I'll Be Home for Christmas

Англия сидел в саду и, не обращая внимание на холод, неспешно переворачивал страницы книги. Торопиться ему некуда, да и… На улице, несмотря на по-зимнему свежий воздух, было все же лучше, чем сидеть в доме — слишком огромном для одного человека, и потому пустом в этот праздничный день. «А ведь сегодня все-таки Рождество». С тяжёлым вздохом Артур отложил книгу и, даже не притронувшись к давно остывшему чаю, посмотрел вверх: с неба на землю сыпались пушистые хлопья снежинок. И это слегка подняло настроение, напомнив о чем-то… очень далеком. Зимний сад был весь занесен снегом и казался от этого каким-то очень нежным. И мягким, словно и не снег это вовсе, а просто кто-то рассыпал по улице перья из всех подушек в доме, а теперь прячется за какими-нибудь кустами, хихикая и потирая руки, как после хорошей шалости. Артур до сих пор помнил, сколько хлопот в детстве ему доставляли братья — Канада с Америкой, — бегая по дому двумя шумными и неугомонными сгустками света и позитива и пририсовывая к старинным портретам на стенах забавные усы и очки. А Англия на них потом даже сердиться не мог! То есть, сначала, конечно, сердился и тоже носился за ними по бесконечным коридорам, угрожая расправой («Сладкого лишу! На неделю!»), но вся злость куда-то исчезала, испарялась без остатка, стоило только заглянуть в эти большие, невинные детские глаза. — Хорошее было время. А однажды Альфред все-таки подговорил Мэттью устроить бой подушками, и они бы так и сражались до самого утра, если бы Артур их вовремя не разнял. И вся комната тогда была в белых перьях! Совсем как… Как зимний сад. Англия будто бы наяву услышал детский смех и возмущенную перепалку мальчишек: — Ты первый начал! — Нет, ты! — Да я… И — будто бы наяву — мимо него, утопая в снегу, пронеслись два белокурых мальчика, в шутку толкая друг друга локтями и улыбаясь настолько искренне и счастливо, будто в целом мире для них не было ничего радостнее. Артур моргнул: видение пропало, и снег в саду по-прежнему оставался нетронутым, а сам сад — пустым. Мальчишки уже давным-давно выросли, разлетелись по свету, кто куда, и вряд ли вспоминают теперь об этом. Слишком много времени теперь прошло… Артур, вот, помнил, только вспоминал нечасто. В основном, по праздникам, когда оставался наедине со своим мыслями в доме, слишком огромном для одного человека и хранившем — слишком — много воспоминаний, от которых то ли сердце кровью обливалось, то ли слезы на глаза наворачивались, то ли… То ли. Все выросли, изменились, у них теперь есть своя жизнь. И если цена этому — редкие встречи и Рождество в одиночестве, то Англия готов был заплатить ее сполна. Главное ведь то, что все его братья — его воспитанники, друзья, его семья — сейчас счастливы. Пусть и не с ним, пусть и где-то далеко-далеко отсюда. Пусть. В конце концов, Артур никогда не считал себя излишне сентиментальным человеком, да и ему вполне хватало встреч во время очередного собрания стран: он видел их, слышал, как у них дела и что нового происходит, и убеждал самого себя, что все по-прежнему нормально. У всех все нормально. А если после собрания зайти в какой-нибудь бар и вместе выпить, то можно было даже узнать некоторые подробности о том, что именно у них нормально. Или придумать, как помочь каждому из них, если бы однажды они все-таки снова согласились принять его помощь или хотя бы прислушаться к дельному совету. Но… Они уже достаточно взрослые для того, чтобы не слушать брата и не смотреть на его многовековой опыт, как на что-то по-настоящему великое и громадное. У них всех теперь за плечами — века, и, в общем-то, неважно, что для Артура и Мэттью, и Ал навсегда останутся маленькими детьми, которые еще совсем ничего не смыслят в жизни и смотрят на мир с детским, неподдельным, восторгом. Такова, наверное, участь всех родителей (старших братьев. наставников, учителей…): видеть в своих выросших детях прежних малышей. — И чего киснешь? — На плечо легла увесистая ладонь, и Артур с трудом удержался от того, чтобы подпрыгнуть на месте или вскрикнуть. Впрочем, подобные неожиданные появления вошли у Скотта в привычку не только что, поэтому Англия уже почти привык. — Добрый день, — вежливо поздоровался с братом Артур. — Добрый? — переспросил Скотт и криво усмехнулся: - Хах, а по твоему лицу такого точно не скажешь! Та-а-ак чего хмурый такой? — Рождество ж! — вынырнул из-за его плеча Патрик и с размаху плюхнулся на скамейку возле Артура. Дождался, пока британец посмотрит на него, и растянул губы в улыбке: — Улыбайся давай, Арти! Тебе же всегда этот праздник нравился. Артур слабо улыбнулся в ответ: — Да, нравился, но… «Интересно, чувствуют ли Патрик со Скоттом то же, что и я? — пронеслось в голове у Артура. Ведь это они были с ним с первых дней его жизни, выращивали его, присматривали за ним, учили… — Чувствовали ли они себя такими же брошенными, когда я вырос?» Однако он их не бросал, и виделись они явно чаще, чем мелкие — с ним самим. — Я рад вам, — после небольшой заминки сказал Англия, и Ирландия расхохотался, как обычно, громко и от души: — Неужели, и правда, думал, что мы не приедем? И бросим тебя одного в праздники? Ох, ну ты дае-е-ешь! .. — Но ведь Скотт написал, что вы будете заняты, — словно бы оправдываясь, Артур перевел взгляд на старшего брата. Странное дело, но в присутствие этих двоих он, в самом деле, каждый раз чувствовал себя, как неразумный ребенок. Еще и отчитывался перед ними! Наверное, это тоже была просто сила одной давней детской привычки, не более того. Шотландия пожал плечами: — Мы и были. Однако Патрик настоял, чтобы мы непременно приехали сюда сегодня, и вот мы… здесь. — Я просто так сразу и подумал, что ты без нас опять начнешь в саду слезы лить, — безжалостно и бестактно продолжил Ирландия. Как обычно, и от этого на душе как-то даже немного легче стало: хоть что-то остается в этом мире неизменным. Пусть речь и идет об отсутствии манер. — Твои-то «малыши», видать, снова сказали, что не смогут приехать? — Альфред занят, говорит, у него какая-то грандиозная идея появилась, он ее пораньше закончить хочет, до Нового Года. А Мэттью… Мэттью писал, что это Рождество с Франциском отмечать будет. Если Ал освободится на праздники, то, наверное, сразу к ним и поедет. — Вот как? — протянул Патрик и нахмурился. — И сколько уже праздников они вот так пропускают? — Я не… — Артур запнулся, и сам не понял, отчего в груди внезапно стало очень больно. Он ведь уже… привык, давным-давно. — Я не считал. «Двенадцать». Альфред с Мэттью — по тем или иным причинам — не праздновали с ним Рождество двенадцать раз. Про другие праздники Артур и вовсе предпочитал не вспоминать. Патрик со Скоттом переглянулись, и Скотт закатил глаза, как бы говоря: «И чего еще от них, дураков, ждать?». Не то, чтобы Артур не был с ними согласен, но… И Мэттью, и Альфред — его младшие братья, почти сыновья. Разве может он на них действительно злиться или обижаться? Не может, да и… Никогда не мог. Даже за то, что уже тринадцатое Рождество они проводят порознь. — Ты всегда придаешь этому глупому празднику слишком большое значение, — осуждающе покачал головой Шотландия, и Англии снова было нечего возразить. — Наверное, потому что и сам глупый. «Такой и есть: глупый и сентиментальный. Особенно на Рождество». — Так, — поднялся со скамейки Патрик и отряхнул прилипший к брюкам снег. — Идемте-ка лучше в дом, там теплее. — Но… — О своем пустом зимнем саде в следующей раз погорюешь, — безапелляционно заявил Ирландия и, шмыгнув покрасневшим от мороза носом, решительно прошагал в сторону дома. Артур посмотрел на уходящих братьев, улыбнулся чему-то одному ему понятному, и неспешно пошел следом за ними, на мгновение остановившись перед тем, как переступить порог. В вечерних сумерках его дом казался ожившей картинкой с рождественских открыток: усыпанный снегом и сверкающий разноцветными гирляндами, а мягкий желтый свет из гостиной освещал сугробы под окнами. Не хватало только елки с игрушками. «И правда, как с открытки». До этого пустой и тихий, дом снова наполнился человеческим смехом и звоном посуды, стал даже как-то… теплее и уютнее. В камине умиротворяюще потрескивали дрова, а с кухни доносился запах почти готовой индейки. Ее, скорее всего, принес с собой предусмотрительный Скотт, правильно поняв настрой младшего брата не справлять Рождество вообще никак. И принес ее, видимо, наполовину готовой, чтобы никому из родственников не пришлось ждать праздничного ужина слишком долго. В дверь позвонили, и Шотландия раздраженно крикнул из кухни: — Открой чертову дверь, Артур! Они там уже минут пять трезвонят, совсем оглох, что ли? И вслед за этим раздался веселый смех Патрика: — Тише-тише, Скотти! Не нервничай ты так… «Кто мог прийти в такой час?» Самый очевидный вариант Англия предпочел не озвучивать даже мысленно, чтобы потом не чувствовать разочарования, если все же ошибется в своих предположениях. Но на крыльце в самом деле стояли трое гостей, двух из которых Артур сегодня желал увидеть больше всего на свете, а третьего предпочел бы видеть впредь исключительно в гробу и в белых тапочках или не видеть вообще. Однако праздничное настроение уже взяло в сердце Англии верх над привычной глухой тоской, поэтому даже улыбающийся от уха до уха Франциск сегодня не вызывал былой антипатии. Тем более. что заявился он сюда вместе с неловко переминающимися с ноги на ногу Алом и Мэттом. — Прости, что задержались, — извиняющимся тоном сказал Франция и протянул почти_не_удивленному Англии бутылку вина, завернутую в праздничную обертку. — Я все никак не мог для тебя подходящий подарок выбрать… В итоге, Матье убедил меня, что лучшим подарком будет вино к столу. Кстати о столе… Вы ведь еще не начинали есть? Альфред весь день переживал, что ты все съешь и нам ничего не оставишь. — Неправда! — тут же возмутился Америка, но покрасневшие щеки говорили яснее всяких слов: правда. Переживал. Только не факт, что именно из-за еды. — Правда-правда, — мелодично рассмеялся Франциск, обернувшись к нему, а потом перевел взгляд на замершего в дверях Артура и помахал подарком перед его носом. — Артур, — посерьезнев, позвал и, видя, что никакой реакции не последовало, повторил уже громче: — Артур! — А-а-а… — в замешательстве выдавил из себя Англия и через силу улыбнулся. — Не ожидал вас здесь увидеть. — Мы хотели тебе сюрприз сделать, — тихо произнес Мэттью, склонив голову вниз. — Мы же твои приглашения еще в прошлом месяце получили, вот и… Думали, ты обрадуешься. — Это моя идея была! — вдруг выпалил Альфред, не выдержав долгого молчания. — До этого, сам помнишь, у нас постоянно куча дел была, поэтому в этом году мы попытались все вовремя разгрести… чтобы с тобой вместе Рождество отметить. А мне пришла идея, что было бы здорово устроить тебе сюрприз, поэтому… Но ты не подумай, — поспешно продолжил он. Настолько поспешно, будто бы боялся, что в любой момент может передумать и не скажет всего того, что собирался. — Но мы бы в любом случае приехали к тебе! Рождество ведь… семейный праздник, ты нам это с самого детства повторяешь, а мы… И так уже двенадцать наших семейных праздников пропустили. «Значит, вы тоже их считали?» — Да, — подхватил Мэттью, воспрянув духом. — Мы бы ни за что не допустили, чтобы еще и тринадцатое Рождество мы справляли порознь. К тому же… — в сторону и очень тихо: — Скотт обещал нам головы открутить, если ты в этом году снова один останешься. «Скотт? ..» Шотландия с Ирландией в это время как раз закончили сервировку стола и теперь стояли за спиной хозяина дома, с одинаковыми улыбками наблюдая за тем, как к Англии понемногу приходит радостное осознание того, что сегодня он больше не один. И благодаря этому предыдущее двенадцать лет с одинокими праздниками в пустом и тихом доме меркли, теряли свою значимость и словно бы даже стирались из памяти. Ну, а Артур все так же продолжал стоять на крыльце, только на его губах теперь играла широкая, очень счастливая улыбка человека, который уже практически и не надеялся снова ощутить такое счастье. — Прошу к столу! — торжественно объявил Шотландия, плечом отодвигая зазевавшегося брата в сторону. - Эй, Патрик, помоги им куртки повесить. — Опять этот приказной тон, — себе под нос шутливо проворчал Ирландия. — И вообще, они — парни взрослые, сами справятся. Переговариваясь и толкаясь гости зашли в дом и, сняв уличную одежду, всю засыпанную подтаявшем снегом, вскоре расселись за праздничным столом. Артур же еще немного постоял в коридоре, оттуда прислушиваясь к чужим разговорам и смеху, и подумал, что это Рождество — самое счастливое, определенно. Потому что сегодня вся его большая и чересчур шумная семья наконец-то собралась вместе, в одном доме. И какая, в общем-то, разница, что этого дня Англии пришлось дожидаться целых двенадцать лет? «Просто ты умеешь ждать. Ты очень хорошо умеешь ждать, Артур». А важно то, что это ожидание все же не оказалось напрасным. — Артур, ты там уснул, или как? — донесся до него из голос Альфреда. — Иди к нам, Скотт сейчас будет индейку резать! — Да, я уже… иду. Ожидание — совершенно точно — стоило того! Поэтому сейчас Артур, впервые за очень долгое время, чувствовал себя по-настоящему счастливым и спокойным. Самым счастливым человеком на свете, который сегодня будет справлять Рождество в кругу семьи, самых дорогих и близких ему людей. Ну и вместе с Франциском, да: наверное, просто в каждой бочке меда должна быть своя ложка дегтя. «Это — мое самое настоящее рождественское чудо», — пусть Артур уже очень давно и не верил в чудеса. Но в такой праздник, как этот… Почему бы и не поверить снова?