Рождество за закрытой дверью

Дверь спальни заперта. Но прежде чем мы успеваем начать, в нее уже кто-то стучится. Китнисс делает большие глаза. Нас застукали. - Мам, пап, — восклицает из-за двери детский голос. — Что вы там делаете? Мы с Китнисс задерживаем дыхание, уповая, чтобы сын потерял к нам интерес и отправился своей дорогой. Но он продолжает стучаться и кричать все громче и пронзительнее, пока к нему не присоединяется еще и голос его сестры, и тогда они уже хором вопят «Пустите нас». Если они вскорости не угомонятся, Хеймитч наверняка тоже припрется наверх и в итоге постарается утихомирить их своим проверенным способом, хотя я тысячу раз говорил, что моим детям еще рановато пробовать его фирменный эгг-ног, яично-винный коктейль*, даже по праздникам. Выжидать в такой ситуации довольно неприятно, но есть вещи, которых детям видеть не положено - они должны происходить только за закрытыми дверями спальни или же гостиной. Китнисс вздыхает, а я издаю стон.  — Минуточку, — кричу я. — Я пытался тут поспать. Китнисс снова расправляет одеяло, скрывая таким образом признаки того, чем мы занимались, и, выскользнув за дверь, быстро прикрывает её за собой, спеша отвлечь детей. Из коридора слышатся ее увещевания:  — Вы же знаете, папе порой бывает нехорошо, — говорит она, и я следом за ней выхожу за дверь, чтобы присоединиться к нашей веселой домашней банде.  — Можно мы будем украшать печенья? — интересуется наш младшенький, когда я их догоняю. — Хочу сделать для Санты что-нибудь эдакое. Китнисс, которая всегда неодобрительно относится к тому, что дети едят слишком много сладкого, опасно прищуривает глаза, явно не собираясь давать разрешения.  — Пожааа-алуста, — канючит сын. Бросаясь на передовую, я пытаюсь отвлечь детей рисованием глазурью и присыпаним липких еще печений разноцветной кондитерской крошкой и маленькими мармеладками. Одну из них стараюсь скормить и Китнисс, но наш мальчишка настаивает, чтобы яркозеленая конфетка досталась ему. В общем, они украшают печеньки, а я выжидаю. Жду, когда же окажусь наедине со своей женой, с моей слишком-прекрасной-чтобы-быть-настоящей женой. Она же, склонившись над кухонным островком, потягивает из кружки горячий какао. Темные волосы убраны в косу, и я думаю, что она сейчас прекрасна как никогда. Может быть, дело в этом самом какао, но я действительно очень люблю такую зимнюю пору. Она наблюдает за тем, как дети творят свои сладкие шедевры, лишь изредка что-то ненавязчиво поправляет, но в основном дает им рисовать человечков с розовыми или фиолетовыми волосами - на их усмотрение. Наш мальчик весь перемазался в глазури прямо как большая печенька, но он так широко улыбается, что даже Китнисс не в силах на него сердиться. В ее глазах горит озорной огонек, и она украдкой мне подмигивает, пока сын не видит. А тот, откусив ногу у пряничного человечка, и поднимает его повыше, чтобы все видели.  — Смотри, мама, я сделал папочку! Стоит ей взглянуть на изувеченного человечка с желтыми волосами и голубыми мармеладными глазками, и она выплевывает свое какао и трясет головой.  — Не смешно, — заявляю я строгим голосом, но все равно в конце концов не могу удержаться от смеха. Китнисс, взяв себя в руки, протягивает нашему мальчику бело-красную конфету с загнутым кончиком.  — Трость, — предлагает она. И он приделывает конфетную тросточку к пряничному человечку.  — Как у Хеймитча? — спрашивает он. Китнисс кивает и ласково треплет его по плечу. - О, Хеймитча я сделаю, — объявляет наша девочка. И тут же взяв в руки кондитерский шприц, берется за работу. Она так сосредоточена, что даже приоткрывает рот. И хмурит брови — ну в точности миниатюрная копия матери. Эта хмурая гримаса когда-то меня пугала, но теперь я не уверен — можно ли ее любить больше, чем люблю я. Китнисс напевает что-то себе под нос, наблюдая за дочерью, которая рисует щетину на подбородке пряничного Хеймитча. Звук этого тихого пения заставляет мое сердце трепетать будто впервые. Двое детей и два с лишним десятка лет вместе, а я все еще порой не верю, что все это правда. Как же мне повезло. Фигура у нее по-прежнему изящная, а когда ее коса соскальзывает на плечо, я краем глаза замечаю тонкие шрамы на ее шее, в одном из тех мест, которое я так люблю целовать. Знает ли она, как нужна мне? Как я был потерян без нее? Как сильно я хочу оказаться с ней наедине, как и в любой рождественский сочельник? Когда дети окончательно забываются за своим сладким занятием, она бесшумно ускользает из кухни прочь. Я, выждав пару минут, пытаюсь сделать то же самое. Так тихо, как только могу, делаю шаг в сторону двери. Потом еще один. Мягко переступаю с пятки на носок, как меня учила Китнисс. Но другой ногой мне так не сделать. Мне никогда не удавалась ходить бесшумно, не то что моей жене, и половица под протезом предательски скрипит. Я вздрагиваю, надеясь, что дети слишком заняты, чтобы обратить на это внимание.  — Куда собрался, пап? — подозрительно интересуется младший, как будто уже точно знает, что же я задумал.  — Хочу проверить рождественские фонарики, — отвечаю. — Надо, чтобы Санта мог найти дорогу в наш дом. Обдумывая мои слова, он поджимает губы, потом одобрительно кивает. — О, я с тобой, — дочка принимается радостно подпрыгивать на месте. У меня обрывается сердце. Это, похоже, не случится никогда.  — Ты что, закончила своего Хеймитча? — скептически вопрошаю я, разглядывая штаны в полоску, которые она нарисовала пряничному человечку. Она лишь сконфуженно пожимает плечиками и уплетает сладкое прямо из кондитерского шприца.  — Думаю, ему нужны еще несколько гусей, чтобы за ними присматривать, — я подталкиваю к ней тарелку с белыми сахарными печеньями. Она зевает, и я воспринимаю это как добрый знак. Мы встречаемся в спальне, куда они, скорей всего, вот-вот явятся в поисках нас. — Куда? — спрашиваю я коротко, обвивая ее стройное тело руками. Ведь прятаться в укромных местах она умеет как никто другой.  — В шкаф с зимними вещами, — она озорно мне улыбается краешком губ.  — В шкафу мы этого еще не делали.  — Я знаю, — отвечает она хрипловато. Чмокнув меня в щеку, она шепчет, мол, увидимся там через пять минут. Секунды текут мучительно медленно. Я вспоминаю, как мы делали это в гостевой спальне, в подвале, мы даже опробовали для этого пекарню и дом Хеймитча. Даже после стольких лет она все еще так изобретательна и заставляет меня угадывать. На цыпочках крадусь к большому шкафу и закрываю за собою дверцу. Здесь ощутимо тесно. Мы почти вплотную прижаты друг другу, и я не уверен, как именно мы справимся, но то, что справимся — уверен. После стольких лет эти движения для нас так привычны. Дети, как бы они ни искали, не смогут нас здесь обнаружить. И я улыбаюсь про себя тому, что ее любовь к темным шкафам наконец себя оправдала.  — Я принес омелу**, — говорю я ей, одной рукой обхватывая ее за талию, а другой поднимая веточку над головой.  — Она вообще-то паразит, ты в курсе? — резковато отвечает она. — А теперь держи вот это. — и она сует мне в руки что-то меховое.  — Забыл, — признаю я, исследуя этот объект, — кому нынче предназначается медвежонок? Забрав у меня игрушку, она убирает ее в мешок для подарков. А я беру рулон красно-зеленой упаковочной бумаги — специальной, для Рождества.  — Бесит каждый год заворачивать вот так исподтишка подарки, — раздраженно цедит Китнисс. Я вздыхаю, но на самом деле думаю, что в душе ей все это ужасно нравится: сбегать и прятаться, так, чтобы нас не нашли и не вывели на чистую воду. И украдкой целую ее в шею.  — Думаешь, они на самом деле знают, чем мы тут занимаемся? FIN ___________________ *Яично-винный коктейль — в оригинале eggnog, сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока. Популярен в США, странах Южной и Центральной Америки. В России распространен аналогичный ему гоголь-моголь. Родиной эгг-нога является Шотландия. Обычно этот напиток состоит из крепкого алкогольного напитка или вина, сиропов, ликеров, яиц, молока. Рецепты здесь: http://www.gotovim.ru/recepts/drink/eg-nog/ **Рождественская омела», или «Ветка поцелуев» — основное традиционное рождественское украшение в Англии, до распространения рождественской ёлки во второй половине XIX столетия. Девушку, случайно оказавшуюся под висящей веткой омелы, позволялось поцеловать любому. Отсюда второе название. Сама же омела — вечнозелёный кустарник с белыми ягодами, растущий паразитом на других деревьях. Подробнее: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D0%B6%D0%B4%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D0%BB%D0%B0