Сегодня
4 августа 2017 г., 19:21
#np O'lafur Arnalds - So Close
— Ближе к делу, мать твою, — выплёвывает Чанёль, держа смазливого типа перед собой за грудки. — Эй, да остынь ты, хён, — он корчит улыбку, отталкивая руки Чанёля, но тот крепче сжимает кулаки. — Не юли, шкет, отвечай, где он? — Пак сверлит глазами дилера. Тот коротко показывает рукой направо от себя. Чанёль тут же выпускает Кая из рук, обещая выбить из него дурь, что он тут принял, позже, и удаляется в нужном направлении. Ким выдыхает и, ослабив галстук, обрушивается в кресло, вытягивая ноги. Пак устремляется в коридор, в конце которого открывает дверь и оказывается в мужской уборной. — Блять, — непроизвольно ругается он, видя, как в углу, прислонившись спиной к стене, сидит Бэкхён: глаза закрыты, тёмные волосы разбросаны, на губе крупная ссадина в уже запёкшейся крови. Он опускается перед парнем на колени на кафель и, понимая, что тот, возможно ранен сильнее, чем видно невооруженным глазом, легко дотрагивается до его плеча: — Бэк, — он зовёт его, но тот не отвечает. Чанёль произносит его имя громче, чувствуя приближающуюся волну паники. А ещё невероятную злобу на это грёбаное место и на Кима. — Ты... как ты меня нашёл? — тихо произносит Бэк и закашливается. Каждый вдох отдаётся колющей болью в левом боку, сообщая хозяину о сломанных ребрах. Звон в ушах мешает наладить связь с реальностью. Бэкхёна мутит, во рту всё тот же знакомый сладкий металлический привкус. Глаза открывать парню не хочется: после первой попытки яркий свет режет глаза, а изображение плывёт, перекрываемое тёмными пятнами. — Встать можешь? Давай руку, надо убираться отсюда, — Чанёль выдыхает с некоторым облегчением и берёт ладонь Бэкхёна. — Нет, плечо... Кажется, выбили, — он делает паузу, сглатывая. — Руку не чувствую, — Бэк невесомо касается левой руки где-то в области локтя. — Ему, блять, не жить теперь, — зло произносит Пак, оглядывая футболку Бёна, которая усеяна бордовыми каплями высохшей крови. Чанёль помогает ему встать и, поддерживая за здоровое плечо, выводит из клуба, напоследок кидая презрительный взгляд в сторону секьюрити: — Я ещё вернусь. Пак делает попытки поймать такси, но тщетно: все уже с пассажирами, а один водитель отказывается, говоря, что не хочет пачкать кровью обивку салона. — Вот урод, — говорит Чанёль в след отъезжающей машине. — Чанёль... — зовёт Бэк, до этого терпеливо стоявший рядом и поддерживаемый Паком. — Мне больно дышать... Я больше не могу. Парень чувствует, что Бэкхён тяжелеет, выскальзывая у него из рук. — Нет, ну нет, только не отключайся! — Чанёль держит его крепче, но без содействия второго это становится намного сложнее, так что он усаживает уже закрывшего глаза Бэкхёна на асфальт тротуара, сам также садясь рядом и прижимая парня к себе. Свободной рукой Чанёль достаёт телефон и делает звонок. Бён слышит, как тот, приказным тоном (тем самым, что Бэкхёну так нравится в Паке) говорит кому-то немедленно приехать, называя адрес клуба. Бэкхён думает, что сломанные рёбра — самая худшая пытка из того, что ему когда-либо доставалось от кимовских приятелей. По опыту, те заживали страшно долго, нудно и, конечно, больно. Но сейчас, в объятиях Пака ему намного легче. Легче, чем самому приводить себя в чувства в туалете, умываясь холодной водой и попутно пытаясь замыть пятна крови, чтобы не огорчать отца. Бэк чувствует, как его поднимают на руках и кладут на заднее сиденье машины. Ёль садится рядом и кладёт его голову к себе на колени, бросая водителю короткое «поехали». Рука дотрагивается до его лба и убирает чёлку: — Мой Бог, ты горишь, — полушёпотом произносит Чанёль, ощущая, как внутри что-то ухает от страха вниз. — Хочу домой, — тихо отвечает Бэкхён, а потом всё меркнет, и он вновь проваливается в темноту.***
Он возвращается в сознание, когда его кладут на стол, и в нос ударяет резкий запах медикаментов. До него доносятся отдельные реплики, по которым понятно, что в комнате несколько человек. Кто-то вытирает ему мягким полотенцем со лба пот, а потом легко прижимает голову к столу. Незнакомый голос считает до трёх, и на счёте «три» он чувствует нарастающую боль в плече. Его медленно, но сильно тянут за пальцы. Бэк стонет, а тот, чья ладонь лежит на его голове, наклоняется ниже, говоря: — Прости, потерпи ещё немного. Боль подходит к невыносимой точке, Бэкхён кричит что-то несвязно-матерное, и раздаётся хруст вправленного сустава. — Отдыхай, — шепчет знакомый голос над ухом.#np Troye Sivan - Talk me down
Бэкхён просыпается в тёмной комнате, окончательно потеряв чувство времени. Его будит саднящая тупая боль во вправленном плече. Футболка промокла на спине от пота, а руку сковывает тугая повязка, явно не облегчающая ощущений. На глаза сами собой накатываются слёзы. Дверь открывается, и на пол падает дорожка света. Бэкхён сразу зажмуривается, притворяясь, что спит. Вошедший опускается у кровати на колени, со стороны, где лежит Бэкхён, и кладёт голову на сложенные на краю руки. — Ты меня напугал сегодня, — говорит Чанёль, думая, что Бэк спит и не слышит его. — Я ведь знаю этого ублюдка, с ним связываться в здравом уме никто не станет. Не знаю, что они там принимают, но со временем они становятся только более отмороженными, — он вздыхает. — Я ведь тебе звонил. Ты бы мог сказать мне, хотя бы, где ты, — в его голосе слышится досада. — Я бы вытащил тебя оттуда намного раньше. Слёзы текут от боли. От обиды. От осознания своей тупости и того насколько он уже погряз в этой зависимости от Кая и в наркотиках. Ему всегда казалось, что он не делает ничего такого, ему было плевать, и всё было само собой разумеющимся. Он решил, что может отказаться от наркотика когда захочет, но вот он уже перешёл черту и, не смотря на огромную сумму, что должен Каю, всё равно пришёл к дилеру, и если бы не Чанёль, то кто знает, через сколько и кто нашёл бы его в туалете клуба. Но Бэкхён думает, что только с помощью «скорости» ему удаётся писать музыку — а без неё он не видит своей жизни. Он всхлипывает. Пак выпрямляется, всматриваясь в темноте в лицо второго. — Всё зашло слишком далеко, Чанёль, — шепчет Бэкхён, надеясь, что Пак не заметит дрожи в его голосе. Но не заметил бы только полный кретин, коим Пак, к своему счастью, не является. Он забирается на кровать, пододвигается к Бэкхёну и начинает легко гладить того по волосам. Он думает, что таким Бэка он ещё не видел. Тот всегда казался уверенным в себе и безразличным ко всему, что его окружало. Чанёль уже замечал шрамы и синяки на теле Бёна и сейчас наверняка знал, откуда они. Хотя, конечно, подозревал с самого начала. Но теперь он видит Бэкхёна другим — сломанным, в слезах и без сил. Чанёль аккуратно обнимает его за талию, стараясь не задеть больную руку. Бэку неловко показывать свою слабость, он не привык кому-то доверять. Но Пак молчит и ровно дышит подле него. Бэкхён даже думает, что, может, он уже заснул. Бён благодарен Ёлю, но ему кажется, что он ничем не заслужил такого хорошего отношения и столь невероятного человека рядом с собой. Слишком много эмоций для одного. Рыдания захлёстывают и мешают дышать. Опираясь на здоровую руку, Бэкхён садится и мгновенно жалеет об этом — ребро напоминает о себе. Пак тоже садится, обнимает его со спины, позволяя облокачиваться на себя, и пытается разделить его боль. Бэкхён чувствует спиной, как за ним бьётся ещё одно сердце, отчего ему будто бы и правда становится легче. Он разворачивается к Чанёлю лицом, обвивая его шею одной рукой и утыкаясь в неё носом, словно котёнок. — Почему мы у тебя дома? — между всхлипами спрашивает он. — Их больничное расписание посещений мне не по душе, так что я вызвал врачей сюда, — медленно, словно ребёнку, объясняет Чанёль. — Тут я могу быть рядом, сколько захочу. Чанёль думает, что они поменялись с Бэком местами: если раньше, в моменты их близости, Бэкхён вёл Чанёля, был настойчив и уверен, пока хозяин дома не знал, как себя правильно вести, то теперь он сам стал для настройщика опорой — в прямом и переносном смысле. — И ты наверное забыл, что они при поступлении делают анализ крови, который, подозреваю, ты бы делать не хотел, будь ты в сознании, чтобы отпираться, — произносит Чанёль, вглядываясь в лицо Бэкхёна. Тот на секунду словно деревенеет в его руках, и не говорит ни слова. Чанёль не хочет верить, что его догадки о том, что же должен Бэк Каю, настолько верны. — Ты поспи ещё, — говорит Чанёль, целуя Бёна в щёку. Но тот отрицательно мотает головой, шмыгая носом. — Тогда пошли, — Пак убирает руки от Бэкхёна и встаёт. Бэк чувствует пустоту, лишаясь тёплых объятий Пака, потому, ничего не спрашивая, следует за ним. Они выходят из комнаты Чанёля и идут вниз по лестнице. Посередине Пак вдруг останавливается, разворачиваясь, и вглядывается в лицо Бёна в свете фонаря, который с улицы проникает в коттедж через высокие окна первого этажа. Они стоят с разницей в одну ступеньку, так что теперь их лица почти на одном уровне. Чанёль протягивает руку и вытирает ещё влажные дорожки слёз на щеках второго. А потом целует Бэкхёна в губы. Крепко, немного больно, словно пытаясь сказать, как ему тоже было страшно, и как он, Бэкхён, для него важен. За каких-то несколько дней он стал нужен Чанёлю. Когда Бэк рядом, Чанёлю кажется, что он живёт не совсем бессмысленно, и что он становится чуть меньше похож на обычного богатого отпрыска своих родителей, которому всю жизнь всё подавали на блюдечке с голубой каёмочкой. Бэкхён принимает поцелуй и понимает, что ему нравится видеть Пака таким сильным, собранным, словно всё под его контролем, и весь мир у его ног. Он хочет верить такому Чанёлю. Он сразу разглядел в нём это и, наверное, сошёл с ума, ведь он никогда ни с кем не был так близок, как с Паком. Но с ним было не страшно.#np Baekhyun - 비처럼 음악처럼 (Like Rain Like Music)
Их поцелуй долгий, полный эмоций обоих и беспорядочных мыслей, что вьются у каждого в голове. В окно стучат первые капли июльского дождя. Чанёль заваривает для обоих Эрл Грэй из пакетика и открывает окно, впуская ночной влажный воздух в дом. Запах дождя мешается с ароматом бергамота. Бэкхён выходит на застеклённую веранду коттеджа. Деревянный пол холодный и поскрипывает. Он открывает дверь на улицу и стоит босиком на пороге, всматриваясь в тёмный сад. Дождь шуршит по траве, заполняя всё запахом лета. Ёль подходит сзади, прислоняется к стене и, держа в руках кружку со своим чаем, просто смотрит на Бэкхёна: на растрёпанные волосы, узкие чёрные джинсы — те же, что были на нём в их первую встречу, и белую майку, которая слишком велика Бэку в плечах, потому что принадлежит Чанёлю. А потом в его голове словно что-то щёлкает и он, поставив чашку на стол, быстро, но бесшумно уходит обратно в дом. Бэкхён ничего не замечает и смотрит на небо, которое начинает затягиваться фиолетовой дымкой, возвещая о приближающемся рассвете. Краски меняются быстро, некоторые облака уже отражают розовый свет восходящего июльского солнца. Парень смотрит, заворожённый, и думает, что никогда не встречал такого рассвета. И обращал ли он на него когда-нибудь внимание по-настоящему? А не воспринимал просто как сигнал к тому, что пора ложиться спать, когда бывало до утра засиживался над нотными тетрадями в узкую линейку. Знакомые ноты ласкают слух, заполняя всё вокруг тихим звоном. Бэкхён вдруг возвращается из марева и понимает, что звук идёт из дома. Он возвращается с порога внутрь дома через веранду и, минуя кухню, проходит в гостиную, где сидя к нему спиной, играет на чёрном рояле Чанёль. Он играет его композицию — ту, что Бэкхён исполнил для него в первую их встречу в темноте маленького класса для уроков. Настройщик стоит позади хозяина дома и боится пошевелиться, будто может спугнуть. Чанёль играет удивительно: в его руках композиция приобретает совершенно новую интерпретацию, будто бы он знает как нужно её исполнять куда лучше самого Бёна — её композитора. Чанёль играет резко, отрешённо, а каждый удар пальцев по клавишам срывает крик у струн внутри инструмента. Бэкхён видит со спины как Чанёль часто дышит, глубоко наклоняясь над инструментом, и как двигаются мышцы на его руках, открытые майкой без рукавов. В зале полутемно, но на клавиатуру падает достаточно света из окна, за которым солнце уже залило облака розовыми лучами, растворившими в себе предрассветные сумерки. Бэк крадётся к дивану в гостиной и усаживается, залезая с ногами. Он откидывает голову на спинку и закрывает глаза. Бэкхён ещё никогда не слышал, чтобы его композицию играл кто-то другой, кроме него. В голове проносятся все мысли и чувства, которыми он наполнил её, воспоминания, как писал: его маленькая комната, заваленный вещами стул перед синтезатором, наушники, ночь и он один. А за день до этого ему впервые сломали ребро. Бэк вдруг понимает, что наступила тишина, и открывает глаза. Он поднимает голову, выплывая из омута мыслей, и смотрит на Чанёля. Тот сидит молча и опустив руки на колени неотрывно смотрит на инструмент, не шелохнувшись. — Чанёль? — он тихонько окликает его, но тот не слышит. Опираясь на здоровую руку, Бэк помогает себе встать с дивана и подходит к роялю. Он кладёт ладонь на плечо Пака и снова зовёт его по имени, на что тот, не повернувшись, просто накрывает его ладонь своей, ничего не отвечая. Вдруг, будто передумав, Чанёль резко сжимает его руку и дёргает на себя, усаживая рядом с собой на табурет, и прежде чем Бэкхён успевает спросить, что с ним, целует его в губы, крепко держа пальцами за подбородок, а руку Бэкхёна кладёт себе на колено. Это напоминает Бэку их первый поцелуй, случившийся также на табурете перед инструментом. Но тогда Чанёль был другим: он сделал это резко, и было заметно, как почти сразу он испугался своего порыва, растеряв уверенность и почти отпрянув. Сейчас же Пак скользит пальцами от подбородка к шее, притягивая Бэка второй рукой к себе за талию, и углубляя влажный поцелуй. Бэкхён задыхается от неожиданности, но закрыв глаза, отдаётся в руки Паку и целует в ответ. Чанёль целует в уголок губ, потом в щёку и замирает. Бэкхён открывает глаза и видит, что тот улыбается. — Ты чего? — Бэкхён смотрит слегка туманно после поцелуя. — Твоя вина, — он убирает прядь волос у него с лица и смотрит ему в глаза, хотя кажется, что взгляд его уходит гораздо дальше.
