Легенда не кончалась

Феликс не знал, кто разболтал Кройцеру историю его жизни, но ничего против этого, здраво рассудив, не имел. Объяснять самому все сложности, связанные с биологической матерью, было бы невыносимо. А так разговаривать можно сразу, не боясь сказать лишнего. Дальше Кройцера это точно не пойдет, к сохранению тайны парень относится серьезно. У самого, опять же, вопрос с родителями не менее больной... С биологическим отцом было как-то проще. Несмотря на тот мятеж и все прочее, Ройенталь не был виноват в том, что делал. Конечно, его ввели в заблуждение и использовали, – Феликс еще в детстве пообещал себе, что сам никогда никому такого не позволит, – но врагом государства он никогда не был. А Эльфрида – была. Что бы там ни говорили приемные родители. Он хорошо изучил ее историю, и смягчающих обстоятельств не нашел. Да, осудили эту женщину по старому, не особо справедливому закону, а новый не имел обратной силы. Но дальше она совершала преступления и просто делала подлые вещи уже по своему желанию. Неудивительно, что кончилось это все ролью шпионки и диверсантки. «Интересно, мамочка, ты это сделала для того, чтобы я вынужден был поговорить с тобой?» – усмехнулся Миттельмайер. Кройцер уже ушел, и когда за ним закрылась дверь, молодой адмирал остался наедине со своими мыслями. Завеса выпитого не спасала, а сделать ее на несколько стаканов толще означало проснуться завтра с больной головой. Не лучшее состояние для начала штурма. Связь он приказал подавить, когда над столицей едва взошло солнце. За ночь успело прийти очередное слезное послание от президента, из которого Феликс извлек лишь один ценный факт: Эльфрида находилась там же, в бункере. Значит, не сбежит, уже плюс. Но что она насоветует муженьку, сам Локи не подскажет. Хорошо, что основной план предусматривал блокирование в том числе и правительственных войск. Лучше исходить из того, что союзников внизу нет совсем. Обойтись совсем без жертв не удалось, к сожалению, но в целом взятие под контроль важнейших точек прошло быстро и четко. Кройцер в состав десанта включен не был, вместо этого он стоял рядом и наблюдал за тем, как меняют цвет сектора на карте. Феликс пообещал взять его с собой, когда спустится на планету. Парень заслуживал того, чтобы быть в курсе. Захваченный мятежниками дом правительства – или как там это здание называли местные? – сопротивлялся недолго. Возможно, сработало предложение Миттельмайера сесть за стол переговоров. Президента на то же самое пришлось уламывать два часа. На его лице было написано, что он был бы куда счастливее, уничтожь Феликс их всех без разбора, желательно выстрелом с орбиты. Тогда можно было бы прочесть надгробный спич над урной праха и в очередной раз обвинить Рейх в кровавых преступлениях. Увы, вслух президент ничего подобного не произнес. Только вилял и юлил, требуя гарантий безопасности. Если бы только можно было прямо на месте доказать всей автономии, что ими управлял ставленник ванов... Но эта информация для демократов пока была преждевременной. Раскрывать секрет перед теми, кому еще не факт, что можно доверять, глупо. Следовательно, президента надо прижать как-то иначе. Встреча состоялась на следующий день. На поверхности планеты, в здании сомнительной культурной ценности, почему-то ничуть не пострадавшем. Впрочем, на месте бластерного луча Феликс бы тоже пролетел мимо него стороной. На своем собственном месте он даже название этого места не смог запомнить – мемориальное что-то там имени очередного покойного демократа. Хотя, может быть, и живого. Главное, что там был конференц-зал без окон и с двумя удобными выходами. Президента и его сопровождающих запустили в зал первыми. Естественно, тщательно проверив на предмет проноса оружия. Феликс отдельно подчеркнул, что вопросы охраны возьмет на себя. Президент состроил оскорбленную рожу, но бодро согласился. Феликс приказал своим людям не спускать с этой важной персоны глаз. Интуиция подсказывала, что от переговоров стоит ждать неприятностей, и их источником мог стать именно этот человек. Втемную его разыгрывали или же он сознательно сотрудничал с врагом, неважно. Разумеется, проверили и разношерстную компанию мятежников, но этот процесс Феликс, увы, не мог проконтролировать лично. К тому же, он немного отвлекся на Кройцера, которому явно было не по себе: Юлиан Минц в состав делегации все-таки вошел. Один, без младшего сына. Собственно, когда мятежники входили в зал, и произошло то, о чем подсказывал инстинкт. Шедший во втором ряду мужчина в костюмных брюках и свободной водолазке, вытащив из рукава маленький бластер, выстрелил в сторону имперцев. Целился он в Миттельмайера, но Кройцер встал на пути заряда и оттолкнул адмирала. Покушавшегося быстро вдавили в пол, причем никто из мятежников не попытался его защитить. Они все были ошарашены. –Хочу заверить вас, что этот человек вообще пришел не с нами! – голос Минца нарушил тишину, и все, включая членов неактуального правительства, загомонили. Феликсу было на них плевать, его сейчас интересовал в первую очередь Кройцер. А тот, полулежа на полу, зажимал рукой раненое плечо и смеялся, пытаясь выговорить что-то вроде «Да, вот сейчас дед точно в гробу перевернулся...» –Кройцер, у тебя шок, – Феликс осторожно притянул парня к себе и краем глаза заметил, как перекосилось лицо Минца. Узнал наконец. – Медики где, Хель вас побери?