Часть 1
18 декабря 2015 г., 11:00
Он терпеть не мог своё имя. Ну какой он, на фиг, Юлиан? Юлиан — это что-то миниатюрное, эльфообразное, похожее на Женьку-официанта. Разглядывая в зеркале татуировки на своих перевитых мускулами руках,
Юлик с тоской думал, как бы ему пошло бы имя Платон, ну или, на худой конец, Никифор. Была у него эдакая страсть к старинным именам. Так нет же, принято называть омежек именами нежными, как названия цветочков. И даже если этот омежка — двухметрового роста, с кулаками размером с голову семилетнего ребёнка, и улыбкой, от которой перекреститься хочется.
Вы таких видели? А Юлик видел. Каждое утро, когда в зеркало смотрел.
— Юлиа-ан! Тьфу! — с досады он прямо в зеркало и плюнул.
Потом подумал, и стёр плевок полотенцем. Это был ежедневный утренний ритуал.
В подъезде к нему подковылял Андрей Павлович:
— Юль, а эти упыри за стенкой опять вчера весь вечер песни орали. Я к тебе ходил, а тебя дома не было.
— Я же на работе, Палыч. Чего полицию не вызвал?
— Я звонил. Сказали, до одиннадцати имеют право. А у меня…
— Сердце, я знаю. Подержи-ка.
Сунув деду свой шлем, он поднялся на второй этаж и, проигнорировав звонок, несколько раз долбанул ногой по одной из дверей.
Дверь распахнулась, и оттуда выглянула опухшая небритая рожа.
— Какому козлу жить надоело? — злобно оскалилась рожа. — А-а-а, Юлик! А я думал, кто тут стучится? А это ты! Проходи, дорогой, — заискивающе сказал он.
Юлиан вошёл внутрь. Поднявшийся следом Андрей Палыч услышал грохот и странный звук, словно кого-то возили мордой по стене. Через пару минут Юлиан вышел и сказал:
— Всё, Палыч, концертов больше не будет.
Не слушая благодарностей, он забрал шлем, вышел на улицу и, оседлав железного друга, рванул на работу.
Работал Юлиан барменом в роскошном, весьма популярном клубе. Сам Юлик тоже был весьма популярен, из-за выдуманных им же самим коктейлей. Чего только стоил его знаменитый «Убейся на хер!». Больше двух бокалов выпить никто не мог. Кроме самого Юлика, разумеется.
А ещё с появлением Юлиана наиболее буйные пьяные клиенты стали вести себя культурнее и тише, поскольку Юлик, будучи на голову выше всех охранников, внушал страх и уважение. Да и сама охрана присмирела.
Прекратились зажимания официантов по углам. А шеф-повар закончил измываться над бухгалтером-омегой, и после короткого разговора с Юликом наконец-то сделал ему официальное предложение.
Для официантов-омежек он был носовым платком, старшим братом, любимым папой и священником. Ему можно было поплакаться, пожаловаться и рассказать все сердечные тайны.
— Тебе нужно в себе что-то менять, — задумчиво говорил ему хорошенький, как картинка, Женя. — Нам помогаешь, а сам всё один да один.
— А мне и одному неплохо.
— Ну да, ври больше, — фыркнул Женька. — А как ты в течку справляешься?
— Жру таблетки и дрочу.
— Но это же вредно!
— Зато беспроблемно.
— Но ведь в течку альфы не соображают, хватай любого.
— Ага. Зато после смотрят дикими глазами и поскорее съёбываются, — вздохнул Юлик, протирая бокалы.
— А что в обычные дни?
— Глаза разуй, Жень. Со мной альфа пойдёт, только если я его в подворотне подкараулю и пистолет к виску приставлю.
— Ну неужели ни один?
— Ну почему, двое были. Один, как потом выяснилось, с друзьями поспорил, сможет он меня трахнуть или нет. А второй извращенцем оказался.
— Это как?
— А ты подумай.
— Фу-у-у!
Женька поскрёб свою хорошенькую головку и неуверенно произнёс:
— Может, тебе стиль поменять? И волосы твои…
— А что мои волосы?
— А где они? Эти полсантиметра не в счёт. Отрастить не пробовал?
Юлиан представил себя с волосами до пояса и в розовой маечке со стразами, которая очень бы украшала бычью шею с татуировкой в виде колючей проволоки и не менее мощные руки, разрисованные до самых запястий.
Очевидно, Женька представил то же самое, потому что они одновременно посмотрели друг на друга и покатились от хохота.
— Что же делать-то, Юль? — спросил Женька, отсмеявшись. — Тебе тридцатник скоро.
— Ничего, тридцать лет без альфы прожил, и ещё столько же проживу.
— А потом?
— А потом на пенсию выйду.
— А как же семья, дети? — тихо спросил Женька.
— Жень, — рявкнул Юлиан. — Шёл бы ты поработать уже. Вон, тебя за столиками заждались.
Женька убежал, а Юлик стал яростно тереть стакан.
Врал, конечно. Семью ему хотелось, и ребёнка тоже, хотя последнего он пока не очень-то себе представлял. Юлик был однолюб, и такое понятие, как развлечение на одну ночь, ему на хрен не было нужно. Тем более, что в юности, ещё не будучи таким большим и разрисованным, поразвлечься он уже успел. И полечиться от последствий. А теперь хотелось кого-то постоянного рядом, родного и домашнего.
***
— Новость слыхал? — возбуждённо сказал Женька пару месяцев спустя. — Алик увольняется! — Какой Алик? — равнодушно зевнул Юлиан. — Да проснись ты, дылда! Наш Алик, бухгалтер. Муж ему работать запретил. На его место новенький придёт. Альфа. — Ну и правильно. Нечего ему в нашем гадюшнике делать. Пусть дома сидит, детей рожает. — Ты оглох, что ли? Говорю, новенький придёт! Альфа! — Хуяльфа! Мне-то что! Женька махнул рукой, что, мол, с тебя взять, тупица, и убежал.***
Вечером того же дня за барную стойку подсел молоденький омежка с милым личиком и попросил сок. — А ты с кем, малыш? — настороженно спросил Юлик. — В наше чудное заведение таким котятам, как ты, без сопровождения лучше не ходить. Омежка удивлённо похлопал большими круглыми глазами и пожал плечами. — Держи свой сок, малыш, — Юлиан поставил перед юношей высокий бокал. — Если что, свистни. Я рядом. Мальчик пил, не спеша и, разглядывал развлекающуюся публику. Юлиан временами бросал на него взгляды, проверяя, всё ли с ним в порядке. Надоело, видать, под папкиным крылышком прятаться, подумал Юлик. Хорошо хоть не напивается К удивлению его, никто к мальчишке приставать не спешил, хотя пацан был очень даже… нет, не то чтобы красивым. Скорее, милым. Юлик списал это на то, что большинство клиентов уже были знакомы с его кулаком. Смена у Юлика заканчивалась, и он подумал, что стоит, пожалуй, увести мальчика отсюда. Посидел, посмотрел и хватит. Таким домашним деткам здесь не место. А будет упираться, силой уведёт. Потом спасибо скажет. Он подошёл и уже открыл рот, чтобы позвать паренька, и осёкся.
