Тёмный в помощь, брат

— Откуда ты родом, брат? Служитель Тёмного останавливает Брента на выходе из храма сразу после утренней молитвы. Низко надвинутый капюшон скрывает лицо, но этот голос никто из оритских Внимающих не перепутает ни с одним другим. Откуда я родом, Архайн? Разве тебе важен ответ? Разве под утро ты не забываешь тех, с кем расправился в ночи? Внимающие Хейн и ЛаГар — кто видел их обезображенные тела, тот молчит, боясь навлечь на себя твой гнев. Гнев, страшней которого только этот холодный интерес. — У тебя сильная рука, брат, — Архайн не первый раз наблюдает за его упражнениями с плетью, — но ты не наёмник и не охотник. Нет сомнений, что Взывающий уже выяснил всё, что мог, но тем, кто приходит посвятить свою жизнь Двуединому, редко задают много вопросов. Брат Таван, определивший Брента в самую убогую келью, спросил только: «Свои?» и «За что?». Свои, брат, свои. Чужим-то нет дела до таких вещей, а коли есть, разговор выйдет недолгий. Не будут чужие люди ни сводить татуировку едкой смолой, ни прогонять с позором. — Ты никого не убивал, — Архайн улыбается. Улыбается хищно, предвкушая добычу. В ответ Брент бросает тяжёлый и неосмотрительно злой взгляд. Может, и не убивал. Так начать никогда не поздно. — Обманывай других, — его улыбка отвратительна. — Стой мы сейчас на тёмной половине, я бы поспорил на золотой браслет, что цвет был зелёный. Видел, как ты управляешься с ящерками. — Багайских объезжал, — нехотя признаётся Брент. — Видно, не только их. Он не смеётся, но Брент легко может представить этот смех — тихий и жуткий. Смех человека, знающего в тысячи раз больше других людей. Сколько тебе лет, Архайн? Осталась ли хоть одна тайна, которую не открыл тебе Тёмный?.. — Объездил хозяйскую дочку? Ещё не поздно солгать, но зачем? Брент усмехается, собирая тренировочную плеть, и смотрит ему в глаза. Прямо в чёрную бездну его зрачков, за которыми осталось мало человеческого: — Паренька, брат Архайн. Паренька. — Всё ещё молишься Светлому, брат Брент? Архайн умеет подбираться бесшумно. Или приходить тогда, когда вокруг Брента может бушевать хоть ураган, а он всё равно не заметит. — Молюсь обоим, как завещано. — Тяжело угодить сразу двоим. Голос Архайна спокоен, даже скучен, но в глазах — веселье. Очередная охота удалась. Шестнадцатая на его счету. Брент собирается встать с колен, поздравить, как полагается, но на плечо ложится рукоять йерской плети. Взывающий не спешит, медленно обходит и становится перед ним. Брент смотрит снизу вверх. Утренние лучи, проникающие в келью сквозь узкое окно, золотят и без того светлые волосы Архайна, но лицо остаётся в тени. Лицо, которое невозможно забыть. Рукоять скользит по плечу, по шее, замирает под подбородком, заставляя поднять голову ещё выше и неотрывно смотреть в глаза. Семёрик вдохов. Брент не боится и даже не предвкушает — просто знает, что будет дальше. Архайн не в первый раз заводит этот разговор. Скоро он получит серьгу Приближённого, тут сомневаться нечего. Ужас и обожание, новые перспективы, новые заботы. Хочешь, чтобы я был твоей тенью в этом гадюшнике, Архайн? В храме знают, что ты выделяешь меня среди других, но догадываются ли — насколько? Они и помыслить не могут, что одиночка вроде тебя тоже нуждается в доверии. В ком-то, на кого можно положиться. Что настоящая власть строится не только и не столько на страхе. — Ты далеко пойдёшь, Брент. Если выберешь верный путь. — Верный для тебя? Наедине можно подразнить его, хотя он этого и не любит. Архайн умеет запугивать, но на то, чтобы делать людей послушными, терпения ему не хватает. Тут нужна сильная рука. Люди как те же ящерки: только почувствуют слабину — считай, пропало. Брент улыбается, вспоминая рыжие, шершавые бока поджарых тварей. В храме он часто заглядывает к ним по старой памяти, помогает парню из обережи, который от них едва ли не на стены лезет — то хвостом его хлестнут, то за палец цапнут, то корыто с жуками опрокинут… Архайн скалится, принимая улыбку на свой счёт. — Думаешь, служители Светлого, так кричат, когда кончают? — Тебе виднее. — Ты кражжий ублюдок, Брент, — Архайн склоняется к его лицу. Он не зол. Разозлить его трудно. Но своим упрямством Брент порой подводит его к опасной грани. — Тёмный постарался на славу, когда заглянул к твоей матери. Брент молчит. Его мать была рабыней, кто к ней только не заглядывал. Но он, как и любой дарёный ребёнок, не мог считаться рабом по праву рождения. Вот если бы хозяин халупку ирной перед тем осенил — тогда да, а коли уж сам народился, пусть лучше прикормышем бегает, чем ненароком Тёмного прогневить — авось, и правда, в ту ночь не утерпел. — У тебя нет другого пути. Не твоё дело, Архайн. Неуловимое движение головой, и Брент уже высвобождает подбородок. Проводит губами по рукояти йерской плети. Выше. Ещё выше. Касается горячей руки Архайна, проводит языком, посасывает большой палец. — Ублюдок, — шепчет Архайн, хватая за волосы. Направляет дальше. Брент закрывает глаза. Если б ему кто сказал, что слуги Двуединого трахаются чаще, чем молятся, он бы, может, так долго и не раздумывал, куда податься. Внимающие-то ещё с бабами развлекаются — по старой памяти, а вот среди Взывающих любые развлечения в ходу. …Архайн стонет, откинувшись на узкой постели. Брент садится, прислоняясь к стене, и тут же шипит сквозь зубы. А ведь до того, как забраться на любовника, сам рычал, своим голосом просил — даже требовал. Ещё. Ещё, Архайн. Бей сильнее. Ты йер или трусливая сука? Брент закрывает глаза. В своих Малых Пасюках он бы такому точно не научился. Славные были времена. *** Обережь треугольником выстроилась напротив крыльца. Брент осторожно опустил занавеску. Он не хотел вспоминать ни семнадцатый раз под руководством бывшего любовника, ни позорный уход из храма после. Наедине Архайн не удержался, плюнул ему в лицо. А ведь даже не знал ещё, куда Брент уходит и по какой причине. Знал бы — убил на месте. Брент не в первый раз рисковал. Не в первый раз ставил на кон всё, что имел. Он не боялся боли. Не боялся смерти. Не боялся ничего, кроме пустоты внутри себя, которую заполнял, как умел — тем, что попадалось под руку. Архайна и сказок о Двуедином хватило надолго. Может, он бы даже сделал выбор в пользу Тёмного Иггра и принял плеть. Но когда Госпожа отметила Брента своей лозой, он понял — вот оно. Сила, способная его удержать. Сила, способная его направить. Снова почувствовал ту неразрывную, живую, настоящую связь, отзвук которой ощутил ещё мальчишкой, когда впервые выдержал взгляд багайского ящерка… — По велению Иггра Двуединого, откройте! …и которая порой мелькала в глазах Архайна. Почему-то Брент не сомневался — она бы выбрала и его. Даже теперь. Звала ведь. Раз за разом. Потому что не делала различий между детьми этого мира, одинаково любя всех. Дверь вздрогнула и раскололась под ударом плети. Тёмный в помощь, брат Архайн. Тёмный тебе в помощь.