Алое Перо

Пепел моей прошлой жизни хрустит под подошвой железного сапога, и я отпускаю кружащие подле меня воспоминания, так похожие на стервятников в ожидании пира. Назойливая вонь обожженной плоти забивается в ноздри, раздражая и отвлекая внимание — но я встряхиваю головой и усилием воли заставляю себя отвести взгляд от лежащих подле моих ног тел, когда-то бывших моей семьей. Не-жизнь обезобразила их почти до неузнаваемости, но даже в искореженных огнем и мучительной смертью лицах я продолжаю замечать родные черты, знакомые мне до мельчайших деталей. Мать, старший брат и любимая младшая сестренка — последней на момент смерти не исполнилось и года. В последний раз я видела их живыми несколько лет назад, когда бежала из родного дома, словно перепуганная белка, в жалкой попытке спасти собственную шкуру. Что ж, нужно признаться, это мне удалось — но того, что я не смогла уговорить родных спасаться вместе со мной, того, что не смогла защитить их, я себе не прощу никогда… Сердце стучит — бешено, рвано, отдаваясь в висках барабанной дробью. Сжимаю зубы до мерзкого скрипа и решительно перешагиваю через существо, бывшее когда-то моей младшей сестрой. Впереди — чернеющий зев подвала, длинная винтовая лестница, и каждая ступенька на ней — это чья-то жизнь, отданная во имя ужасающей в своей бессмысленности цели. Тьма в молчаливом предвкушении принимает меня, осторожно, словно пробуя на вкус неизвестный деликатес, касается моего разума своими липкими лапами — но священный символ вспыхивает на моем бедре, обжигая кожу даже сквозь доспех, и страх отступает в замешательстве — добыча оказалась ему не по зубам. Келемвор, дай мне сил дойти до конца, помоги не свернуть с дороги справедливости и отмщения… Словно чья-то невидимая рука ложится ко мне на плечо, и я не интуицией, не разумом, но чем-то иным ощущаю незримое присутствие моего божества. Вера придает мне сил, и когда последняя ступень лестницы наконец остается за моей спиной, ее холодный свет выметает из моей головы все сомнения, оставляя лишь уверенность в собственных силах и правильности моего пути. Комната — слишком просторная, слишком освещенная и слишком чистая, чтобы быть логовом мерзкого некроманта — встречает меня оглушающей пустотой и молчанием. Нетерпение жжется не хуже заморских специй, и я пролетаю ее, словно на крыльях, не отрывая взгляда от кресла, стоящего на противоположном ее конце спиной ко мне. Фигура, сидящая в нем, совершенно неподвижна — лишь когда между нами остаются считанные футы, тело принимает вертикальное положение и поворачивается ко мне лицом. — Дочь, - он, как всегда, немногословен. Лицо, обтянутое сухой кожей, словно пергаментной бумагой, не выражает абсолютно никаких эмоций. Что ж, так даже проще — я не буду думать о том, что он, возможно, раскаивается, что ему еще можно помочь… Я просто убью его — и наконец-то буду свободна. — У меня нет отца уже много лет. Рука со сжатым в ней святым символом взлетает над головой, будто сама по себе, и сила жидким льдом струится сквозь меня, устремляясь в сторону порождения темных сил. Некромант кричит что-то на гортанном, резком наречии, и тьма вспыхивает перед ним колеблющейся завесой, отражая мой удар. — Подожди! Давай поговорим! — каменная маска дает трещину, и я вижу на его лице слабые отблески паники. — Мертвые не должны разговаривать. Мертвые должны лежать в могилах! Обхватив святой символ уже двумя руками, я начинаю читать молитву. Слова ледяной крошкой отскакивают от зубов, посылая силу короткими, рваными вспышками в сторону моего врага. Они окружают его, словно рой рассерженных ос, и он уже не успевает отмахиваться ото всех разом. Дикий вой раздается в момент, когда первая из них наконец-то смогла преодолеть вязкую завесу тьмы, и я с удовлетворением наблюдаю, как некромант, скорчившись в три погибели, прижимает руки к краям обожженной раны, расположившейся между ребрами. Но мое ликование играет со мной злую шутку, на пару мгновений притупляя внимательность, и я пропускаю ответный удар. Словно чьи-то гигантские челюсти впиваются мне в плечо, выдирая кусок доспеха вместе с защищенной им плотью, и вот уже я кричу от раздирающей тело боли, не похожей ни на что из испытанного мною ранее. Лишь громадным усилием воли я заставляю свои руки не опускаться, понимая, что жизнь моя зависит только от того, насколько крепко я сжимаю святой символ. На мгновение мы с некромантом замираем, глядя друг на друга, словно волки перед решающим броском за главенство в стае, а затем окружающим мир превращается в череду ярких вспышек и сгустков тьмы, что метаются между нами, подобно искрам от разгорающегося костра. О том, что моя сила достигает цели, я понимаю лишь по озлобленным восклицаниям с противоположной стороны комнаты, сама же я стараюсь не давать моему врагу такой возможности, яростно стискивая зубы всякий раз, как его заклинание достигало цели. Битва оканчивается так же внезапно, как и началась — просто в какой-то момент я понимаю, что уже не чувствую сопротивления, а опустив руки — вижу бездыханное тело, когда-то бывшее моим отцом. На дрожащих ногах подхожу к нему, возношу короткую молитву, окончательно открепляющую душу от тела — и безжизненным кулем падаю на пол, давая наконец-то волю скопившимся чувствам. Дрожа и плача, подобно побитому щенку, я ощупываю края нанесенных мне ран и поспешно молю Келемвора об исцелении. И лишь когда последняя из них затягивается — мысленно радуюсь тому, что рядом не оказалось никого, кто мог бы стать свидетелем моей слабости. Пламя охотно впивается в мертвую плоть, пожирая ее быстрее даже, чем обычную бумагу. Я не смотрю до конца — разворачиваюсь, едва лишь вспыхивает погребальный костер, принявший останки моей семьи. Спустя два дня я вернусь в церковь на окраине эльфийских земель, ставшую моим новым домом. Спустя несколько месяцев — получу новое имя, и смогу окончательно забыть о своей прошлой жизни. Месть свершилась — но я не чувствую пустоты, как должна была бы, дойдя наконец до конца своего пути. Моя вера крепка, а рука Келемвора твердо сжимает мое плечо — и куда бы он меня ни направил, я буду знать, что двигаюсь в правильном направлении.