ждал его мастер. Тот, кого он не забыл, да и не мог забыть, даже сидя в тюрьме. Тай Лунг знал даже то, что Шифу стоит на ступенях сейчас. Именно так он делал в пору беззаботной юности барса – садился на лестницу и ждал его из деревни.       То время безвозвратно ушло и больше не вернётся, как не вернётся прежняя любовь отца к приёмному сыну.       А надежда не умирала. Ни двадцать лет назад, ни сейчас. Надежда могла умереть лишь вместе с ним, Тай Лунгом. Если отец не захочет говорить, не позволит даже выслушать… Именно ради этого он и проделал путь длиной больше тысячи миль. Никто, конечно же, Свиток ему не отдаст, да и не нужен он более. Тай Лунг жаждал лишь одного – любви и прощения от самого дорогого на свете существа. Не может быть, что он этого не заслужил. Как ни крути, а ненависть Шифу к нему неприкрыто-показушная. Такой она была в день разгрома Долины, такой и осталась по сей день. О том, что потерял любимого сына, он, несомненно, жалеет до сих пор, и доказательство этого – холодность к Тигрице. Вернуть отцу его любовь к нему он и попытается в этот ветреный вечер. Шифу и сам этого хочет, ожидая его на ступенях дворца.       Они глядят глаза в глаза, снова притворяясь, что чужие друг другу. Шифу отворачивается, и Тай не выдерживает напряжения, хватает отца и сжимает так сильно, что от боли тот ничего не может сделать.       - Я мог обнимать тебя сейчас так же крепко, понимаешь? – шипит барс, едва сдерживая предательски нахлынувшие слёзы. – Вместо этого ты вынуждаешь причинять тебе боль. «В твоей глупости виноват лишь ты сам», - помнишь эти слова в тот страшный день? А теперь Я говорю их тебе, отец. Был бы я неправ, разве высшие силы допустили бы мой побег?       Шифу хрипит и задыхается, не в силах ответить. И тут показывается наглая панда. Толстяк дразнит его Свитком Дракона, но он Тай Лунгу уже не нужен. Бросая Шифу наземь, барс наносит сильный удар – и едва поднявшись по ненавистной лестнице, панда катится обратно, ломая кости. Мастер пытается уползти, но сын вновь хватает его, возобновляя монолог.       - Я страдаю от любви, - неожиданно меняет тему барс. – И ты тоже, признайся же наконец! Только лгать мне не смей – я слишком зол, чтобы сдержаться и не убить тебя прямо сейчас!       Мастер падает вниз и с трудом вдыхает воздух. Тай Лунг прав: лгать он не в силах, сопротивляться – тоже.       - Я… всегда… любил тебя… - выдыхает отец. – Обстоятельства… Обстоятельства в лице Угвея… были… против…       Он зажмурился, ожидая немедленной расправы, заключительного, смертельного удара, но его не последовало. Вместо этого барс свалился на колени, притронувшись к отцу перевязанными лапами. И Шифу потянулся навстречу, ещё не зная, сумел ли убедить сына, простил ли тот его, или сейчас просто свернёт отцу шею.       Ни того, ни другого не последовало. Дёрнув его к себе, Тай Лунг впился губами в губы Шифу долгим, жадным поцелуем.       - Ну а теперь ты тоже против? – произносит барс, глядя исподлобья, постепенно сжимая лапы на плечах мастера. Одно неверное слово – и жизнь отца оборвётся.       - Та ли это любовь, что так мне нужна – не знаю, - осторожно вымолвил мастер, ощущая вкус поцелуя на своих губах. Сбитые в кровь передние лапы, что держали его, вновь закровоточили от усилий.       Мастер не мог спорить с истинными чувствами. Больше всего ему хотелось сейчас обнять сына и даже, быть может, поцеловать его в ответ – тоже крепко и в губы, а затем осмотреть его раны на лапах. И даже По пускай катится куда подальше со своим Свитком. Зачем он нужен, если Сын вернулся? Сын признавшийся в любви, пусть и странной, но всё-таки любви – что может быть дороже для оттаявшего отцовского сердца?       Наконец, почувствовав, что лапы сына больше его не удерживают, Шифу зашевелился, превозмогая боль, поднялся и потянулся к сыну. Тай молча глядел на него, не шевелясь, словно знал, что отец не посмеет предать его вновь, ударить, прогнать, обвинить.       - Ты прав, я очень скучал, - слова вылетают из его уст несмело, из страха, который всё ещё на страже жизни мастера. – Похоже, ты мне нужен, Тай. Я понял это. И не как Воин Дракона. Просто как любящий сын. Я… принимаю эту любовь.       Барс выдыхает, его взгляд смягчается. Наконец-то мир и покой воцарился в мятежной, израненной душе спустя двадцать лет. Двадцать лет не смогли уничтожить ни преданность их друг другу, ни любовь.       Почувствовав ответный поцелуй, барс отбросил сомнения и отныне мог быть самим собой – искренним с отцом и нежно любящим сыном, который в трудную минуту никогда его не бросит, даже если Шифу вздумает предать сына вновь. Но этого, Тай был уверен, никогда не случится, пока их сердца так крепко связаны нитями странной, но самой сильной любви на свете.