Глава 21. Реальность
3 февраля 2016 г., 02:34
Эшли
Музыка: Chase Holfelder — The Reason
Мир вокруг кажется странным, белым-белым, без звуков, ярких красок, запахов и ощущений. И когда я открываю глаза, то поначалу не замечаю никакой разницы: материализовавшийся густая белесая пелена, не сразу начинает преобразовываться в белый потолок. Где я? Что происходит? Во рту пересохло так, что даже застонать не получается. Как сквозь вату до меня долетают приглушенные звуки. Невольно начинаю прислушиваться к окружающему миру, рядом явно кто-то есть, и я пытаюсь осмотреться по сторонам, облизнув пересохшие губы. Белое, всё белое: яркий электрический свет, слепящий и раздражающий глаза. Белый потолок и какая-то перегородка… Эрудиция! А что я делаю в… И тут начинается: в висках стучит тяжелым пульсом, я мгновенно покрываюсь мурашками и подскакиваю с кушетки ошпаренной кошкой. Но непослушные конечности обмякают, и я сваливаюсь в чьи-то руки, где-то на полпути от пола… Да что со мной не так? В теле ощущается такая слабость, словно я долго лежала в одном положении, и каждое движение дается с заметным трудом. Неужели… все-таки Сэм нашел нас… Твою же мать, только не это… — Эшли, — восклицает над ухом знакомый голос Дина — так вот кто не дал мне грохнуться. — Очнулась. Как ты? Подожди, не шевелись, нужно проверить твое состояние. — Моё состояние? — хрипло говорю, будто не своими губами, осматриваясь, пытаясь отбиться от брата, укладывающего меня обратно. Да, так и есть, я в Эрудиции. Черт! Поймали! Что же делать! Чего это он мне пульс щупает? Надо спрятаться, причем срочно… — Какого хрена происходит, Дин? Как я оказалась в Эрудиции? Помоги, мне нужно… — Эшли, успокойся, все уже кончилось! — Он так спокоен, будто не знает, что меня ищет Сэм, и мне совершенно, ну вот никак нельзя… — Помоги мне, спрячь меня… Или ты заодно с ним? — Все хорошо, не нужно никуда бежать, Крош, тут все свои! — мелодичный голос я слышу откуда-то со стороны. Это же… Как же это? Мы же были… мы же… Воспоминания обрушиваются внезапно и слишком нещадно, быстрой перемоткой стоп-кадров: погоня после «сафари», перестрелка, авария… Моделирование. Эрик, расстреливающий патруль. Бункер. Смерть Ворона. Отчаяние и лютый страх, съеживающий мурашками кожу… Все снова вернулось… И выстрелы, грохочущие в полумраке аварийных ламп, и серая радужка глаз, заволоченная безумными всполохами ярости… Побег, разрушенное Отречение, засыпанное мертвыми телами, закопченные золой и огнем руины Бесстрашия… Монстр, рвущий человеческую плоть… Смертельная канонада выстрелов над головой, и заваливающаяся на землю высокая фигура Вайро… Бойня в Искренности. Девушка, сидящая на коленях возле убитого мужчины, под телом которого разливается лужа крови. Тяжесть винтовки в руках, пуля, угодившая в голову Джойсу. Взрыв. Маяк… В сердце врезается раскаленный гвоздь — все уничтожено, стерто с лица земли, ничего не осталось… Дышать не получается — в груди всё переливается жидким огнем. Дыши, вдыхай же, еще! Но ведь… — Эшли, — долетает до меня, обманчивым эхом. — Эшли, посмотри на меня. Успокойся, всё в порядке, ты вышла из симуляции. Всё закончилось. Я перевожу взгляд на говорящую и… внезапно узнаю её. Это… Но как… Мелисса. Её здесь не должно быть. Она будто из другой реальности! И тут разрозненная в голове мозайка, из рваных фрагментов складывается: Мелисса, фанатично исследовавшая своих чудищ… Экспериментальная симуляция, основанная на изучении скримменов, предложенная Эрудитами… на которую мы с Эриком согласились, чтобы понять, действительно ли моделирование остановлено, и не вернется ли… Да, я так боялась, что может появиться тот… монстр. Эрик… — Эрик! А где Эрик? — Дин мгновение мнется, а у меня холодеют пальцы. Чувствую, как кровь отливает от лица. — Дин! Где мой муж? Что с ним? — Крош, ты только успокойся, не надо так нервничать. — А чего это Мелисса сюсюкает? — Просто он еще… — Ну что? Что? Вы хотите сказать, что… Где мой муж?! — я даже это слово не могу произнести вслух. Сердце подскакивает в горло, я закусываю губу до крови, до искр в глазах, только бы не закричать. Боже… этого не может быть. В глазах всё плывет, Дин сует мне в трясущиеся руки стакан с водой, что-то говорит, а у меня уши закладывает и голова плохо соображает. Капли холодного пота стекают по спине. Утром же было всё в порядке. Эрик ворчал на Алекса и Виктора за то, что они пытались отвертеться от похода на учебу, пообещав им потренировать их вечером лично. По дороге в Эрудицию, мы все спорили из-за предстоящего ему через несколько дней рейда, потому что до чертиков волновались за эту гребанную симуляцию и скримменов, которых я так и боюсь до дрожи в коленках. А теперь… Опираясь на Дина, я кое-как встаю на ноги и бросаюсь к ширме, отталкивая ее в сторону. Знаю, он там. Ох, как страшно увидеть… Мощное, сильное тело расслабленно лежит на кушетке, словно Эрик просто спит. Глаза закрыты, грудина поднимается, вбирая воздух на вдохе. Дышит! Пульс есть. Живой. Но почему он не приходит в себя? Оцепенение удается скинуть не сразу. Глубокий вдох. — Что с моим мужем? Отвечайте! — запустив пустым стаканом в стену, рявкаю я так, что притихшие Эрудиты синхронно морщатся. Отпихнув от себя брата, я сползаю рядом с кушеткой на пол, слабость такая, что ноги совершенно отказываются подчиняться. Ладони лихорадочно шарят, ощупывают мужа, тормошат — никакой реакции. Паника ошпаривает кипятком с макушки до пят. — Эрик, — тоненько зову я, перепугавшись окончательно, гладя его голову, лоб, щеки. Колючий, почему-то щетина уже пробилась, хотя утром только брился. — Эрик, родной, очнись! Ты меня слышишь? Дин, что с ним, почему он не реагирует? Что вы с ним сделали? Я вас прибью, на хрен, так и знайте! — Эшли, его бесполезно трясти… — пытается втолковать мне брат. — Жизненные показатели все в норме, но Эрик еще не вышел из симуляции, — вступает в объяснения, появившийся рядом Мартин. — Дело в том, что после того, как ваша симуляция закончилась, скриммен не отпускал вас еще сутки. Из груди рвется вздох облегчения. Симуляция, весь этот долгий кошмар и куча смертей — чертова симуляция… Как это всё охватить и взять себя в руки? Господи, чтобы я еще когда-нибудь согласилась на их уговоры, с этими скримменами! Нет уж, увольте. Так, подождите… Сутки? — Сутки? Да вы издеваетесь, какие еще сутки? Нас же мальчишки дома ждут! — негодующе возмущаюсь я, а взгляд натыкается на экран висящего монитора. — А почему экран белый, если он еще в симуляции? Это всё ваши чудовища… Никогда, больше никогда я и близко не подойду к этим монстрам. Вы знаете, почему Эрик не приходит в себя? — Эшли, если ты успокоишься, я смогу все объяснить, — невозмутимо перебивает мою истерию братец. Ах ты, блядь, он еще и так спокойно говорит обо всем?! Пиздец, я злая! — Ваша симуляция закончилась, когда ты пришла к нему в бункере, и после этого экран стал белым, скриммен не отпускал вас, чтобы вам что-то показать. — Как в бункере? После бункера мы еще прожили довольно длинную жизнь, и последнее что я помню, как мы вырубились в вагоне, на развязке, после… Чего вы на меня так смотрите? Чего вы молчите? Почему ничего не делаете, чтобы вывести его из симуляции? — Мы не можем ее прервать… — Та-а-ак, — не предвещая им ничего хорошего, тяну я, ощущая, как по позвоночнику проходит озноб и звериная ярость распирает сердце… — Прервать не можете, значит! Не можете?! — Вне себя от негодования нахожу в себе силы подняться и броситься на Дина, ухватив того за грудки и встряхнуть. Раздражение так и накатывает, что в глазах темнеет, а во рту растекается привкус металла. — Зачем я только согласилась на эти чертовы эксперименты… Вы вообще понимаете, что я там пережила такой ад, которого и за всю войну не видела?! Что там с нами было, блядь?! Один кромешный, жуткий кошмар, наполненный потерями и смертью! Ты обещал мне, что все пройдет гладко! Что все будет у вас под контролем! А теперь говоришь мне, что ваши скриммены не выпускают из симуляции моего мужа? И вы, ничего не можете сделать?! — Дин медленно бледнеет, ухватив меня за запястья, увещевает, но я вырываюсь, и сложив пальцы в кулак, от всей души заряжаю ему по физиономии. — Эшли, успокойся, — доносится до меня взволнованный голос Мелиссы. Правильно, бойся, сейчас я из твоего муженька котлету сделаю. — Нужно вколоть ей успокоительное… — Только попробуйте! Засуньте свои уколы себе в задницу! — отбиваюсь я, от пытавшегося скрутить меня Дина. Весь страх, отчаяние, гнев, обида и боль, накопившиеся за пережитое, вырываются наружу. Сердце хитросплетенным кульбитом ухает в груди и проваливается в желудок. Не слышу, ничего не слышу. Ничего не понимаю, кроме того, что Эрик не приходит в себя, и что с этим делать, они не знают. — Я вам устрою, охуенный эксперимент! Покажу вам такую симуляцию, что до конца жизни помнить будете! Если вы сейчас же, сию секунду, не придумаете, как вытащить его оттуда, я разнесу всю вашу Эрудицию к ебеням! А скримменов пущу на фарш, всех, до одного! Особенно того, который живет у вас в квартире! Да как вы можете… вы… Воздуха резко перестало хватать, перед глазами все завертелось, расплываясь от слез. Чувствую, как игла впивается в плечо, и мне кажется, что я бы натворила непоправимого, если бы чьи-то руки не оторвали меня от взъерошенного и изрядно помятого Дина. Руки. Сильные, расчерченные черными линиями татуировок. Они не дают мне упасть, крепко притискивают к себе. Я знаю эти руки, самые родные, любимые… И запах. — Эшли, девочка моя, успокойся, — голос, его голос, с низкой хрипотцой. Господи, мне же не снится? — Тише, тш-ш, все хорошо, это только симуляция, мы справились, мы живы… ты жива… — глубокий вдох, грудина вздымается и он прижимает меня к себе еще крепче. — Ты слышишь меня? Все хорошо, теперь все хорошо… — Эрик? Ты очнулся? — хныкаю я, уткнувшись в мужа. Сердце встает на место, больше не выбивая дробь по ребрам. Хороший мой, любимый, очнулся. Теперь всё в порядке. — Они мне сказали, что ты… — мне еще что-то хочется сказать, но сознание начинает уплывать под воздействием лекарств слишком быстро, я цепляюсь руками за мужа так сильно, боясь, что он может исчезнуть. Последнее, что я вижу, это перекошенное тревогой лицо Эрика, но мне необходимо посмотреть в его глаза и убедиться, что там нет никакого «монстра»…Эрик
Кабинет тонет в сумерках, хотя давно уже рассвело. Несмотря на вымотавшую силы симуляцию, я чувствую себя бодро, хоть злость на Эрудитов с их экспериментами и заливает по маковку. Никак не могу поверить, что еще только вчера мы с Эшли пришли сюда уверенные, что уже вечером будем во фракции, я даже обещал мальчишек потренировать в так обожаемом ими тире и никак не предполагал, что мы можем застрять тут… Что этот эксперимент будет таким… тяжелым, я даже представить не мог. Одновременно с этим облегчение от того, что на самом деле все что с нами произошло — нереально, настолько сильно, что я готов им все простить, только бы они больше никогда не совались к нам со своими скримменами. — Ну, теперь-то вы можете мне рассказать, что все это значит? — злобно спрашиваю я Эрудитов, когда Эшли заснула от укола успокоительного. — Почему вы не вывели нас из симуляции, какого хрена мы провалялись больше суток? — Эрик, я думаю тебе нужно успокоиться для начала, — невозмутимо говорит мне Мартин, пристально глядя на меня яркими серыми глазами. — Мы не могли вас вывести, — несколько растерянно разводит руками Дин. — Зверь держал вас, и предприми мы какие-нибудь попытки прервать симуляцию искусственно, вы могли вообще не проснуться. Вспомни, как Мартин выводил тебя из симуляции восемь лет назад, после того, как на тебя напал скриммен. Ты тогда провалялся гораздо дольше, чем вы сейчас. Зверь держал вас, и мы ничего не могли с этим сделать. — Он прав, Эрик, — мягко убеждает Мелисса, а на меня накатывают новые волны злости и раздражения. — Вы могли застрять в таком состоянии, и мы бессильны были бы вам помочь. Скриммен хотел общения, и нам оставалось только ждать, когда он сам вас отпустит. — Не надо было мне соглашаться. — Я шарю по карманам, но вспоминаю, что курева у меня тут нет. И у Дина нет тоже. Стараясь подавить раздражение, наливаю себе воды и выпиваю залпом, чтобы хоть как-нибудь отвлечься. — Я ведь знал, что это дерьмо, а теперь вот и Кроша еще в истерике. Что вы видели на экране? — Последнее, что мы видели, это то, что Эшли пришла к тебе в бункере, кажется делала какие-то уколы и лечила тебя, — все так же мягко и спокойно говорит Мелисса. Эта женщина никогда не боялась моего гнева, даже в моменты, когда у нее не было никаких защитников. Я давлю усмешку за суровым взглядом и сжимаю челюсти, чтобы не сорваться. — После этого вы оба успокоились, и мы уже думали, что сейчас симуляция закончится… Когда на мониторах вдруг стало все белое и сильно снизились показатели жизнедеятельности. — Зверь хотел вам что-то сказать или показать, — негромко вставляет своё слово Мартин. — Вам и только вам, это была демонстрация его мощи. Все, что вы видели, это лишь отражение ваших страхов. Все страхи, которые вы реально испытываете, превратились в довольно связный кошмар и должны были показать вам что-то. — Что же? — в нетерпении спрашиваю. — Мы оба умерли в этом кошмаре, мы все потеряли, проиграли войну! — Серьезно? — удивленно смотрит на меня Мелисса. — Странно, ведь у тебя был план, это было видно… — Так! Стоп! Мне о наших страхах и кошмарах разъясните! Ничего из моего пейзажа не было в этой симуляции… — Было, Эрик, — качает головой Мартин. — Только не в прямом смысле, как в пейзаже, а в метафорическом выражении — самые потаенные твои страхи, все прошли. Одиночество, потеря контроля, страх за жизнь других, внезапные ситуации, которые не просчитать, боль и раны, твой внутренний монстр… Все это было до белого экрана. Потому мы и думали, что симуляция завершилась. Ты можешь рассказать, что было по ту сторону? У меня есть одна идея, но… сначала я должен знать, что именно показал вам скриммен. — После бункера мы пришли в город, — рассказываю, стараясь подавить тревогу. — Обосновались там на старой базе, но продовольствие быстро подходило к концу. Мы хотели убить Сэма, но у нас ничего не получалось. Зверь все время преследовал меня, но под конец мне показалось, что я смог с ним справиться, что я мог его чувствовать, контролировать. Почему вообще он был, ведь… Мартин, разве я не избавился от него восемь лет назад? — Это теперь только ты можешь сказать. Скриммен держал тебя именно в этой симуляции, чтобы ты понял, прочувствовал моделирование, чтобы смог отличить, есть в тебе монстр сейчас или нет. — Ничего похожего даже близко я сейчас не чувствую, — голос от воспоминания симуляции невольно становится ниже. — Это ни с чем нельзя спутать, и сейчас нет никакого воздействия, во всяком случае такого, как было в этой симуляции. — Возможно, в этом и был смысл. Ты хочешь что-то рассказать нам еще о ваших видениях? — Нет, — резко отвечаю я. — Но мне надо поговорить с Дином наедине. Эрудиты переглядываются, Мелисса кривит губы и, пожав плечиком, выходит вслед за безропотно поднявшимся Мартином. — Что-то не для женских ушей? — немного нервно спрашивает Финн, опасливо косясь на меня. Я пытался взять себя в руки. Честно. Я не хочу повторения кошмара, но сейчас… эмоции все еще берут иногда верх. Преодолев расстояние между нами за два шага, я рывком приподнимаю его за грудки и злобно шиплю ему в лицо: — Ты знал, чем это может кончиться? Знал ведь? Почему ты не предупредил меня? — Я ничего не знал. Наверняка. — Он уже справился с собой, и теперь невозмутимо пытается отжать лацканы своего пиджака из моей хватки. — Мог только предполагать… — Предполагать ты мог?! — Я качаю головой и саркастически смеюсь. — Да ты просто гребанный урод! — я еще раз встряхиваю его так, что с него падают очки. — Вы, Эрудиты, пиздец повернутые на своих экспериментах, ты вообще соображаешь, что мы там пережили? — Ты, правда, успокойся для начала. И я сам не очень понимаю, но… Я только предполагаю. Ты теперь знаешь, что твое моделирование полностью ликвидировано, но, возможно, скриммен хотел показать вам, что было бы, если… Вот что, — я, наконец, отпускаю его, потому что понимаю — еще немного и без мордобоя уже не обойдется, — мне нужно знать все подробно, чтобы я мог сказать что-то определенное. Расскажи мне все, что ты видел. И не смотри на меня так злобно, в ваши с Эшли дела я не лезу, ты же знаешь. Но чтобы понять, что с вами произошло, мне нужно знать. Медленно втянув в себя побольше воздуха, я вдруг осознаю, что произошло. Я ощущаю в полной мере — все то время, что мы провели в симуляции, как нам казалось почти два месяца, все это было не нашей жизнью. Не нами. Не было аварии, зверь не вылезал наружу при любом удобном случае… И хоть моя жена полностью на себе прочувствовала все это, и я еще вмажу за это гребанным Эрудитам, всего этого не было по-настоящему. — Хрен с тобой, — от облегчения, что весь этот кошмар нереален, мне хочется глубже дышать. — Короче так — после того, как мы ушли из бункера… И я рассказываю Дину все, что я видел. Нашу охоту на «Вольников», попытки контролировать зверя, взрыв Искренности… Все, что я пережил, что мы вместе пережили… До сих пор так выходило, что наша с Эшли жизнь была построена на огромном количестве недомолвок. Я не привык особенно к рассуждениям, мне казалось, что она понимает меня и так. Без слов. Но это неправильно. Неверно. Она много раз пыталась поговорить со мной о Салли, но я всегда уходил от этих разговоров. Вспоминать ее было больно, а признать, что я еще и виноват в ее смерти я просто не мог. Но теперь… я должен все рассказать. Моя жена пережила столько за время этой симуляции, что держать ее в неведении и дальше было бы как минимум подло. Пока я говорю, Дин внимательно слушает, ничего не уточняя и не перебивая, только задумчиво крутит в руках карандаш и иногда довольно красноречиво хмурится. — Я убил ее! — шарахнув по столу кулачищем, рявкаю я. — Убил, блядь, Дин, ты пойми… Как мне дальше с этим жить? Как нам, вообще, с этим жить?! — Она этого не знает. — Он пристально смотрит на терзаемый в пальцах карандаш, стучит им по столу и переводит взгляд на меня. — Она сказала это, когда очнулась. Последнее, что она помнит, как вы заснули в вагоне, после этого она вышла из симуляции. — Твою мать, как это может быть? — пораженно смотрю я на него. — Разве из общей симуляции выходят не одновременно? — Я боюсь, что ваша симуляция кончилась тогда, в бункере. Дальше… Он молчит, а мне хочется его вздрючить как следует. Ну что за привычка тянуть кота за хвост?! — Так что же дальше? — говорю, а челюсти разжать уже получается с трудом от раздражения. — Я думаю, что Мелисса права, — невозмутимо произносит он почти по слогам. — Совсем недавно она выяснила, что скриммены, находящиеся в определенном возрасте и фазе развития, могут показывать не только альтернативное будущее, как это было с тобой. Они могут, в общем и целом, показывать альтернативные линии времени, даже в прошлом. Возможно, все что вы видели, это была одна из альтернативных реальностей, которая могла бы случиться при определенных обстоятельствах. — Я ничего не понял. — В горле совсем пересыхает, и я снова тянусь к стакану с водой. — Почему мы не вышли из симуляции вместе? — Вы из симуляции вышли вместе. Когда справились со страхами, оба, понимаешь? Она боялась твоего монстра, но она преодолела этот страх, пришла к тебе, заботилась о тебе, её любовь к тебе победила этот страх. Ты преодолел все свои страхи, взял всё под контроль. А после бункера скриммен показывал вам то, что хотел показать, но, несмотря на то, что вы видели и были в кошмаре вместе, он держал вас в нём по отдельности! Я внимательно слушаю Дина, и мне кажется, всё, что он говорит, похоже на правду. Ощущения в симуляции действительно разделились на те, что были до бункера и то, что было после. Значит, то, что скриммен показывал после бункера — альтернативная реальность? — Ваша симуляция началась с момента аварии, мы видели это, продолжил Дин. — Я не знаю, как все было на самом деле, но, как я понял, это и была та точка отсчета, после которой события пошли по иному сценарию. Видимо, Джанин в твоем кошмаре была не так уж неправа — сильный удар по голове мог спровоцировать изменения, и возможно поэтому моделирование успело завершиться до того, как ты смог от него полностью отгородиться. Все, что показал вам скриммен — могло быть в реальности, если бы события действительно сложились вот таким образом. И вы должны были увидеть это, а вот почему… не знаю. Со временем, может быть, когда мы лучше узнаем этих животных и научимся с ними общаться, мы сможем понять. Можно настроить еще кучу разных теорий, но… Эта самая правдоподобная. Я пытаюсь, как могу, справиться с охватившими меня эмоциями, но по спине все равно проходит озноб, когда я вспоминаю это ощущение жажды. Жажды убивать, будто кроме этого нет больше ничего… Неужели это именно то, что хотела сделать со мной Метьюз? Я должен был стать гребанным ублюдком, не желающим ничего кроме убийства? Да, я был им в реальности, и видел его, когда убивал Джека Кана, но… я этого совершенно не помню. Будто это был не я, а совершенно другой человек. А в этой симуляции я прочувствовал его до самой последней капли, и могу сказать точно, это последнее, чем я хотел бы когда-нибудь стать. Ну, Джанин… — Мы все там погибли, — глухо проговариваю я почти по слогам от невыносимого чувства утраты. — Вайро, Джойс, Бартон, Ворон, Эдвард, Майра… Фор и почти все Бесстрашные. А те, кто не погиб, стали «Вольниками» Сэма, которых он подсадил на свою сыворотку. А потом… я убил Эшли, — голос срывается против воли. — Я убил ее, как в своем пейзаже, где я каждый гребанный раз убиваю Салли. И у меня не осталось никаких эмоций, кроме жажды убивать… — Эрик, — мягко произносит Дин, и в его серых глазах отражается реальная боль, — я понимаю, что вы пережили поистине ужас. И понимаю, что вам понадобится время, чтобы справиться с последствиями, которые, скорее всего, будут. Но я прошу тебя, не говори никогда Эшли об этом. Вообще не говорите об этом с ней. Представьте, что это был дурной сон, один на двоих и выкиньте это из головы. Ведь если так смотреть, по большому счету вы справились со всеми своими страхами, победили симуляцию. Эшли боялась увидеть в тебе монстра, и она его увидела и не только не испугалась, а даже… хм… смогла его принять. А ты боялся, что монстр когда-нибудь возьмет над тобой верх, а ты даже не узнаешь об этом. В симуляции ты пережил этот страх, погрузившись в него полностью, и теперь ты можешь с уверенностью сказать есть в тебе чудовище или нет. А то, что скриммен выдал вот такую реакцию на вас… — Слушай! — перебиваю я Эрудита из-за внезапно вспыхнувшего воспоминания. — Там был мужик. Эшли сказала, что он следил за ней в Бесстрашии, а потом он объявился рядом с Сэмом. Он… будто не отсюда. Не из города, а откуда-то извне… Он все время шептал что-то Коутсу, будто руководил его действиями. Кто это мог быть, ведь я его никогда не видел в нашей реальности… — Ты не забывай только, что симуляция — это, конечно, все очень правдоподобно, но все-таки ваш мозг играет с вами в игры. Этот мужик выглядит как-то не так? У него третий глаз или что-то подобное было? — Нет, он был… слишком… правильный. Будто искусственный, как манекен. Эшли говорила, что он помог ей, и была уверена, что он наш союзник, а потом я увидел его рядом с Сэмом и понял, что он враг. Хотя на самом деле я и до этого так думал, когда она сказала, что он за ней следил, а потом из леса вынес… — Постой, из леса вынес… я видел его на мониторе. Видел. Но подумал, что… прости Эрик, но это простая ревность. Слишком красивый, помогает Эшли… Не забывай, это отражение ваших страхов, возможно, ты просто боишься ее… — Ладно. Хватит. Я все понял. Забудь, — снова перебиваю я его, иначе мы сейчас договоримся… — Значит, ты думаешь, она не знает, что я убил ее в симуляции? — Нет. И пусть она об этом и не узнает. —Никогда, ясно! — Я упираю в него палец. — Никогда ко мне даже близко не подходи со своими тварями. Ты меня понял? — Не кипятись, — отмахивается Дин, явно расслабившись от понимания того, что я не собираюсь крушить мебель. — Я уже понял, что отношения со зверюшками у вас не складываются еще с того времени, как он тебе твою смерть показал. Но я все же думаю, что они не агрессивны по отношению к людям… — Все, заткнись, — прикрываю я глаза, не желая больше слушать эту ересь. — А то я не посмотрю… — Эрик! — врывается в кабинет Мелисса. — Там Эшли, она… Выдергивает капельницу и хочет идти искать тебя, может быть, ты… Не дослушав, размашистыми шагами иду по округлому коридору. Я прекрасно знаю, куда идти, все тут мне до оскомины знакомо. В палате Кроша, уже выдернув-таки иголку из руки, пытается подняться, впрочем, как-то безуспешно. — Эрик! — Она смотрит на меня почти умоляюще. — Пожалуйста, забери меня отсюда, прямо сейчас. Я хочу в Яму, я будто там… сто лет не была! Эмоции, которые я испытываю, глядя на свою жену, живую и невредимую, не поддаются осознанию. Мне хочется прижать ее к себе покрепче, спрятать за пазуху и никогда не отпускать ни на шаг. И я знаю точно, что в данный момент она хочет того же, хоть и не выдержит долго, потом все равно сбежит. Она — самое дороге что у меня есть. Она и Алекс с Виком. Пора бы уже признаться в этом и себе, и ей. Я молча подхожу к ней, подхватывая на руки легкое тело, и прикрыв глаза, прижимаю ее к своей груди, чувствую ее тепло и тот самый свет, который спасал меня всегда. Всю жизнь, которую мы с ней прожили вместе. И, надеюсь, проживем еще вместе много-много лет. Ноги немного подкашиваются, но я хочу насладиться ее запахом, ее присутствием, потому что нет и не будет никогда ничего прекраснее, чем любимая женщина, живая… Живая! — Ни минуты тебя больше здесь не оставлю, — тихонечко говорю я ей, выдыхая прямо в нежную бархатистую щеку. — Зря мы вообще на это согласились! — шепчет она срывающимся голосом. — Вот с языка сняла… — нахожу я в себе силы ухмыльнуться, а она обхватывает мои щеки маленькими теплыми ладошками и пристально всматривается мне в лицо. — Его ведь больше нет? Нет? — Нет, — отрицательно качаю я головой, — и никогда не будет. И не было. Это только наши страхи, Эшли. Теперь все будет хорошо. Она зажмуривается, из-под ресниц выкатываются две слезинки, и она прижимается губами к моим. — Родной… никогда больше не оставляй меня… никогда, слышишь? — Ни за что. Клянусь. Поехали домой.______ THE END ______
