Болезненное

Все должно было случиться иначе. Не так. Ганнибал Лектер никогда не теряет собственного достоинства и внешней ледяной уверенности. Даже дверь в убежище истекающего кровью Джека он выбивал уверенно, без гнева и без ярости, кидался на нее раз за разом плечом, грудью, но не бросался оскорблениями и не позволял себе ни одного лишнего движения. Если бы Ганнибал Лектер был кошкой, он шевельнул бы усами, чуя аромат крови - и только. Уилл смотрит на него виновато и с долей ужаса, хватая воздух ртом подобно рыбе, которую выбросили на берег и оставили мучиться вместо милостивого отсечения головы. Лектер держит его крепко, вглядывается в лицо и он в ярости, пусть со стороны это и незаметно. Неважно, как это смотрится со стороны. Грэм видит все в его глазах. - Хотел отнять мою жизнь? Уилл морщится, быстро качает головой и выдыхает: - Нет, - на первой согласной его голос срывается, он заикается, тянет букву и отчаянно мотает головой, затягивая как мантру, - Нет, нет. - Мою свободу? - Лектер вскидывает голову и руки, удерживающие Грэма за ворот рубашки, поднимают профайлера выше, притягивают еще ближе, - Это ещё хуже, Уилл. Агент замолкает, хрипло выдыхает, дрожит, трясется в сильных руках и переводит полный ужаса взгляд на Эбигейл, на свою дочь, на их дочь и она застывает на дне его расширенных зрачков. Девушка боится не меньше. Крупная хищная кошка водит окровавленной мордой, издает клокочущий рык и подбирается для прыжка. От удара Уилл, давно оставивший сопротивление, отлетает к стене, бьется об нее и кратко вскрикивает. Он похож на собаку, он так их любит и так на них походит. Ганнибал протягивает руку к девушке и выдыхает, опустив плечи. Его взгляд прикован к профайлеру, а тот силится встать после сокрушительного удара, смешно заваливаясь на бок, вытягиваясь и загребая руками. Лицо его искажено болью. Он тоже смотрит на доктора и поняв ход его мыслей, меняет интонацию своего «нет», на отчаянную, выкрикивая восклицание и запрещающе вскидывая руку вместе с просьбой Лектера, обращенной к их девочке. - Эбигейл, подойди, - и она слушается его, как слушалась своего первого мучителя - своего родного отца. Не дрожит, не глотает слезы и подходит. Ее страх выдает лишь зажатость движений и пришибленно втянутая в плечи голова. «Черт возьми, нет», - думает Грэм, - «нет, она же ребенок. Она и твой ребенок тоже, что ты творишь?!» Кухня перевернута вверх дном, из открытого холодильника со вмятиной на дверце и вывернутыми полками что-то течет на пол, образуя лужу. Мазки крови тут, кажется, везде. Они покрывают пол, они на столешницах, на стенах. Джек сильный противник и не забыл как нужно драться, а у Лектера хватало практики. Они бились жестоко, и Кроуфорд был бы мертв сейчас, если бы не Алана, помешавшая доктору выбить, наконец, чёртову дверь. Уилл видел ее, сломанную и вдребезги разбитую. Она и сейчас лежит в осколках стекла на пороге этого дома, укрытая курткой и принимающая капли начинающегося дождя на свое тело. Скорее всего, будет ливень. Грэма трясет, он поджимает губы, всхлипывает, а его девочка теперь в руках человека, что смотрит на него до невозможности страшным взглядом. Ганнибал думает, стоит ли поиграть с Уиллом. Стоит ли унизить его, поставить на колени, вынудить просить, плакать, умолять? Он валялся бы у них в ногах, он вымаливал бы прощение у них обоих, у своей семьи от которой он сам отказался, но это слишком... пошло. Да, слишком киношно, слишком истерично. Лектер касается носом виска девушки, зарывается лицом в ее волосы, обнимает за плечи и ловит ее дрожь своим могучим телом. Осанка никуда не исчезает даже сейчас. Кажется, он целует их девочку в щеку или что-то ей шепчет. Уилл дышит тяжело, смотрит на них. Он растерян и не решается двигаться. Нож блестит в ладони доктора, и Уилл видит его очень хорошо. Эбигейл не нужно видеть кривое лезвие для того, чтобы предугадать следующее действие суррогатного отца. «- Скольких людей вы убили? - Намного больше, чем твой отец». Лектеру больно и это рвет его изнутри. Окровавленная рубашка липнет к телу, спину сводит болью, мышцы напряжены. По его лицу течет кровь из разбитых губ, носа. Джек сейчас там, за дверью. Он невольный почти-свидетель их семейной сцены, и Ганнибалу это не по вкусу. Лезвие впивается в нежную кожу шеи, их дочь хрипит, вскрикивает и он отпускает ее, наблюдая, как вновь выкрикнувший бесполезный запрет Уилл подползает, прижимает ее к себе, пытается остановить бьющую из разрезанного горла кровь, жмурится. Его трясет и колотит, ужас усиливается. Ганнибал опускает нож, отходит и думает, что Грэм так и не научился останавливать кровотечение. Deja Vu. Уилл тяжело дышит, кривится и он весь в ее крови - та растекается по полу темной лужей, в полумраке кажущейся почти черной. Их дочь хватается за него, смотрит ему в глаза, беззвучно шевелит губами и Лектер почти бесстрастно наблюдет за тем, как жизнь покидает хрупкое тело такого юного существа с ужасной судьбой умереть именно так. Они отсрочили ее кончину вместе и появился призрачный шанс обмануть провидение, однако... Когда девочка затихает, Уилл продолжает всхлипывать, прижимая ладонь к ране на горле. Кажется, у него истерика. Все должно было быть иначе и Ганнибалу хочется заорать эти слова в лицо профайлеру, хочется выть. Уилл думает, что ему больно? Он не знает, что такое настоящая боль, и видит Бог, доктор не может показать ему ее. Но может попытаться облегчить те ощущения, что убивают его самого. Оттащить Уилла от девочки непросто, но он делает это, прихватив его за ворот рубашки и ремень на брюках. Поначалу профайлер принял эти действия не то за утешение, не то за попытку прекратить приступ - он вскрикнул «нет», крепче обхватил тело девушки руками и попытался закрыться от взгляда доктора плечом. Но его никто не утешал, Ганнибал грубым рывком и пощечиной дает понять, что его никоим образом не трогает эмоциональное состояние бывшего пациента. Грэм рвется в сторону и его агрессия только сильнее злит Лектера, заставляя его отбросить попытки рассчитать силу, он бьет профайлера в податливый бок. Один раз, но достаточно сильно. Настолько, что тот сжимается и на время оставляет попытки освободиться и напасть. Ганнибал не стал оттаскивать его слишком уж далеко. При желании, Грэм бы мог даже дотянуться до тела дочери рукой, мог бы обхватить ещё теплую ладонь своей. Она не должна была погибнуть, но медленно остывает сейчас. Это ранит до невозможности и верхняя губа Лектера дрожит, когда он смотрит на нее. Ещё более бледную, чем при жизни. Она все равно кажется ему донельзя красивой. Ему жаль, что ей пришлось умереть. Джек, в свою очередь, не должен был выжить, но тяжело дышит за стеной и хватается за ускользающую от него жизнь крепко, упорно. И если уж всерьез говорить о том, чего быть не должно было, то следует отметить, что Уилл не должен был достаться Ганнибалу так. Они могли бы быть счастливы. «Ты слышишь, Уилл? Мы могли бы быть счастливы. Ты и я». Сильные руки шарят по телу профайлера, колено доктора оказывается между стройных ног, упирается в промежность, не давая Грэму сжаться в клубок. Его приходится одергивать, насильно выпрямлять, удерживать и душить для получения краткого мига покорности. Профайлер рвется, хрипит и отбивается, забыв про прошлый урок послушания. Ему противно и больно. Когда ладонь доктора оказывается у мужчины в паху, а ловкие пальцы нащупывают застежку ремня, сильное тело выгибается, пряжкой вдавливая руку доктора в пол. Ганнибал бьет Уилла локтем второй руки, бесстрастно сжимая губы. Доктор представлял этот момент раньше, и Уиллу должно было быть хорошо с ним. Хорошо так, как никогда бы ни с кем не было, и вместо отчаянного сопротивления он раскрывался и выгибался бы для него. Он был бы нежен с ним как бывает нежна большая кошка, но раз сегодня день разрушенных ожиданий, то и это должно быть иначе. Содрать джинсы с задницы Грэма получилось раза с третьего, ведь непросто удержать обе сильные руки одной своей, а профайлер царапается, рвется, рычит и защищается как может. Ганнибал отвечает на каждое мятежное телодвижение ударом, он наваливается и Уилл чувствует на себе всю тяжесть его горячего, сильного тела. Его пробивает дрожь отвращения, гадливости и вспышка ужаса пронзает все существо агента, когда его руки оказываются перетянуты ремнем из его же брюк. Дешёвым, но прочным. Лектер шарит ладонью по его заду, мнет ягодицы через ткань белья и приподнимает рубашку, обнажая живот и выгнутую борьбой поясницу. Плечи Грэма сводит, он с болью смотрит на Эбигейл, он весь в ее крови и ему становится дурно. Быть изнасилованным у трупа собственной... дочери? И кем! Её убийцей! - Прекрати, - хрипит мужчина, и Ганнибал на мгновение останавливается, оставляя попытки сорвать рубашку хотя бы с одного плеча профайлера. - Я хочу чтобы ты знал, Уилл - все могло быть иначе. Он касается губами шеи Грэма, подбородком сдвигает ворот рубашки, кусает нежную кожу, мнет ее и шумно хрипит, опаляя столь беззащитное местечко своим дыханием. Чуть выше выпирающего позвонка, туда где растут мелкие и очень мягкие волоски, сбриваемые парикмахером. Грэм давно не стригся в салоне, и сейчас эти волоски слегка вьются. Доктор отстраняется, спускает штаны профайлера до коленей и стаскивает с него серое нижнее белье, сминая ладонями ничем более не защищенные от его взгляда ягодицы. Пальцы правой руки требовательно скользят ниже, между ног, разминая мягкий член и яички. Грэм не будет возбужден под ним, его пробивает отвращение, но Лектеру, видит Бог, не нужно его возбуждение. Он отстраняется, но не слишком сильно - чтобы расстегнуть брюки и освободить из-под резинки белья свой член, налившийся и все сильнее твердеющий под давлением пальцев. Ганнибал красив и правилен даже там. Его мужское достоинство наделено крупной, но аккуратной нежно-розовой головкой, скрытой складочкой крайней плоти. Он ровный и довольно толстый, он красиво наливается кровью. Вторая рука доктора вновь опускается на зад Уилла, тот вздрагивает, отползает, и Ганнибал звереет, на этот раз притягивая свою жертву не за рубашку - за волосы и Грэм шипит, пачкая свои губы слюной. Лектер хочет собрать ее, но Уилл кусает его пальцы и получает пощечину. Только колено Ганнибала, все также упирающееся в ягодицы, мешает ему сдвинуть ноги. Доктор сплевывает на себе на пальцы, прижимается ими к сжатому отверстию Уилла, грубо разминает и пытается войти внутрь. Горячее нутро Грэма не принимает его, мышцы сопротивляются и Лектер оглядывается. Слюна - плохая смазка и он боится, что войти не получится, однако продолжает разминать профайлера. Уиллу больно, когда гибкие и длинные пальцы раз за разом терзают стенки, раздвигают их. Ганнибал проталкивает средний палец, следом за ним кое-как проходит указательным и Грэм мычит, стараясь отстраниться. Лужа крови, в которой лежит Эби, тем временем растекается все сильнее, кровь заполняет неровности пола и все приближается к его лицу. Уилл видит это, с ужасом смотрит на лужу и тело, пока Лектер пытается растянуть его под себя и отворачивает голову. Ганнибал замечает и свободной рукой, которая до этого придерживала профайлера за бедро, хватает его за волосы, чтобы как кота ткнуть носом в кровь их дочери. Он возит его по полу лицом, прижимает к холодному паркету и продолжает двигать пальцами в его заднице, сопровождая свои действия тяжелым, хриплым дыханием и кривой улыбкой. Уилл красив и очень подавлен, он нравится Лектеру даже таким. Его хочется подмять под себя, раздавить, разрушить от сдавливающих грудь эмоций. Стискивая зубы, профайлер жмурится, давая стечь слезам и его шея напрягается, когда он рвется прочь от очередного движения внутри. Ганнибал прокручивает пальцы, разводит их и наблюдает за тем, как Грэм сводит плечи и выгибает спину в стремлении опустить зад. Во рту у Ганнибала пересохло - на пальцы пришлось сплюнуть ещё несколько раз и, поменяв положение, он садится Грэму на спину, одной рукой стискивая его челюсть и насильно открывая рот, а пальцами другой проникая в нежную глубину, оттягивая язык и набирая вязкой влаги. Ему доставляет определенное удовлетворение взгляд на то, как Уилл вырывается, морщится, но ничего не может сделать. Слюну Грэма он кое-как размазывает по своему члену и, обеими руками раздвинув сведенные бедра, устраивается, прикладываясь головкой к тугому отверстию, поглаживая и проталкиваясь в чужое нутро. И вот теперь Грэм кричит, а Ганнибал вынужден держать его ещё крепче, проталкиваясь через сопротивляющиеся его проникновению мышцы. Уилл воет, и Джек наверняка слышит все это, отсиживаясь в кладовке. Жаль будет оставлять дело незаконченным. Ганнибалу больно, такое давление - верный путь к порванной уздечке и возможно кровь на члене принадлежит не Уиллу, вернее не только ему. Неприятно, но не смертельно. Ему приходится стимулировать себя рукой и проталкиваться дальше, с животной злобой тараня чужие внутренности, прихватывая Уилла под живот и приподнимая его. Колени Лектера слегка скользят по деревянному полу, а профайлер, тем временем, уже скулит в такт резким и рваным толчкам. Лектер прижимается к его заду лобком, трется и когда мужчина под ним оставляет сопротивление, переносит руку с его бедра на затылок, сминая вьющиеся пряди. На лице профайлера влага слёз, смешанных с кровью их суррогатной дочери. Лектер вбивается, тяжело дышит и морщится. Кто сказал, что он имеет право на удовольствие? Их удовольствие должно было быть совместным или отсутствовать вообще. Уилл отнял у них удовольствие. - Не сопротивляйся, - приказывает Лектер, когда особенно резкое движение вновь вырывает из горла Грэма вопль и мышцы непроизвольно сжимаются. Профайлер вновь воет, лежа с позорно раздвинутыми ногами и двигаясь под действием мощных толчков внутри себя. Эти движения раздирают его на части. Ганнибал смотрит на тело Эбигейл, и в полумраке черты ее нежного личика стали острее. Ее распахнутые глаза более не выражают ни ужаса, ни мольбы, и Лектер думает, что это донельзя вульгарно - трахать Уилла у ее трупа, в ее крови. Грэм всхлипывает непрерывно и постепенно подчиняется все сильнее, позволяя трогать себя, ощупывать словно породистое животное на выставке и вдалбливать в жесткий пол. Через время его взгляд стекленеет и начинает выражать безразличие, а Лектер, сдувая с лица челку, тяжело дышит, продолжая дергать его к себе за стройные бедра, которые он судорожно мнет пальцами. По его лбу стекает пот, рубашка липнет к телу ещё сильнее. Одежда безнадежно испорчена. Лицо доктора выражает его крайнее разочарование даже под маской безразличия. Он закрывает глаза, поднимает голову, выжидает и после оглядывает потолок, погружаясь в странное спокойствие. Только тяжелые вздохи жертвы, сопровождающиеся болезненным шипением и сжимающееся вокруг члена нутро держат его мысли здесь. Отстраняется Ганнибал довольно быстро и деловито, не сумев вернуть себе возбуждение в очередной раз. Желаемое получено, к тому же, у него более нет времени. Профайлер хрипло дышит, задыхается от смеси боли и унижения, дрожит и перебирает руками по скользкому от крови и слюны полу чтобы отодвинуться, отползти во тьму и наверняка там умереть, чтобы не ощущать ни скользкого унижения, ни жаркого стыда. Его трясет так, будто он снова в припадке. Лектер застегивает брюки, поправляет окровавленную рубашку, смотрит на него и лицо его непроницаемо. Перед тем, как перешагнуть Грэма на пути в коридор, он присаживается перед ним и гладит по волосам с неподдельной нежностью, будто провинившегося ребенка. - Я прощаю тебя, Уилл, - и последнее, что слышит Грэм перед тем, как провалиться в спасительное беспамятство - хорошо знакомые шаги, от которых по коридору разносится эхо. Дождь, тем временем действительно перерос в ливень, и на дорогах растут лужи. Ганнибал оборачивается, оглядывая свое жилище, накидывает пальто и слышит вдали вой сирен.