Сердце

Джастин проснулся, но сон не отпускал его по-настоящему. Там, в какой-то иной реальности он снова был маленьким. Не младенцем, а мальчишкой из тех, кто не ходят — летают, у кого голова вечно забита какими-то фантазиями, кто вообще спускается на грешную землю нечасто. И там, в этой странной Вселенной, ему вручили то ли дар, то ли обузу: сверкающее рубином, но живое сердце. Весь сон он, мальчик, несмотря ни на что, достаточно ответственный, пытался жить своей жизнью, не выпуская сердца из рук. Это было… странно. Иногда раздражающе, иногда неудобно, иногда… иногда он чувствовал себя самым важным человеком в мире. Во сне присутствовала и гитара, но два эти предмета совершенно не мешали друг другу. Джастин помотал головой и бросился в новый день. Без оглядки, без попыток продлить очарование утреннего сонного состояния — сразу, как в воду. Жизнь шла, бежала, неслась своим чередом. Но Дэн поглядывал на брата с возрастающим удивлением. Джастин был каким-то отстраненным. Он не сбивался с такта, привычно дурачился и кривлялся, подкалывал всех, кто попадал под его острый язык… Но… Но делал все как-то, будто завод еще не кончился, но сама идея движения уже исчерпала себя. Впрочем, ему могло это показаться с недосыпа — сам Дэн в последнее время стал хуже спать то ли из-за бесконечных перелетов и переездов, то ли из-за того, что Джастин… Да, из-за того, что Джастин. Брата он боготворил. Слава этому самому богу, ему хватило ума не следовать за Джасом его извилистыми тропами, а занять с виду прямо противоположную позицию — в группе часто шутили насчет нимба и белого воротничка как контрапункту к языкам пламени и очевидно пробивающимся дьявольским рожкам, но может именно такая линия поведения помогла ему сохранить рассудок. Впрочем, это ненужные мысли. Сейчас надо выяснить, что с Джастином. Тот вечером после репетиции как сквозь землю провалился. Пропал. Дэн лежал, закинув руки за голову и думал. Нет, будем честными, он уже задремал, но длинные пальцы запутались в длинных же волосах и теперь он, пытаясь не менять удобной позы, старательно выпутывал руку из своей гривы. В дверь поскреблись и что-то проскулил знакомый голос. «Джас?» — Дэн вскочил так резко, что оставил в собственных пальцах длинную прядь. Распахнув дверь, уставился на непривычно тихого брата, который всего-то кротко попросил: «Слушай, не спится что-то. Можно я у тебя тут полежу?». Когда они угнездились на довольно неудобной и не рассчитанной на такое вторжение полутороспальной гостиничной койке, Джастин долго ерзал, пока наконец не разродился запутанной историей про сны, про ответственность, про рубины. Дэн перестал слушать на второй фразе, Резко повернувшись он уткнулся губами в холодный нос брата и прошептал: «Ш-ш-ш, придурок, молчи, я все знаю. Давай на раз-два-три». Непонимание в глазах Джастина, в свете фонарей, проникающем в окно, уходило, сменяемое робкой надеждой. На счет «Три» они одновременно выпростали из-под одеяла ладони, на каждой из которых сияло по рубиновому сердцу, сокращавшемуся в такт жилкам, синхронно бившемся на висках.