"Серая мышь" или Бунтарка?

Никита лежал в своей комнате, забыв запереть дверь в неё. Тишину нарушали возгласы сестры за стенкой и музыка, сменившая радиоэфир Бунтарки. — Как она посмела? Это вообще не её дело, она не имела право на то, чтобы озвучивать на всю школу о том инциденте! Никита перевернулся на живот, сел на колени прямо перед подушкой. Он схватил одной рукой её, а другой бил по поверхности, словно это поможет ему и вернуть всё, как было. Дверь тихонько скрипнула, а в комнату взглянула светловолосая голова. — Всё в порядке, дорогой? Что случилось? — женщина прошла внутрь и селя на край кровати. — Всё в порядке, мама, в полном, — натянуто улыбнулся Киоссе. Его мама немного смутилась, но можно было посчитать, что Никита боится просто экзаменов. Да, она ничего не знает о том учителе, вернее о том, что он сделал с её сыном. И ей лучше не знать. Женщина что-то говорила Никите, но тот не слушал её, слова просто проходили мимо ушей. Она вышла из комнаты, захлопнув дверь. Никита тихо встал с постели, ноги его слушали, но с небольшим усилием. Он поплёлся к окну и двери рядом. Рука коснулась ручки, с силой надавив на неё. Дверь распахнулась, на парня налетел зимний ветерок, который был не таким уж и морозным для конца декабря. Хотя было уже минус семнадцать градусов, с утра температура поднялась на два градуса. Никита закрыл глаза, выгнувшись навстречу ветру, который играл с волосами парня, вращая из в воздухе по кругу и колебля вверх-вниз. Flashback - Киоссе, прошу тебя остаться, — протянул Рамм, заполняя одновременно журнал. — Простите, Владислав Алексеевич, — парень взмахнул головой, поправляя чёлку, что мешала виденью, он даже не представляет себе, что с ним совсем скоро случится. — Когда я могу исправить свою оценку? — Прямо сейчас, — учитель встал со своего места и закрыл кабинет на ключ, к несчастью или же к счастью, для кого как, это был последний урок для всех классов. Так что никто не услышал бы их, никто не помог бы юному шестнадцатилетнему пареньку, так нуждающемуся в этом. Рамм подошёл к своему ученику и притянул к стене. Он подошёл к Никите, который всё ещё был удивлён и не понимал замысла старшего. Но позже, его охватил страх, руки дрожали, в горле образовался ком. Конец Flashback Киоссе встряхнул головой, в надежде, что воспоминание расплывётся хотя бы на время, но всё тщетно. Воспоминания не желали уходить, они затуманивали голову парня. Никита пнул ограду балкона от досады, боли, обиды. — Чёрт! Полгода не вспоминал, так надо же было какой-то курице напомнить об этом, — он готов рвать на себе волосы. Никита упал на плетёное кресло, которое забыл с лета занести в дом. Киоссе наклонился так, что носом утыкался в колени, руки запутались в волосах. Сам же парень протяжно завыл, словно он не человек. Кто-то скажет не надо так убиваться, но этому «кто-то» никогда не бывать на месте Никиты. Никогда не почувствовать ту боль, кстати, не только физическую, но и душевную, которую испытал этот парень.

***

Никита проснулся у себя дома, в своей комнате, в своей кровати, укрытый тёплым одеялом. Рядом, на кресле в углу, сидел Свят, что-то печатая в телефоне. Киоссе хотел поздороваться, но из уст послышался только хрип. Свят поднял голову, посмотрел на друга и подошёл к нему. — Вот придурок, зачем надо было выходить на улицу. Да ещё и в одной футболке, — отчитывал Степанов Никиту, словно он мама. — Т-ты что… зде-есь д-дел… — кое-как проговорил Киоссе, но одноклассник его перебил. — Тётя Юля позвала, сказала, что ты странно себя ведёшь, следует тебя подбодрить. Никита только хмыкнул на это заявление. Он повернулся на другой бок. — Я пришёл только через час, после звонка, я зашёл, а ты уже спал на балконе. В комнату вошла женщина, держа в руках градусник. — Ну-ка, сынок, дай я тебе градусник вложу, я тебя температура. Будь у него голос в данный момент, он бы, возможно, накричал на родительницу, бесит излишняя забота. Ведь это действительно лишнее, да? По крайней мере, Киоссе считает так. Но сейчас он просто увернулся от руки заботливой матери, давая понять, что он хочет побыть один. Свят и Юлия покинули его комнату, тихо закрыв дверь, в надежде, что он заснёт. — Будешь чай? — устало улыбнулась она, кажется, улыбка её никогда не покидает.