Young Blood

Темнота обволакивала, затягивала, не давала расслабиться, заставляла вслушиваться во все те шорохи, что его теперь окружали, и мелко подрагивать от прохладного сквозняка, липкими щупальцами скользившего по коже. Повязка неприятно давила на глаза, постоянно отвлекая от мыслей о собственном незавидном положении. Руки, привязанные к чему-то над головой, затекли, до зубовного скрежета противно ныли плечи, кисти явно пережало веревкой, потому что пальцев он своих уже не чувствовал, да и ладонями пошевелить не удавалось. Кем бы ни был тот, кто сотворил с ним подобное, он явно перестарался. В ватной тишине, царившей в помещении, скрип открывшейся двери стал громом среди ясного неба, хотя в обычное время парень вряд ли бы обратил на него хоть какое-то внимание. Быть может, сделал бы себе заметку в голове как-нибудь потом смазать петли. Сейчас же он вздрогнул и всем корпусом подался было на звук, но практически сразу же со сдавленным шипением — привязанные руки маневренности не добавляли, а плечевые суставы оказались очень даже хрупкими — упал обратно на кровать, как он успел почувствовать. По коже поползли гадкие мурашки, вызванные, вроде как, вполне себе понятным страхом перед неизвестностью, но лучше от этого не становилось. Не помогало парню и самоубеждение по поводу того, что в такой ситуации вполне нормально испытывать чувство паники, быть может даже ужаса. Вот только он не боялся, иначе он смог бы себя хоть как-то оправдать. Да дрожал вовсе не от страха. И даже не от холода, как могло показаться на первый взгляд. Он ждал. Иногда ожидание оказывается той еще тварью, которая в легкую может измотать все нервы за считанные минуты, если не секунды. Томящее предвкушение. Желание узнать, что же будет дальше, окажется ли финал так же сладок, как мысли о нем? Или же это будет… — Скучал по мне? Мягкий вкрадчивый шепот, теплым дыханием пощекотавший ухо плененного, заставил парня отшатнуться и снова зашипеть от боли. Да уж, сбежать получится вряд ли. И эту догадку тут же подтвердил тихий смешок, раздавшийся из мира красок и света, который парню заменяла чернильная с багровыми искрами тьма. Прикосновение горячих сухих губ все к тому же уху было еще более неожиданным, чем шепот до этого. Сегодня все было как-то по-другому… — Пожалуйста, не делай себе больно, — в этот раз каждое слово практически обжигало кожу влажным воздухом. Дышать стало заметно сложнее. Хотелось широко распахнуть глаза, но от этого было бы мало толку. — Это моя работа, ты ведь знаешь. Горячая ладонь легла на шею пленника и совсем слегка сдавила горло. Пока что это было просто игрой, предупреждением, не более. Напоминанием о том, что кому-то не стоит лишний раз дергаться, иначе будет во много раз больнее, сильнее, безумнее. — Проваливай! Как хорошо, что рот ему заткнуть кляпом забыли. А может, нарочно оставили возможность огрызаться и высказывать собственное мнение в процессе. Или же это очередное, пока еще не очень понятное, наказание. — И куда же мне валить, Ал? — его дыхание теперь медленно скользило по щеке, шее, переместилось на грудь. Он остановился в районе пупка, заставляя своего пленника мелко подрагивать. Вряд ли от страха, скорее от желания. Быть может, его будоражила неизвестность, но это тоже вряд ли. — Быть может, сюда? — ладонь скользнула вверх по бедру, оглаживая его изнутри. — Ты ведь хочешь этого, я прав? — его голос был одновременно согревающим, заставляющим верить в лучшее, и обжигающим тысячами ледяных игл. Он был похож на метель в самый разгар жаркого лета, гипнотизируя и подчиняя себе. — Пошел на ху… Ммм! Закончить не получилось, потому что рот, как оказалось, свободным оставили не просто так. — Попробуешь укусить — всю оставшуюся жизнь будешь жрать только супчики. Член этого рыжего ублюдка во рту мешал не то что дышать, он даже думать толком не давал. А уж когда этот урод решил еще и протолкнуть его поглубже в горло стало совсем не до анализа ситуации. Горло жгло, голова болела, глаза слезились, легкие разрывались от недостатка воздуха. Дышать носом было практически невозможно. Этот твердый член хотелось вылизать от самых яиц и до головки, чтобы во рту остался этот солоновато-сладкий привкус, чтобы там, над головой, темнота была заполнена похотливыми стонами. Его пальцы вцепились в отросшие волосы привязанного парня, приподнимая его голову, заставляя одновременно стонать от резкой боли в привязанных запястьях и забирать член еще глубже, подавляя рвотные позывы. Стенки его горло восхитительно сдавливают член, а вибрация от этих стонов пробирает практически до самой макушки, заставляя со стоном-рыком сгибаться почти по полам, упираясь свободной рукой в изголовье кровати. Волосы парня под ним вспотели, растрепались и теперь топорщились во все стороны. Ал с хрипом пытался втянуть воздух носом, по его подбородку текла струйка слюны, а губы растянулись в тонкую линию, плотно обхватывая напряженный, требующий разрядки член. — Давай же! — этот голос больше не был ни обволакивающим, ни гипнотизирующим, он был бесконечно напряженным, разгоряченным и заставлял Альберта жмурится под маской от этой безумно сексуальной сиплости, от чего хотелось еще раз обвести языком сладкую мягкую головку, почувствовать выступающие капли смазки, повторить линию каждой венки на этом члене, а потом слегка оцарапать зубами… Но вместо всего этого он лишь глубже забирал член ртом, позволяя своему мучителю уже совсем уж ненасытно трахать его горло, не давая продохнуть, не то что прокашляться. Голова уже кружилась от недостатка воздуха, темнота перед глазами давно сменилась сплошным багровым заревом, когда человек над ним громко, хрипло застонал и всем телом напрягся, замирая внутри судорожно сжимающегося горла. Горячая сперма выплеснулась внутри, мигом напоминая о том, что рвотный рефлекс никуда не спешил убираться, однако нечего было и думать о таком: вытаскивать член изо рта своего пленника мужчина явно не спешил, наслаждаясь конвульсиями тела под собой, наблюдая, как у парня сначала из ноздри, а после и из уголка рта потекли тонкие, пузырящиеся струйки белесой жидкости. — Мммхм! — тело под ним отчаянно дернулось, и он все же решил оставить в покое свою жертву, неспешно отстраняясь и наблюдая за тем, как парнишка пытается откашляться, сплевывая те остатки спермы, что не смог проглотить, прямо на кровать. Удовлетворенный мучитель смотрел на привязанного к кровати возбужденного вспотевшего Ала, по лицу которого были размазаны слезы, слюни и остатки спермы, и понимал, что вот так вот просто остановиться он уже вряд ли сможет. — Ты же понимаешь, что это только начало? Вместо ответа пленник лишь сдавленно застонал: горло жгло изнутри (голосок завтра будет явно тот еще), однако возбуждение никуда не пропадало; несмотря на то, что от боли в плечах и запястьях уже давно можно было умом тронуться, все это только больше разжигало желание. — Маленький мазохист, — это прозвучало настолько нежно, что абсолютно не вязалось с царящей в комнате атмосферой грязной похоти. Волосы говорившего дразняще защекотали грудь парня, когда мучитель наклонился к нему, чтобы горячим языком провести влажную линию от ключицы и, по шее, до самого уха, собирая соленый пот и капельки спермы с кожи. Прикушенная мочка уха заставила успокоившуюся было тьму перед глазами всколыхнуться новыми беспорядочными вспышками цветов. Хриплый стон, сорвавшийся с потрескавшихся покрасневших губ, был полон желания подчиняться, тело дрожало в предвкушении. Чужая ладонь легла на живот и скользнула немного вниз, остановившись у самого лобка, так и не коснувшись колом стоявшего члена, замерев на месте. Жар, исходивший от нее, мешал сосредотачиваться на чем-либо, кроме собственных эмоции и этих дурацких желто-красных пятен в темноте. — Хочешь попробовать кое-что новенькое? Его голос был безумно сексуальным, с легкой хрипотцой; Ал был уверен — именно таким голосом змей когда-то уговаривал Еву вкусить запретный плод. И он понимал, что немногим отличается от той глупой женщины, когда его губы практически сами по себе шепчут «Хочу». Жар чужого тела пропал буквально на минуту, однако за это время в голове привязанного успели пронестись все самые нехорошие мысли и предчувствия. — Заждался? Вместе с голосом вернулось и ощущение чужого тела поблизости. Кожа под повязкой чесалась от пота, но пленник ни разу не заикнулся о том, чтобы ее снять. К черту эти невнятные ощущения здесь, ведь там, в темноте, все гораздо интереснее. Тонкие пальцы быстро пробежались по груди, почти неощутимо, остановившись у шеи, чтобы в следующий момент сжать ее, перекрывая доступ кислорода. — Тебе понравится. Воздуха мучительно не хватало, легкие горели, мысли путались. Судорожные попытки вдохнуть, заливающаяся светом темнота перед глазами, в котором теряется само понятие реальности. И так раз за разом. Кажется, что кости не выдерживают и с хрустом ломаются, когда тело выгибается над постелью, пытаясь сделать все возможное, чтобы выжить. Постепенно руки, ноги, голова — все наливается свинцом, становится неподъемным. Больше нет сил на борьбу… А потом все резко прекращается. И каждый новый вздох становится сказкой. Ноздри жжет запах парафина. «Какого хрена?» — это не те мысли, которые должны крутиться в голове, когда человек практически вернулся с того света, но именно они сейчас не давали покоя. Какого хрена происходит? Когда на живот падает капля воска, он сначала не чувствует ничего, где-то секунды две. Яркая обжигающая боль, приходящая сразу после, возбуждает ничуть не хуже Виагры, наверное, даже лучше, особенно когда за первой каплей следует вторая, третья. Живот, грудь, лобок, бедра, шея, где было особенно больно. Настолько, что хотелось кричать, но вместо этого получалось лишь сдавленно сипеть. Сознание то уплывало, то возвращалось обратно. Тело реагировало настолько остро, что мозг захлебывался в потоке ощущений, не успевая анализировать. Сквозь томящую боль ожогов парень почувствовал прикосновение скользких, хорошо смазанных пальцев к кольцу своего ануса. Мимолетное, практически незаметное, но ставшее весьма заметным, когда сначала один, а практически сразу за ним и второй палец оказались внутри вздрогнувшего тела. Ногти слегка царапали стенки изнутри, доставляя не самые приятные ощущения. Парню хотелось свести вместе, однако, вопреки желанию и здравому смыслу, он только шире разводил их, чувствуя себя при этом распоследней дешевой шлюхой. И ему это нравилось. Пальцы выскользнули из него довольно быстро, даже и не растянув толком, оставив после себя ощущение склизкой смазки внутри. Парень тихо хныкнул, прося продолжения, и немного вскинул бедра, уперевшись дрожащими ступнями в матрац. Его мучитель будто бы только и ждал подобного знака, потому что привязанный к кровати практически сразу почувствовал прикосновение прохладной пластмассы к своей заднице. Откуда у него, интересно, такие игрушки? Но все мысли моментально вымело из головы, когда внутрь, с трудом проталкиваясь сквозь тугие мышечные стенки, вошел конус анальной пробки. С губ парня сорвался пошлый, полный вожделения стон, от того, насколько точно вершина пробки задела комок нервов внутри. Теперь каждое неосторожное движение, каждое вздрагивание несло за собой накрывающую с головой волну ощущений на грани реальности. Откуда-то сверху, сквозь пелену наслаждения, раздался самовлюбленный смешок. А буквально через секунду конус внутри парня отчетливо завибрировал, выгибая тело до хруста в плечах, срывая с губ отчаянный стон… Внезапно в сознание, вместе с морозом по коже, прокрался леденящий ужас. Если до этого тело было охвачено жаром Преисподней, то теперь оно сменилось арктическим холодом. Парню казалось, что он внезапно начал спускаться по кругам Ада, только их расположение отчего-то сбилось. Эпицентр холода, отбрасывая на задний план все мысли о вибрирующей игрушке, ровной полосой прошелся по внутренней стороне бедра, оставляя после себя покалывающую, будто от ожога, кожу. Парню хотелось позорно захныкать от такого и отодвинуться в сторону, уйти от жалящих прикосновений кусочка льда, но чужая рука не дала ему это сделать, бесцеремонно придавив к постели. А потом туда, где все еще зудело от холода, упала раскаленная капля воска. Казалось бы, очередная, но пленник так не считал, когда практически орал сорванным голосом. Казалось, что на том месте, где теперь застывала пленочка воска, кожа вздулась волдырем ожога. Малейшее движение ноги отдавалось в точке ожога тягучей тупой болью. Но страшнее всего стало, когда кусочек льда прикоснулся к соску, делая его в разы чувствительней, а сразу же за ним три капли воска, одна за другой. Когда резкая боль сменяется облегчением от нового касания холода, а потом с истерзанных губ снова готов сорваться крик от очередных обжигающих капель. Раз за разом. Время останавливается, поглощенное ощущениями. Он не мог сказать, сколько раз кончил и кончил ли вообще, потому что тяжесть возбуждения внизу живота никуда пропадать не собиралась, а мозг уже давно не был способен воспринимать происходящее. Опьянение, вызванное умелыми действиями, было сродни наркотическому. — А теперь самое интересное. Слова с трудом пробивались сквозь пелену боли и желания, а уж думать над их смыслом… Возможно, когда-нибудь в другой жизни. Пока что все его существо было сосредоточено на ощущении того, как чужой член растягивает его изнутри гораздо сильнее, чем давешняя игрушка. На закушенной губе набухала капля солоноватой крови, выдавая напряжение пленника. Его никто не просил расслабиться, да и сам он делать этого не собирался, наоборот, сжимая чужой член в себе так, чтобы двинуться было попросту невозможно, получая истинное наслаждение вперемешку с дурацкой болью от того, как его мучитель, сдавленно шипя и ругаясь, все же продолжает толкаться в него, входя до того момента, пока его бедра все же не коснулись задницы привязанного парня. С хриплым рыком мужчина сначала толкнулся еще чуть вперед, чтобы окончательно сломить сопротивление, а после резко подался назад, практически выходя из жаркого тела. Непонятный полувздох-полувсхлип снизу, и член снова оказывается глубоко внутри, в процессе проходясь головкой по простате, отчего сжатый выдох сквозь зубы становится развязным стоном в полный голос, который обрывается на середине, когда чужой язык бесцеремонно проникает в рот парня. Резкие толчки не прерываются ни на секунду, а темп, кажется, только нарастает. Ни о какой заботе и помощи ближнему речи не идет, хотя пленник головкой своего члена постоянно трется о живот нависшего над ним мужчины, так что тот более, чем осведомлен о его проблеме. Но каждый сам за себя — это правило сегодняшнего вечера. Поцелуй сменяется судорожными выдохами над губами, обжигающими, впрочем, точно так же. Парню очень хочется вцепиться пальцами в веревку над запястьями, но у него настолько затекли руки, что сделать это раз за разом не получается. Чужой член внутри горит огнем, от каждого мазка по простате хочется кончить, но он пока что держится и даже находит в себе силы на то, чтобы упереться стопами в матрац и начать подмахивать, отчего его собственный член оказывается практически зажатым между их животами. Не нужно много времени, чтобы парень дошел до своего пика, кончив на нависшего над ним мужчину, сжимая его член внутри себя с такой силой, что у того искры из глаз должны были посыпаться, чувствуя, как чужая горячая сперма разливается внутри. Воздух с трудом проходит в судорожно работающие легкие. Темнота перед глазами оглушает своей черной однотонностью, будто бы после оргазма он окончательно ослеп. Чужое дыхание на миг ощущается над ухом, складываясь во всего одно слово — «Спи». И совсем не понятно, отчего вдруг веки стали такими тяжелыми…

~*~

Странно просыпаться, обнаруживая себя сидящим за столом. Справа тускло горит настольная лампа, но даже этот скудный свет сейчас ослепляет. В руке зажат стилус, видимо, он отрубился прямо в процессе рисования. С белесо светящегося монитора на него смотрит, ухмыляясь, полураздетый недорисованный Мерлин. Черт, он ведь хотел сегодня закончить с этим артом, но после таких снов желание рисовать временно кануло в Лету. Спина и шея затекли от не самой удобной позы для сна. Да и вообще, вся эта ситуация с непонятными фантазиями его немного смущала. Адски болела голова и саднило в горле. Он начал кричать во сне? Что-то новенькое. По крайней мере, раньше он хотя бы спал тихо. Ал тихо вздохнул и про себя решил, что это обыкновенная простуда, а не последствия того, чем он занимался во сне. Отросшие чуть влажные пряди волос упали на глаза, когда парень попытался подняться со стула. Он уже было хотел привычным жестом откинуть их обратно, но внезапно остановился, с ужасом уставившись на свои руки. Его запястья. Он не имел привычки перед сном связывать себя, но эти отчетливые темно-багровые полосы со следами крови точно были от веревок. Тут даже гадать не приходилось. В голове испуганно забилась мысль «А что если…» А что, если это был не сон? Если поэтому он себя сейчас настолько паршиво чувствует? Ведь и раньше периодически перед компом вырубался, не болело у него все настолько сильно. Да и горло опять-таки… Охваченный практически ужасом, парень перевел взгляд на монитор. Он мог бы сколько угодно уверять себя в том, что это был просто сбой подсветки, моргнул экран — у кого такого не случалось? Но в глубине души он знал, был уверен в том, что оттуда, с незаконченной картинки, ему зеленым глазом подмигнул недорисованный Мерлин. «Какого хрена здесь происходит?!» Желание рисовать пропало совсем.