School game

***

Обычно кабинет был полностью загружен школьниками, но в этот понедельник, на удивление, было не слишком много одноклассников. Чему Милкович был несказанно рад, хотя другая его сторона слишком сильно злилась за то, что он не может просто взять, и прогулять школу, даже если хочется. Потому что его классный руководитель строго предупредил о том, что на любой прогул она будет сообщать Миссис Одри, а та уже Этану, вот такая чертовски охуительная система. Даже проебать школу как все нельзя. Микки закинул рюкзак на парту, доставая от туда огромную, толстую тетрадь и ручку. Кажется, это все, что лежало в его портфеле. Брюнет сел за свою любимую парту, доставая телефон из кармана, пока все остальные болтали или играли в PSP. Пока Милкович клацал свою старую Нокию, в класс зашел Айзек. Микки поднял взгляд на него, полностью встречаясь с его лицом. Оно заметно ухудшилось с последнего раза, и Милкович постарался как можно быстрее убрать свои глаза от него, дабы не палить слишком сильно. Одноклассник, увидев такую реакцию, только рухнул на стул, с неизменным выражением лица. Его поражало даже не то, что Микки попросил помощи у Галлагера, потому что никто не знал, какие их отношения, и чем там они занимаются. А вот почему Микки просто не мог извиниться, это же не так сложно, ведь так? Одно слово, пять букв, которые, возможно бы, так же само повлияли на него, как и разговор с Йеном. — Нихера себе, чувак, кто это блять сделал? — спросил еще один одноклассник у Айзека, от чего тот только закатил глаза. Этот вопрос задавали чаще чем: « ты в порядке » Как будто сказав кто это, они смогут чем-то помочь. Милкович еще сильнее стал прислушиваться к следующим словам, которые стояли за Айзеком. Не то, чтобы он сильно боялся, просто последний разговор с полицейским был спокойным, и Микки не хотел нарушать эту гармонию. Обычно, Этан слишком сильно жестикулирует руками, и читает морали о том, как это неправильно, как сильно нужно бояться колонии. Потом буквально заставляет ходить к психологу, а Микки это не любит больше всего. Потому что все вопросы высосанные из пальца, а ответы не больше одного предложения. Милкович не тот парень, который любит открывать свою, блять, душу, изливаться и ныть в плечо. Последнее, что слишком сильно ему грозило попасть за решетку было то, что он чуть ли не до полусмерти избил своего отца. Руки все так же дрожали, Микки попытался вытереть их ладонью, но все было в крови. На улице было очень холодно, а он сидел в одной футболке на крыльце, возле дома. Через пару секунд выбежала Мэнди, вся в слезах, она говорила очень непонятно, и шок разошелся по всему её телу. Брюнет ей не отвечал, он не мог сдвинуться с места. Где-то далеко послышались звуки сирены, и Милкович слишком сильно закусил губу, от злобы и страха. — Упал, — сухо ответил Айзек, все с таким же пофигистическим выражением лица. — Кому-то на кулаки? — не унимался заебчивый одноклассник. Айзек только послал его куда подальше и продолжил сидеть за партой, в ожидании учителя.

***

Йен, как впрочем и всегда, опоздал на урок, по пути к парте поправляя свои огненные волосы. Он аккуратно сел возле Микки, в первый раз не говоря ни слова. Галлагер был каким-то грустным, от чего жалость к нему повисла у Милковича в первые секунды, как он только вошел в класс. Его глаза были слишком зеленые, от злости. А челюсть была напряжена. Даже не нужно было дотрагиваться до него, чтобы понять, что он в буквальном смысле может взорваться. — Спасибо, — неразборчиво сказал Микки. В его руках был его телефон, и он со всей силы сжал его, боясь своих же слов. Йен повернул свою голову к нему, встречаясь с голубыми глазами, которые были наполнены благодарностью. Микки тоже смотрел на него, будто застывший. Милкович поджал губы, в ожидании хоть каких-то слов, но рыжий молчал, продолжая смотреть на него. Брюнет делал тоже самое, будто нашел в его глазах разгадку от всех проблем мира. — Ну, я снова впихнул свой дурацкий язык для твоей помощи, — пожал плечами Галлагер и разорвал зрительный контакт. Микки почувствовал себя еще хуже. Все смешалось. Эти слова он говорил тогда, когда Йен помог ему избавиться от надоедливого учителя химии. Но он правда тогда не хотел, чтобы ему помогали, а сейчас это было остро необходимо. Даже если он не часто просит о помощи. Чувство вины повисло на его плечах, и он хотел врезать Галлагеру, чтобы это гребанное ощущение пропало. — Что я могу для тебя сделать? Чтобы мы были в расчете, — Милкович продолжал изучать профиль Галлагера, который был направленный в сторону доски. — Господи, ну почему ты молчишь, словно обиженная телка? — спросил Микки, и его рука полезла к плечу рыжего и начала дергать его. Но тот был непоколебим. Милкович сжал челюсть и теперь он проклинал эту школу еще больше. — Я не обижаюсь на тебя, Микки, — признался Галлагер, но в душе понимал, что злится. Хотя это была не главная его проблема. Главная проблема заключалась в ебанном учителе химии. Лейхи никак не мог отступить, и рыжий уже был на срыве из-за этого. — Что мне сделать, чтобы мы были в расчете, и я не чувствовал себя так, как будто бы должен хоть что-то тебе? — на одном дыхании произнес брюнет, продолжая то сжимать, то крутить в руках свой телефон. Просто просьба, которая могла бы, блять, сравнять счеты. Это было важно для Микки. Йен задумался и через пару секунд повернулся с ухмылкой на лице, будто бы только недавно не был похож на гранату, которая могла бы убить всех, кто находился рядом. — Вечеринка. Ты пойдешь со мной на вечеринку, — дернув бровями , произнес Галлагер, продолжая усмехаться. — Блять, Галлагер, ты ебанный психопат! Забудь, — выплюнув эти слова, Микки отвернулся от него, будто вечеринка была слишком сложной и невыполнимой просьбой. — Тогда пусть твоя совесть мучает тебя до конца дней, — Йен тоже отвернулся от Микки, и продолжил писать примеры с доски. Учитель, который внимательно следил за тем, что решает ученик даже не слышал двух парней, которые говорят не слишком то и тихо. — Обещаю, что ты пожалеешь об этом, — наконец-то ответил брюнет через пару мгновений, взвесив все «за» и «против». Хотя, что за стратегия? Он взвесил все против, потому что хорошего в этом не было ничего. «Господи, и почему я в классе именно с этим долбоебом»? — спросил Милкович у себя в голове, покосившись на Галлагера, который был увлечен своей тетрадью.