Деликатный вопрос

Сквозь окно пробивались рассеянные лучи солнца, освещая тысячу мелких пылинок, танцующих незамысловатый танец над кухонным гарнитуром. За окном свежий ветер обдувал подстриженный со странной щепетильностью газон, который выглядел искусно образцово. Как на обложках глянцевых журналов, повествующих о самых чудесных домах за баснословные цены. Только вот старинный особняк из красного кирпича не пользовался особой популярностью, хоть его цена была снижена до самого что ни на есть малого предела. Марси уже устала придумывать убедительные причины выбора этого дома, в чьих стенах погибли все — без хоть какого-то исключения! — жильцы, порой особо трагично и печально. — И почему я не стала врачом? — в пустоту задала она вопрос мученическим тоном, тяжело вздыхая. Услышав голоса возле дома, Марси поправила кончиками пальцев свою причёску и повторно оглядела кухню на предмет хоть малейшего изъяна. И только убедившись, что всё в абсолютном порядке, вышла во двор особняка, растягивая губы в доброжелательной улыбке. Мужчина довольно высокого роста, отчего-то всё время поправляющий свои волосы, поздоровался с ней подозрительно радостно. Женщина, стоявшая рядом с ним, нервно жалась к нему, и, пожалуй, стороннему наблюдателю эта пара показалась бы как минимум странной. Марси же, казалось, даже не замечала их немного маниакального взгляда, устремлённого на дом, увлечённо рассказывая об истории особняка и с особым удовольствием о лампах и витражах от Тиффани. А потом как можно мягче, нервно закусывая губы, упомянула о двух последних несчастных случаях, происходивших в этих стенах. — Как раз за этим мы и приехали, — сказал мужчина, доброжелательно улыбаясь. Он пояснил, что они с женой расследовали паранормальные явления, и этот особняк уже давно будоражил их интерес. — Тогда это то, что вам нужно, — весело рассмеялась женщина. — Хотя я не очень верю в… — Её взгляд задумчиво скользнул по деревянным панелям, и она вдруг резко побледнела, осекшись на последнем слове. В дверном проёме стояла знакомая ей девушка, немного грустно улыбаясь постоянной посетительнице этого дома. Белокожая, облачённая в чёрное платье, она напоминала призрака из старых фильмов, который грозил убить любого, кто потревожил её покой. Но стоило Марси шокировано оглянуться, как она исчезла так же быстро, как и появилась. «Заработалась,» — успокоила Марси себя, прикладывая ладонь ко лбу. Возможные покупатели, казалось, даже не заметили её растерянности, сказав, что им нужно подумать, хотя уже было очевидно их согласие. Как только входная дверь за ними закрылась, Марси удовлетворённо улыбнулась и, схватив сумочку, покинула дом с непривычной спешностью. Именно тогда Вайолет облегчённо вздохнув, прошла на кухню, усаживаясь за стол и задумчиво разглядывая свои ладони. Было скучно. Все фильмы уже давно оказались пересмотрены, книги перечитаны, а новое увлечение — рисование — прошло слишком неожиданно, перегорев стремительно, как бенгальский огонь. Шесть лет она мучалась, всё чаще думая, что лучше бы прошла все девять кругов Ада, чем гнила в проклятом особняке из красного кирпича. Её родители справлялись гораздо лучше: Вайолет часто видела их вместе, улыбающихся друг другу, как два идиота. И пожалуй, как бы это иронично ни звучало, смерть лишь скрепила их, когда-то грозящие разорваться, узы брака. Вайолет же не могла похвастаться успехами в личной жизни. Скорее девушка была удачным примером того, как люди сходят с ума от одиночества и неимения человека, с которым можно было поговорить по душам. Но самое страшное в этом было только то, что она привыкала к этому. Даже наслаждалась загробной тишиной мёртвого дома-кладбища, испытывая сильное раздражение, когда её донимали вопросами. Встав, она подошла к шкафам, распахивая все дверцы подряд и найдя закупоренную бутылку красного вина, с лёгким стуком поставила её перед собой. Не то чтобы алкоголь помог бы ей. Она никогда не понимала тех людей, кто избегал проблем путём распивания спиртного, но, возможно, ей бы стало от этого повеселее. — Грустишь, деточка? — вдруг раздался весёлый голос. Она вздрогнула от неожиданности, едва не опрокинув бокалы. — А тебе разве уже можно пить? Мамочка с папочкой не будут против? — О, не смеши меня, — буркнула она, безуспешно пытаясь открыть бутылку, пока он не забрал её из рук. — Между прочим, когда человек пьёт в одиночестве — это первый признак алкоголизма. — Стекло издало глухой звон, когда он резко поставил бутыль на стол. — Мог бы сразу сказать, что тоже хочешь выпить, — усмехнулась Вайолет, протягивая ему бокал. * За окном уже плясали тени вечерних фонарей, а на столе рядами выстроились разномастные бутылки. В голове была приятная пустота и лёгкость. Не обременяя себя обязанностью молчать о своих чувствах, Вайолет говорила какую-то бессмыслицу, прерывая свою речь тихими смешками. На минуту посетила мысль, что будет весьма неловко, если родители застанут её в таком состояние, но это забылось как только она сделала ещё один глоток коктейля, который сделал Чед. — Мы выпили весь мой неприкосновенный запас, — со вздохом произнёс он, смотря на Вайолет сквозь стекло прозрачного бокала. — Какая жалость, — пробормотала она, смотря на него нечитаемым взглядом. Оперившись рукой о стол, Вайолет встала со стула, немного покачнувшись, и сделала пару нетвёрдых шагов в сторону гостиной, считая, что идёт она довольно ровно. — Думаю, мне уже пора. — Стой, — произнёс он, схватив её за запястье, и она удивлённо на него посмотрела. — Мне нужна твоя помощь. — Что? — Вайолет широко раскрыла глаза, не сразу поняв смысл его слов. — Ты… серьёзно? — Да… Нет. — Я дам тебе время подумать, — протянула она и поспешила как можно быстрее скрыться из кухни, буквально запрыгивая на лестницу. Преодолев ступени, которые опасно шатались и двоились в глазах, девушка остановилась возле стены, ощущая себя моряком на палубе. Она зажала себе рот, внезапно тихо засмеявшись, и начала говорить что-то про утраченные раньше возможности. В спальне родителей было тихо, и Вайолет попыталась как можно незаметнее проскользнуть мимо их комнаты, но запнулась о собственную ногу, с грохотом упав на пол. Мать выбежала в старом халате, поправляя растрёпанные пряди волос. — Боже, милая, что случилось? Младшая Хармон несколько минут всматривалась в её лицо, словно не узнавая собеседницы, забавно хмуря брови. Свет бил прямо в глаза, и единственное что было чётким для Вайолет — светлая макушка. — Тейт? — Я твоя мать, — озадаченно произнесла она, пристально вглядываясь в лицо дочери и наблюдая её неподдельное удивление. — Тейт — моя мать? Рассеянный взгляд Вайолет вновь внимательно осмотрел собеседницу, и она тихо захихикала. Неловко поднявшись, Вайолет отряхнулась и сделала пару (как ей казалось) ровных шагов в сторону своей комнаты. — Спокойной ночи, Лэнгдон. К своему стыду, открыть дверь собственной спальни получилось ни сразу.  — Открывайся, — бубнила девушка, — иначе ты подвергнешься таким пыткам, что заточение в этом доме покажется чем-то безобидным и милым! — Вскинув голову, она мило улыбнулась Вивьен, смотрящую на неё как на душевнобольную. — Похоже, я п-переутомилась. * Яркие лучи солнца скользнули по деревянным половицам и нерешительными шажками медленно стали продвигаться к постели. Как только свет мазнул лицо девушки, та невольно поморщилась и со стоном открыла глаза. В комнате было ослепительно ярко: кто-то самым вероломным способом широко раздвинул шторы. Солнце резало глаза, вызывало неприятное жжение и, казалось, методично выжигало глазные яблоки. Откашлявшись, она обнаружила на прикроватном столике стакан с водой. Дикую жажду, которая опаляла её горло, удалось побороть лишь на мгновение. Через пару секунд изнутри вновь полоснуло острым. С удивлением она заметила записку, лежащую возле её подушки, на которой было выведено: «Не стоило». Почерк показался смутно знакомым, но головная боль, обрушившаяся на неё непростительно резко, не дала ей предаваться пустым размышлениям. Откинувшись на подушки, она с мрачной взволнованностью пыталась вспомнить вчерашний день, но удавалась лишь выловить смутные образы. Стук в дверь раздался совершенно не вовремя. — Вайолет, спустись в гостиную. Нам надо поговорить. * Разговор, по сути, не представлял ничего интересного. Вивьен негодовала по поводу её вчерашнего поведения, угрожала наказанием, а Вайолет кисло заметила, что и так находится под пожизненным домашним арестом. Головная боль практически не давала ей сосредоточиться на словах матери, поэтому на середине этой бесконечной тирады, которая эхом отдавалась у неё в висках колотыми ударами, она вышла из гостиной, раздражённо попрощавшись. На кухне, объятой солнечным светом, сидел Чед, пьющий кофе из её кружки и криво улыбаясь. — Что? Получила от мамочки нагоняй? Вайолет привычно закатила глаза, не обращая внимания на его шпильку. — Что вчера было? — Ох, дорогуша, тебе нельзя пить, раз ты забываешь всё, что делала после двух бокалов. — Ну извините, пока твоим потрясающим опытом «напиваться и всё помнить» я не обладаю. Если… ты, конечно, всё помнишь. — Я прекрасно запомнил, как ты пела… — Дерьмо. * Если честно, Вайолет уже мало что понимала. Возможно, из-за постоянного нахождения в замкнутом пространстве даже мёртвые могли сойти с ума, совершая то, что им несвойственно, лишь бы развеять скуку или в дом просочился какой-то вирус. Но как ещё объяснить внезапную миролюбивость Чеда, с которым она стала общаться практически каждый день после совместной пьянки? Она чувствовала подвох. Не могла не чувствовать, привыкнув к тому, что все обитатели этого дома, прогнившие от собственной лжи, делают всё лишь для собственной пользы. Чед удивлял её. Взрывной гей с целой плеядой психологических проблем, который едва ли мог справляться с эмоциями, мог быть, когда этого хотел — обаятельным человеком, способным очаровать любого. Когда он озвучил просьбу (тогда-то и открылась его внезапная дружелюбность), которую не решился сказать до этого, Вайолет безумно удивилась. Но уже тогда прекрасно знала, что лучше согласиться, нежели потом терпеть его докучливое общество. Так что, если бы она по своей глупости не пообещала ему помириться с благоверным, то, верно, бы послала его уже сегодня. Странная просьба. Ожидая чего угодно, девушка была совершенно обезоружена его «может, хоть ты сможешь выбить эту дурь из его головы». Её негодующее — «почему я?». И совет обратиться к отцу, был встречен скептичным взглядом. Он назвал её «самой лучшей кандидатуре в этом доме, к которой вряд ли он станет приставать». А она в этот момент узнала, что шустрые руки Патрика были и на… её отце. Она не знала, что делать. Представляла этот «задушевный» разговор об «ужасных изменах любимому мужу» и буквально слышала, как Патрик посылает и её, и Чеда куда подальше. О чём Вайолет высказалась сразу же, добавив, что её ужасно раздражает вся эта затея. Она и не призналась бы вовсе, что его компания всё же не тяготила её, как и обещанная помощь. Это помогало отвлечься от собственных переживаний. Но подозрения, порой притупляющиеся, но нарастающие потом с новой силой, не давали ей проникнуться этой «дружбой». Она не доверяла ему, но решительно настроилась помирить сладкую парочку. Перевернувшись набок, Вайолет вновь посмотрела на уже изрядно мятую записку. Не стоило напиваться? Или давать обещание, которое теперь сдавило ей горло, словно петля, хотя решительно ничего противозаконного в этом не было… Дверь в комнату открылась с тихим скрипом, и она увидела Чеда, который улыбался непривычно широко и ярко. В последнее время он, вообще, был весёлым. И либо она не знала его до этого момента, либо он был хорошим актёром. Второе казалось самым реальным вариантом.  — Слышала новости? — так же фальшиво улыбаясь, спросил он. — Мой муженёк добрался и до твоего благоверного. И, кажется, у него всё вышло. — Чед внимательно изучал её реакцию и пытался казаться нарочито беспечным. — Только что их видел в соседней комнате, но они меня даже не заметили… Варвик качнул головой, и она покорно встала с удобной кровати, подходя к нему в немой тревоге. Они шли спешно. Чед жёстко оплёл её предплечье, грубо тянув за собой и не позволяя отстать хотя бы на шаг. Он буквально втолкнул Вайолет в приоткрытую дверь, с тайным удовольствием понимая, что не он один будет упиваться этой болью. Она видит лишь две тени в странных позах и слышит сдавленный мужской стон. Едва ли не плача, она перевела растерянный взгляд на Чеда, и тот с мрачным безразличием подошёл к ней. Он небрежно толкнул дверь, заставляя её открыться полностью, и привлечь внимание тех, кто находился в небольшой, когда-то предназначенной для гостей, комнате. Тейт выглядел растрёпанным и взбудораженным. Он стоял, возвышаясь над Патриком, который преклонил колени в неясной немой покорности, и всё это выглядело слишком интимно. Вайолет, избавившись от липкого оцепенения, шатким шагом устремилась в ванную комнату, отчего-то чувствуя подступающие слёзы. В странном состоянии небытия, она стала открывать дверцы и шкафчики, опрокидывая на пол всё, что находила. Небольшая упаковка лезвий, надёжно запрятанная в глубине полки, глухо упала на пол, и всё содержимое коробки рассыпалось по кафелю. Вайолет с какой-то странной нуждой, на грани отчаянности желая почувствовать, ощутить густую кровь, стекающую по коже, упала на колени. Дрожащие пальцы отчаянно пытались подцепить лезвие, но оно каждый раз выпадало из рук. Это было подобно завораживающему наваждению. Внезапным приступом шизофрении, когда чей-то настойчивый голос просил — буквально требовал! — исполнение навязчивой идеи — вспороть свои вены вдоль, и плевать, что умереть получиться лишь в собственной фантазии. Хрипло выдохнув, она поднялась на ноги, опираясь о раковину. Холодная вода полоснула по лицу, словно кинжалом, но в чувства не приводила, лишь больше доводила до исступления. Странная обречённость прошила сердце чёрной нитью. Она не понимала, что с ней происходило. Почему так остро отреагировала на возможные отношения Тейта с другим. Ведь когда она говорила «прощай», явно понимала, что такой исход имел место быть. Она уже с пугающей решительностью приготовилась поднести блестящий металл к бледной коже запястья, как раздался стук в, чёрт возьми, незапертую дверь. — Убирайся! Пошёл вон! — истерично громко прокричала она. — Вайолет… Когда он вошёл, Хармон почувствовала, что буквально задыхается в горьком разочаровании и боли. Какая же глупая ситуация. Его раздражающее: «Ты всё не так поняла», вызвало почти навязчивое желание убить юношу снова. Гораздо больнее и мучительнее. Вайолет кричала на него, срывая голос, будила мёртвые души, которые забылись в вечном сне и била его сжатыми ладонями, когда он подошёл ближе. Она хотела прогнать его, вскричать подобно ранненому зверю, что б тот убирался навсегда из её жизни. Но почему-то этого не делала. Вернее, хотела, но тот, словно почувствовав это, нагло её перебил. Это был самый банальный способ заткнуть рот в самой странной ситуации в её жизни. Он поцеловал её. А она, ненавидя себя больше чем когда-либо, ответила, положив руки ему на плечи. Его пальцы скользнули в её распущенные волосы, оплели талию, приподнимая ткань старой футболки. Она сама не заметила, как оказалась сидящей на стиральной машине в полуобнажённом виде и вряд ли бы вспомнила, когда успела стянуть с него свитер, отбросив его куда-то близ себя. Она лишь чувствовала, как сильное томительное чувство одиночества разъедалось в сердце, заменяясь на что-то гораздо приятнее. Его прикосновения туманили рассудок, но, к сожалению, они были прерваны в самый неподходящий момент. Дверь со скрипом отворилась, и Бен, напевающий незамысловатый мотив, так и замер у входа. Тейт, среагировав моментально, быстро подал девушки, прикрывающей грудь руками, свой свитер, который она быстро натянула на себя. Переглянувшись друг с другом, они в унисон произнесли с плохо скрываемой улыбкой: — Ты всё не так понял. И убежали из ванной как можно быстрее. * — Патрик, как это понять? — хрипло поинтересовался Чед Патрик по-прежнему сидел на полу, сложив голову на кресло. — Как же меня достало это, — провыл он. — Милый мой, — нарочито ласково начал мужчина с улыбкой, — я буду трахаться с кем захочу и мне плевать на тебя и твои грёбанные чувства, потому что я тебя не люблю и не должен оправдываться! — Как оригинально, — процедил Чед, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. — Трахаться с собственным убийцей! Идеальный вариант для мазохиста, предпочитающего плети и садо-мазо! Повисло молчание. Столь напряжённое, что давило на плечи незримым грузом, не давая уйти. Патрик громко выдохнул, разбавляя тишину, а Чед, очнувшийся от собственных мыслей внезапно произнёс: — А, знаешь, что я только что понял? Я не люблю тебя. Я тебя ненавижу. Патрик в оцепенение замер. Разве в этот момент он не должен испытать долгожданное облегчение? .. * Вайолет заинтересованно осматривалась. Они забежали в первую попавшуюся комнату, в попытке скрыться от разозлённого Бена, и теперь пытались перевести дыхание. Здесь всё было заставлено картонными коробками, покрытыми толстым слоем пыли, отчего небольшая комната казалась ещё меньше. Смущённо поправив свитер парня на себе, она посмотрела на него исподлобья. Лампочка, висящая на неровном потолке, мерцала, оставляя матовые тени на глазах, из-за чего казалось будто там лишь пустые глазницы. Они стояли в тишине, слышали близкие вскрики мистера Хармона и изучали друг друга внимательным взглядом. Совершенно неожиданно, она почувствовала ладонь Тейта, который таким знакомым и чертовски правильным движением переплёл их пальцы. Он очаровывал её. — И что это всё-таки было? — тихо спросила она, опасаясь быть услышанной посторонними. — Твой отец чуть не убил меня за развращение любимой дочки! Вайолет против воли улыбнулась, но тут же нахмурила брови. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я не об этом. — Ты про Патрика? — с усмешкой спросил он. — Ничего особенного. Просто доходчиво объяснил ему правила этикета. — И ты говоришь об этом так спокойно? — Вай, ну что в этом такого? — Что в этом такого? Может то, что ты на пляже утверждал, что не относишься к… этому типу людей? — Я тебя не понимаю. Такое бывало с каждым, знаешь ли. Наверняка, мистер Хармон тоже этим грешил. Вайолет округлила глаза, не сразу подобрав слов. — Но он хотя бы не делал это с Патриком! — Знаешь, из всех жильцов, Патрик — самый лучший кандидат! — Избавь меня от этих подробностей! — Я не понимаю, что тебя не устраивает. — Меня не устраивает то, что после того, как я поймала тебя на измене, ты ведёшь себя как ни в чём не бывало. — Какая измена? Я всего лишь подрался с Патриком из-за того, что он вздумал распустить руки! Повисло молчание, сопровождаемое тихим проклятием. Разъярённо ударив носком кед старые коробки, Вайолет стремительно выбежала из запылённой комнаты, закатывая рукава. — Чед, я убью тебя! Повторно, бесчеловечно и медленно! * — Боже, как ты могла такое подумать, маленькая извращенка? — О чём ещё можно думать, когда видишь… эм… Патрика на коленях? — Он просто молил пощады. — Попахивает садо-мазо. Теперь понятно, почему ты так любил наряжаться в тот чудовищный костюм. — Просто я в нём дико сексуален. — И кто тут ещё из нас «маленький извращенец»? Эй, что за улыбка? — Думаю, что обязательно скажу спасибо Чеду и… — И? — И всё-таки хорошо, что последние жильцы приобрели ту стиральную машину…