Операция соблазн

«Жила однажды на свете отважная принцесса. И звали её… её звали…» - Люся, - предложил я. На меня посмотрели, как на идиота, но рассказ продолжили. «…и звали её Катарина! И звали её отважной, потому что она умела… умела…..» - Пить как лошадь! – радостно продолжил я. Маша посмотрела на меня таким проникновенным, полным муки взглядом, пытаясь воззвать к моей совести, но совесть коварно не просыпалась. – Ну что? – попытался я оправдаться. – По-моему это очень отважно – пить как лошадь, при этом являясь принцессой! Доводы мои восприняты не были, и я покорно продолжил слушать ЭТО. «…она умела отважно стрелять из лука!» «Мать моя женщина, - подумалось мне. – Отважно стрелять из лука. Может, и борщ она тоже варит отважно?» Но вслух, конечно же, ничего не сказал. «И были у принцессы строгие родители! Они вечно ей говорили не гулять с другими принцами, не смешивать текилу с шампанским, и целомудренно хранить девственность до самой свадьбы!» - Что, прям так и говорили? – усомнился я. – По-моему, в сказках нет шампанского и текилы. Да и с девственностью, это как-то… - я сделал неопределённый жест рукой, но кто меня, такого скромного, милого и доброго, будет слушать? «Катарина очень любила свою семью, и потому безропотно слушала своих родителей. Но так как она была молодой девушкой, ей нужно было куда-то сбрасывать сексуальное напряжение. И потому она научилась стрелять из лука!» «Обалдеть просто! Понятно теперь, почему она «отважно» стреляет из лука! Я, когда у меня секса долго нет, и не такой хренью могу увлечься!» Ржать хотелось – ну непередаваемо. Но я стоически держался, ибо старая моя знакомая была той ещё штучкой. Засветит фингал, а мне потом крашеным с неделю ходить, а мне сейчас нельзя крашеным – у меня только-только намечается кое-что с Олечкой. Олечка – девушка моей мечты. Ну, по крайней мере, симпатичней её я никого не видел. Огромные голубые глаза, изящные, до плеч, блондинистые волосы, тонкие ручки и изящные пальчики. Смех её звенел, словно перезвон колокольчиков, а когда она улыбалась - лицо её будто светилось неземным светом. А как она произносила моё имя! «Ваааааадииик…» Так нежно и чувственно, с лёгким придыханием, и реснички у неё при этом так очаровательно трепетали, что я в момент забывал обо всём на свете, и мог часами слушать следующий дальше легкомысленный трёп Олечки. К тому же Оленька в последнее время всё чаще и чаще стала со мной общаться, случайно прикасаться, и улыбаться так игри… «…и тогда принцесса одела на её чудесный тоненький пальчик золотое колечко и сказала «да!», и жили они долго и счастливо!!!» - Ну как тебе? – счастливо улыбнулась Маша, а я выпал из волн астрала. Честно говоря, я так и не понял, какого чёрта она мне начала рассказывать сказку, причём явно не продуманную до конца, но вот что-то меня в ней отчётливо настораживало... Минуточку. Её пальчик. - Я парень, - на всякий случай уточнил я, и даже тыкнул пальцем себе в грудь. - Я знаю, - кивнула девушка и совершенно серьёзно на меня посмотрела. Мне стало не по себе. – Так ты согласен? - Эээ… д-дааа? – неуверенно проблеял я, и Тополева тут же радостно взвизгнула и повисла у меня на шее. - Нина! Ниночка! Он согласился!!! – завопила она, вылезла из-за столика, где мы, собственно, и говорили, и метнулась куда-то в тень. Я пребывал в прострации. Ко мне подошли Маша с Ниной, и я как-то вдруг понял, почему она раньше никогда не представляла мне «Ниночку» вживую, ограничиваясь лишь восторженными рассказами о том, какая у неё девушка лапушка, и что вообще – обаятельней и очаровательней «Нинули» – девушки в природе не существует. Представьте себе кусок льда. Кусок льда с длинными, зачёсанными назад волосами. Кусок льда с чёрными глазами и взглядом, способным остановить глобальное потепление просто самим фактом своего существования. «Ёб твою мать… - как-то побледнел и сдулся я. – Это, мать вашу, ЧТО такое?!?!» Но вслух, конечно же, ничего не сказал. Жить мне как-то хотелось больше, чем выражать своё мнение на счёт прав сексуальных меньшинств. Пока я наблюдал интереснейшую борьбу моего чувства самосохранения, совести и чувства юмора (юмор, кстати, побеждал, но опять же – жить мне хотелось очень, даже слишком), статная, высокая и холодная, словно айсберг, Нина, успела устроиться на диванчике напротив. А Маша - бесстрашно забраться к ней на колени, обнять за шею и начать смотреть на неё тем приторно-влюблённо-умилённым взглядом, которым я обыкновенно смотрел на Олечку. Но драматическая пауза когда-нибудь должна была закончиться, а я – познать глубину всей той задницы, на которую только что подписался. Поэтому я откашлялся, дал петуха под ледяным взглядом «Ниночки», которая собственнически обняла хрупкую Машу за талию и бездумно поглаживала её по бокам, и попытался заговорить. - Машуля, - начал я, но осёкся и под чужим взглядом поспешил исправиться. – Мария Валентиновна! Грозная Нинель перестала буравить меня взглядом я-знаю-ты-хочешь-мою-девушку-тебе-конец, и я понял, что я на правильном пути. Приободрившись, я радостно начал говорить. - Я, конечно, рад за тебя и твою… - я покосился на грозную Ковельскую, - девушку. И я даже понял, что у вас всё замечательно и вы собираетесь пожениться где-нибудь в Канаде, где однополые браки – явление противоестественное, но отнюдь не запрещённое, но ответь мне всего на два вопроса. Маша отлепилась от своей «возлюбленной», и даже соизволила чуть нахмурить лобик, пытаясь доказать мне, насколько она решительно настроена, и что на все сто процентов готова выслушать мои идиотские вопросы. Вопросов действительно было всего два. И я даже не знал, какой именно волновал меня сильнее. - Во-первых, почему ты, чёрт возьми, назначила мне встречу в гей клубе? И во-вторых, на что я сейчас подписался? Смотря на враз посветлевшее, можно даже сказать «одухотворённое» лицо Марии, я мысленно обливался слезами. Я слишком хорошо знал эту дуру. Она наверняка приготовила мне очередную подставу…