Свадильфари и Башни Асгарда

В самом центре величественного Асгарда, на балконе Вальхаллы, стоял невысокий мужчина с лисьим лицом. Он с тревогой всматривался в огромные облака пара, поднимавшиеся от границ города, и вслушивался в металлический лязг. Его руки так сильно сжимались на латунных перилах, что костяшки пальцев побелели. – Смотрю, ты не оставил без внимания усилия нашего хримтурса*, – раздался голос позади, спокойный и размеренный, почти равнодушный. Локи – так звали мужчину – напрягся и, хотя это казалось невозможным, еще сильнее сжал руки. – Ему, нашему строителю, есть за что поблагодарить тебя. – Повелитель, – прошептал Локи, повернув голову в сторону говорившего, чтобы встретить взгляд единственного глаза своего названного брата. – Один. Ты же знаешь, что я этого не хотел. Знаешь, что я не желал Асгарду зла. Один, грозный и мрачный, все смотрел и смотрел на Локи. Но если взгляд живого, ярко-голубого глаза не отрывался от лица, то взор биомеханического, неестественно-зеленого – был направлен вдаль, на ревущие механизмы. – Ты сказал – разрешите ему включить свою машину, – тихо произнес Один. – Разрешите ему использовать своего тупого голема. Вреда от этого не будет. Чем может нам угрожать ледяной великан? Какая технология может прийти из Застывших земель? Разве не так ты сказал? Локи вздрогнул. – Я не знал, – забормотал он, не в силах встретиться с давящим взглядом Одина. – С чего бы мне думать иначе? В Нифльхейм ничего не поставляют, и ничего там не производится. Они застыли на одном уровне. Да и что за технология могла бы сравниться с Асгардской империей? С самым технологически развитым обществом во всех Девяти царствах? Один улыбнулся. По крайней мере, подразумевалась, должно быть, именно улыбка. Его губы едва шевельнулись, изображая мрачное веселье. – И все же, – почти ласково сказал он, махнув рукой в сторону границ города, – он возводит стену. День за днем на спине своей огромной машины, Свадильфари, он воздвигает колонны и обшивает их медью. В городе их называют Восходящими Башнями. Златоковаными. Меньше чем через месяц он закончит. И что тогда, Локи? Что тогда? Локи повернулся к нему, в отчаянии сжав кулаки. Венец замысловатых шестеренок, окружавших голову Локи, замерцал, когда полупрозрачная маска, заменявшая лицо, отразила эмоциональное напряжение носителя. Эта маска – единственная милость, данная ему, – происхождение да красноречие – вот и все, что отличало его от остальных жителей города. – Я не знал, – еле слышно, безнадежно повторил он под бесстрастным, ледяным взглядом Одина. – Что я мог сделать, если не знал? – личина Локи застыла, и в его голосе зазвучал вызов: – Это ты дал клятву, не я! Ты пообещал ему Фрейю, сокровище нашей короны, в обмен на стену и защиту наших шахт. Это были твои слова! Может, ты и объяснишь ей, что ее мужем станет… Ладонь Одина сжала его горло, и Локи захлебнулся кашлем. Маска полыхнула огнем, иллюзорные искры заметались по ней, отбрасывая на руку Одина тени всех цветов радуги – но сейчас все иллюзии Локи были бесполезны. – Я ничего не обещал, – тихо сказал Один. По-прежнему бесстрастно, по-прежнему не изменяя спокойному тону. – Ничего из того, что собирался отдавать. Я бы вообще ничего не должен был отдавать, если бы ты так легкомысленно не позволил ему привести это биомеханическое вьючное животное, – он мягко улыбнулся. – Так что вся вина, Локи, лежит на тебе. А значит, и поиск выхода из сложившейся ситуации. Локи судорожно сглотнул, чувствуя жесткую хватку на своей шее. – Что ты имеешь в виду? Небрежно отпустив его, Один снова улыбнулся и поднял взгляд. Его зеленый глаз дернулся, рывком повернувшись в сокете, чтобы обратиться к венцу шестерней над головой Локи. – Не держи меня за идиота, братец, – негромко произнес Один. – Мне прекрасно известно, что твои грязные трюки, твои тайные технологии способны на много большее, нежели простую игру света. Алхимия, так ведь? Наверное, даже трансмутация. Сила рун принадлежит мне, как и понимание сути вещей, но их изменение… Это твое, правда? Локи замер. Спиной он опирался на латунные перила, и где-то за ними вздымался вверх пар над стройкой хримтурса. Локи обратился в камень, но в его взгляде, в выражении его узкого лица отражался не страх – хладнокровный вызов, отблеск предупреждения. – Что мое, то мое, брат, – очень тихо произнес он. – И о чем о чем, но об этом тебе не стоит забывать. Один с мрачным весельем растянул губы в ухмылке и отступил назад, изобразив поклон перед своим побратимом. – Как скажешь, Локи. Как скажешь. Но раз уж это твое, раз уж ты один можешь этим пользоваться… Ты воспользуешься этим ради нашей защиты, правда? Исправишь совершенную тобой ошибку? Локи настороженно посмотрел на него, все еще слабо дрожа. – Ты знаешь, что это значит, – в его голосе проскользнуло обвинение. – Ты знаешь, чего мне это будет стоить. Наконец-то Один нахмурился. Наконец-то его лицо из спокойного стало угрожающим. Только вот голос по-прежнему был негромким и размеренным. – Меньше, чем провал, брат мой. Клянусь тебе. Много меньше, – изгиб губ, мрачный и грозный. – Мы поняли друг друга? Стиснув зубы, похолодев, Локи кивнул, и улыбка Одина вернулась, такая же дружелюбная, как и раньше. – Тогда я желаю тебе удачи, брат, – махнув рукой, он повернулся к выходу. – Если выедешь сейчас, будешь у Восходящих Башен к вечеру. Великан со своим зверем к тому времени доберутся до северо-западного сектора. Он уже открыл двери балкона, как Локи его окликнул и, яростно сверкая глазами, сказал Одину в спину: – И что будет тогда? Когда он проиграет, и твой долг перед ним исчезнет. Что тогда? На этот раз улыбка Одина была беспощадной. – Будет то же, что и со всяким великаном, который проигрывает нам, – он обернулся к Локи – на долю секунды, на кратчайший миг. – Тебе ли об этом спрашивать, Лафейсон? Нет. Кому-кому, но не ему.