Забота

      Умиротворяющую тишину в квартире нарушал громкий хриплый кашель. Эмма, закутанная в теплый плед и обмотанная толстым вязаным и до ужаса колючим шарфом, поморщилась от острой ноющей боли в горле и снова потянулась за градусником. После вчерашней незапланированной вылазки в лес под сильным проливным дождем она совсем расклеилась. Нос заложило и неприятно жгло, глаза слипались, в горле саднило, а в голове — гудело. И, вдобавок, от резко подскочившей температуры болело все тело — кости будто ломало, все мышцы обмякли. Некогда бравая шериф сейчас чувствовала себя размякшей амебой, овощем, если не сказать хуже. Простуда стремительно одолевала ее, норовя превратиться в грипп. Отвратительнее всего был нестерпимый жар — девушке хотелось скинуть с себя тяжелое покрывало и теплую одежду, однако она понимала, что этим только себе навредит. А лучше — вообще выбраться из кровати, покинуть теплую, пропахшую лекарствами спальню и выйти на свежий воздух. Что ж, это было неудивительно — Эмме всегда была свойственна некая безрассудность.       Так думал и Киллиан, стоявший в дверном проеме, облокотившись о косяк и задумчиво глядя на блондинку. Вечно Свон влипает во всякие неприятности, будто нарочно ищет опасных ситуаций. Мужчина грустно усмехнулся. Слишком часто он выхаживает ее, слишком часто пытается привести в чувство и охладить чересчур пылкий нрав. Даже странно — пирату казалось, что должно быть наоборот. В его памяти еще остались отголоски порядков, которые ему вбивали в голову с раннего возраста. Хранителем очага всегда была женщина. Тихая, скромная, ласковая, она всегда дожидалась дома своей семьи, наводя порядок и стряпая ужины. Это девичьи руки лечат кровоточащие раны и нежными прикосновениями снимают усталость. Это их кроткие улыбки заставляют ураган эмоций утихнуть, а тихие успокаивающие слова — забыться спокойным сном. Такой была и Эмма. Ведь это она заставила Джонса покинуть тьму и обратиться к свету. Эта решительная светловолосая женщина, в своей поношенной красной куртке и изрядно потрепанных кожаных сапогах, казалась ему солнцем. Киллиан тянулся к ней, как к последнему источнику тепла. Как утопающий тянется к последней соломинке, так и он распростер руки навстречу девушке, боясь быть отвергнутым.       Эмма не обязана была помогать пирату. Но, несмотря ни на что, подпустила его ближе и, вопреки всем своим принципам, открылась этому человеку. Только тогда мужчина понял, что ее саму поглотила непроглядная темнота. Вытаскивая других людей из темной бездны проблем и жестокости, она не заметила, как сама погрузилась в этот омут. И теперь настал черед пирата позаботиться о Спасительнице.       Грустно усмехнувшись, Джонс отправился на кухню, заваривать новую порцию крепкого чая. На столе — грязная посуда, Генри уже ушел в школу. При мысли о мальчике Киллиан вздохнул — ребенок всегда переживал за свою мать, хотя тщательно старался это скрывать. Знал, что от этого Эмма будет волноваться еще сильнее. Но вчера, когда вернувшаяся домой поздно вечером Свон упала на постель в мокрой одежде и мгновенно заснула, Генри не на шутку встревожился. И мужчина восхищался его выдержкой — не каждый ребенок смог бы вытерпеть то, что за все эти годы пришлось пережить юному Миллсу.       Чайник на плите закипел с противным свистом. Наскоро заварив чай с лимоном и водрузив горячую чашку на поднос с таблетками и свежими фруктами, Киллиан осторожно понес его в спальню.       Эмма уже сидела в кровати и тихо шмыгала носом — видимо, смиренно ждала новую порцию лекарств. На лицо блондинки было страшно смотреть — Крюку не верилось, что за одну ночь оно так осунулось и как будто исхудало. Под глазами залегли темные круги, зрачки лихорадочно блестели, а на щеках играл румянец. Верные и неотступные спутники болезни.       — Как ты? — осторожно спросил мужчина, присаживаясь рядом, хотя в душе понимал, что задавать такой вопрос, как минимум, глупо.       — Как развалившаяся табуретка, — хмыкнула Свон, нехотя засовывая под язык пилюлю. — Голова кружится.       — Скоро все пройдет, любимая. Я обещаю, — шепнул Джонс, ласково целуя девушку в нос. Он понимал, что не сможет облегчить ее состояние. Понимал, что не снимет боль, не излечит ее одним легким движением руки. Единственное, что сейчас мог сделать Киллиан — быть рядом и заботиться об Эмме так, как он умел. И блондинка это ценила. Ей не нужно было слов, чтобы понимать пирата.       Тонкие бледные пальцы осторожно переплелись с его прохладными и шершавыми, бережно и немного растерянно поглаживая, словно стараясь успокоить. Будто больна вовсе не девушка, а ее возлюбленный, который переживал за состояние Спасительницы больше ее самой. Так было всегда — собственное благо Эмма ставила на самое последнее место.       Но ничего. В этом мире есть человек, который о ней позаботится. Медленно перебирая спутанные светлые волосы Свон, мужчина крепче прижал ее к своему плечу. Судьба бросала их и не в такие дебри. В конце концов, что такое болезнь? Всего лишь очередная мелочь, которую им предстоит преодолеть. Вместе.