Я не смогу простить себя...

      Зашел в ванную. На автомате закрылся, но тут же одернул сам себя и открыл щеколду. Крутанул вентиль с горячей водой посильнее, и совсем немного с холодной. Подставил ладонь под струю. Горячо. Но вполне терпимо. Никогда не любил принимать горячую ванну, предпочитая ей прохладный душ… В отличие от тебя. Ты любишь бани, сауны. А когда ты принимаешь ванну, то вся комната запотевает от пара. Раздеваюсь медленно. Аккуратно, со всей своей педантичностью, складываю одежду на тумбочке. Присаживаюсь на край ванны, вздрагиваю. Металл еще не нагрелся и холоден. Перекинул одну ногу, следом вторую. Медленно опустил их в воду. Кожа покрылась мурашками из-за контраста холодной ванны и горячей воды… Ты любишь контрасты. Пьешь горячий чай с мороженым. Ты можешь кричать в ярости, но в пару секунд заговорить тихим шепотом, насквозь пропитанным добротой. Воды набралось еще мало, я ложусь, и она еле достает до боков. У меня осталось совсем немного времени… Когда я полюбил тебя? В принципе, я любил тебя всегда. С самого твоего рождения. Любил, как родного брата, кем ты собственно и был. Защищал во дворе от старших. Прикрывал перед родителями. Брал твои ошибки на себя. А затем, в какой-то миг, я вдруг осознал, что люблю тебя совсем другой любовью. Я сам не сразу это понял. Просто однажды слушал, как ты рассказывал мне что-то, и совершенно не слышал тебя. Лишь смотрел на твои губы. Как ты проводишь языком, смачивая их. И почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к ним. Узнать их вкус, почувствовать влагу твоего языка. Следующий мой бзик случился, когда мы пошли в бассейн. Именно «бзик», заскок, бред полнейший. Я не мог понять собственных чувств. Ведь у меня была девушка, которая устраивала меня во всех отношениях. Когда мы разделись и прошли в душ, ты, напевая себе что-то под нос, начал намыливать волосы. А я застыл, с поднятой рукой, с которой стекал шампунь. «Когда мой маленький брат превратился в красивого юношу?» Поджарый, высокий, с кубиками на животе. Смуглая, бархатистая кожа. А на груди какая-то закорючка-тату. Я рассматривал тебя, бесстыдно, словно пожирал глазами. А когда взгляд опустился на низ живота, я просто вдохнул и забыл, как дальше дышать. Для меня самого это стало потрясением, но в тот момент я представил, каково это, попробовать тебя на вкус там? О, с фантазией у меня никогда не было проблем. И вот я уже вижу, как подхожу к тебе. Опускаюсь на колени. Глажу ладонью твой живот, спускаясь все ниже. Пробегаю пальцами по твоему члену, перебирая ими, словно по клавишам пианино. А потом обхватываю в крепкое кольцо. Всего пара движений и твой член уже эрегирован. Сначала прикасаюсь губами совсем легко, едва ощутимо. Обвожу языком головку. А потом уже вбираю в себя член полностью, глубоко. Твои гогот вырывает меня в реальность. — Бля, Михан, у тебя хуй стоит! Аньку свою вспомнил что-ли? Я краснею и отворачиваюсь, прячусь под струями воды. А ты все смеешься, обещаешь рассказать моей девушке, даже и не подозревая, что сам являлся моей фантазией… Вода уже скрывает живот тонкой полоской. Пытаюсь сосредоточиться на своих мыслях, ощущениях. Понимаю, что мне совсем не страшно. Я принял верное решение, и ничто уже не заставит меня отступить. Разве только ты сейчас ворвешься в ванную и скажешь всего одно слово. Остановишь меня. Но нет, даже в этом случае я уже не передумаю. Я твердо решил… С каждым днем моя одержимость росла, поглощала меня всего, не оставляя во мне и капли здравого разума. Все мои мысли были наполнены лишь тобою. Я приходил ночью к твоей кровати и смотрел, как ты спишь. Иногда я позволял себе прикоснуться к тебе, совсем легонько, подушечками пальцев очерчивал твои скулы. Ты улыбался во сне и, словно кот, терся щекой об мою руку. Однажды ты проснулся от моего прикосновения. Захлопал ресницами, уставился на меня сонно. — Мих? Ты чего тут? — я одернул руку, попытался улыбнуться, перевести все в шутку, что ты раскрылся, а я, как нянька, должен был укрывать тебя. Вода уже дошла до шеи. Я приподнялся и крутанул вентили. В комнате повисла тишина. Оглушающая, давящая тисками на виски. Я откинул голову и прикрыл глаза, прислушиваясь. Наверное я по-прежнему надеялся услышать, как щелкает замок в двери, скрип, с которым она открывается. И твои тяжелые шаги… Окончательно сорвало крышу мне, после смерти родителей. Ты поник, глаза потеряли свою искру. А мой больной мозг решил, что если признаюсь тебе в любви, то ты ответишь взаимностью, вновь оживешь. Смешно, взрослый мужик, а наивен как ребенок. Ты не поверил мне сразу. Воспринял все, как нелепую шутку. А потом, когда до тебя дошла вся серьезность ситуации, отпиздил меня так, что я неделю валялся в кровати и зализывал свои синяки и раны. Я открыл глаза, поднял к лицу свою руку. На ладони уже затянувшийся шрам. Это ты тогда замахнулся на меня ножом, а я выставил руку, защищаясь, и лезвие вошло в мою ладонь. Заливая кровью кухню, я рычал, сжав зубы. На тебя, похоже, вид крови подействовал отрезвляюще. Ты сплюнул на пол, выскочил из квартиры. И пропал почти на месяц. Где ты был? С кем? Знал ли, как я переживал за тебя все это время? Когда ты вернулся, мне казалось, весь мир заиграл всеми цветами радуги. Я был готов петь и танцевать, даже не смотря на то, что ты был хмур. Бросал на меня сердитые взгляды из-под нахмуренных бровей. Но моя эйфория продолжалась не долго. Оказалось, что ты пришел собрать свои вещи и сказать мне, что не желаешь больше меня знать, что нашел уже себе квартиру и переезжаешь. Нет, я не мог тебя отпустить… Я мог бы попытаться себя оправдать, сказать что все это в состоянии аффекта. Но, знаешь, я прекрасно осознавал все, что делал. Схватив заварник, я ударил им тебя по голове, подкравшись тихонько сзади. Ты медленно осел на пол. Подхватив тебя под руки, оттащил на кровать. Положил на спину. Поднял руки и привязал каждую ремнями к спинке кровати. Все на автомате, словно это все ужасно обыденно и повседневно. Вроде это я, а вроде и нет. Будто смотрю на себя со стороны, и хочется закричать: "Остановись, одумайся!". Ты застонал, и начал приходить в себя. Распахнул глаза, как тогда, ночью. Уставился на меня, а потом начал материться. Обещал вообще убить меня, только мне уже было абсолютно все равно. Я добрался до желаемого. Расстегнул пуговицы на твое рубашке. Начал гладить твое тело, чувствуя, как оно дрожит от каждого моего прикосновения. Я не слышал тебя, не слушал. И в глаза не смотрел. Боялся остановиться… Во рту вдруг все пересохло. А сердце в груди заколотилось с удвоенной силой. Я начал покрывать тебя поцелуями, жадными, жаркими. Кусал, ставил засосы. Мои руки в это время уже расстегивали тебе брюки. Я помнил свою мечту… Стащил с тебя штаны с боксерами, не обращая внимания даже на твои попытки пнуть меня. Я просто нанес короткий, но сильный удар кулаком под дых. И пока ты хватал воздух ртом, я взял твой член в руки. Открыл головку и вобрал её в рот. Ласкал языком, всасывал, лизал как мороженое. Против природы не попрешь, и довольно быстро твой член встал колом. Большой, упругий, с надувшимися венами. Красивый и вкусный… Почувствовал, как стало тесно в собственных штанах. Быстро разделся. Ты вновь попытался вывернуться или пнуть меня. Маты не переставали из тебя литься нескончаемым потоком. Ещё пара ударов, и ты вновь отвлекся на свою боль. Я поднял твои ноги и, загнув их к твоей голове, привязал каждую рядом с руками. Неудобно, возможно даже больно. Я не задумывался об этом. Я ничего не знал про смазку. Поэтому просто начал вдавливать свой член в тебя. Он входил с трудом. Слишком тесно, узко, жарко, горячо. Хорошо, блять, охуенно! Пару секунд побыл внутри тебя, наслаждаясь моментом. А потом начал двигаться, медленно, но постепенно наращивая темп. И вот я уже вколачиваюсь в тебя со всей силы, совершенно не замечая появившуюся кровь вокруг твоего ануса и на моем члене. Даже не слыша твои крики и стоны. Быстрее, глубже… Оргазм, самый лучший, самый первый-нереально-охуенный. Я вогнал себя до предела, и выплеснул свое семя, конвульсивно дергаясь. — Хороший, мой. Любимый. Родной. Единственный, — я склонился и принялся целовать тебя. Ты пытался отвернуться, но я поймал твои губы. Ещё один удар под дых, и ты открыл рот. Мой язык тут же ворвался в него. Неистовая борьба языков, и я почувствовал, как член вновь каменеет. Мне было мало тебя. И я вновь и вновь терзал твою плоть, кончал в тебя, дрочил тебе, целовал жадно, ласкал твое тело. Ты был уже практически без сил, когда я отвязал тебя. Уверенный, что ты и с кровати-то не встанешь, пошел в душ. Затем на кухню. Где-то в холодильнике была водка. Тебе сейчас не помешает напиться. Вернувшись в комнату, с подносом в руках, уставленным закуской, бутылкой и парой рюмок, я застыл в дверях. Тебя в комнате не было. Поднос выпал из рук. Посуда разбилась, разлетаясь множествами осколков в разные стороны. Особенно в памяти засел соленый помидор, отлетевший к столу и медленно стекавший по ножке. Возможно потому, что он был красный, как кровь, пятнами растекшаяся по белой простыне. Я лег на кровать, поджав колени. Обнял подушку и уткнулся в нее, вдыхая твой запах. Словно лавина снежная на меня обрушилась леденящая душу, ужасающая реальность. Я изнасиловал брата… Единственного родного, младшего, любимого брата. Я взвыл, кусая собственный кулак. Орал и метался по кровати, словно в бреду. Рыдал, промокая подушку солеными слезами. Пока не пришло осознание того, что теперь я должен делать. Вода уже начала остывать, или это просто тело привыкло. Я взял приготовленное лезвие. Опустил руку в воду и резанул вдоль вен. Ведь так наверняка. Вода сразу же окрасилась в красный. Пятно расплывалось, растворялось, становилось бледнее. Уже ослабшей рукой я сжал лезвие, и, так же под водой, резанул по второй руке. Расслабившись, я лег, опуская руки вдоль тела, давая возможность крови вытечь из вен и раствориться в воде. — Антошка… Сможешь ли ты меня простить? Если и да, то я все равно не смогу простить себя. Никогда… Спасительная темнота полностью поглотила мое сознание….