Рождественская история

Говорят, время лечит. Неправда. Нас лечат люди, которым мы небезразличны. Подобно ангелам-хранителям, они оказываются рядом в самый трудный момент нашей жизни и вытаскивают из пропасти, не жалея ни своего времени, ни терпения, ни сил. Да, я вспоминаю о нём. Очень часто. И каждое такое воспоминание сродни сдиранию марлевой повязки с засохшей раны — больно и кровоточит. А потом ты посыпаешь кровоточащую рану солью, вспоминая самые приятные моменты вперемешку с моментами самыми драматическими — и снова накладываешь эти чертовы бинты, в который раз обещая самой себе, что как можно дольше не станешь их снимать. Но если бы можно было постоянно контролировать собственные мысли!.. В окно не барабанит привычный дождь. Не так давно он сменился снегопадом, и за ночь снега намело столько, что, стоит на шаг сойти с протоптанной дорожки, ведущей от крыльца к гаражу, как тут же проваливаешься по колено. И спешишь в дом, чтобы поскорее снять угги и вытрусить из них снег, протянуть промокшие ноги поближе к потрескивающему в камине огню. И сразу же тебе приносят чашку горячего шоколада и заботливо укутывают тёплым пледом. Целуют в щеку, легонько кольнув отросшей за ночь щетиной, и говорят: — Белла, любимая, тебе нужно себя беречь. И не только себя. Это чертово бельё, посмевшее затвердеть на морозе, я собирался снять сам, как закончил бы с электропроводкой, честное слово. Тебе стоило немного подождать. — Прости, — тут же отзываюсь я, — но я же не больна! Мне можно и нужно двигаться! — Я понимаю, — соглашается Джейкоб. — Но всё же я требую, чтобы ты как можно меньше занималась работой. Хватит с тебя. Отдыхай. Моего заработка нам вполне хватит. И в магазин я сам могу смотаться, и ковёр пропылесосить… И вообще, тебе не стоило самой развешивать эти гирлянды. Когда я увидел тебя, балансирующую на старом стуле а-ля канатоходец в цирке, меня чуть инфаркт не хватил. Тебе нужно было только сказать! Я всё для тебя сделаю, ты же знаешь. Конечно, знаю. И всё же хмурюсь и, чтобы удержаться от готовых уже сорваться с языка слов, о которых наверняка пожалею после, ныряю взглядом в недопитый шоколад и делаю несколько приторно-сладких обжигающих глотков. А Джейкоб, довольно урча, зарывается носом в мои волосы. — Люблю, как они пахнут. Зелёное яблоко, — шепчет он. А меня словно пронзает током. И воспоминания накрывают меня подобно разрушительному цунами и совершенно сбивают с толку. И я уже не принадлежу реальности, выпадаю из этой уютной гостиной, где у окна мигает разноцветными огоньками рождественская ёлочка, а на каминной полке стоит наша с Джейкобом свадебная фотография, и возвращаюсь в прошлое. В наш первый с Эдвардом урок. Биология. Одна парта на двоих. Его странный взгляд, которому нет объяснения и от которого я отгораживаюсь шторкой собственных волос. Не могу сосредоточиться на уроке, я полностью поглощена мыслями о нём… Чувствую разлившееся по животу тепло и весьма ощутимый толчок изнутри. Прямо Джейкобу в руку. — Ого, как он сильно толкается! — радостный голос Джейкоба вырывает меня из липкого плена воспоминаний. Я рвано вздыхаю. Обвожу взглядом знакомую гостиную, точно желаю удостовериться, что я сто процентов дома. И, немного успокоившись, кладу голову на плечо любимого и чувствую себя в полнейшей безопасности. — А вдруг это не он! — немного капризно отвечаю я и надуваю губы. — Вдруг это девочка! Просто она стесняется, поэтому на всех сеансах УЗИ поворачивается к нам спинкой! — Я не против, — мурлычет Джейкоб, — наоборот. Если малышка будет такой же красивой, как её мама, я буду самым счастливым во Вселенной. Я фыркаю и хихикаю. «Красивой, как её мама»! Вот ещё. Никогда не считала себя красавицей. Но безумно приятно, когда любимый человек произносит эти слова. В конце концов, он смотрит на меня совершенно другими глазами, и, в отличие от меня, ему не свойственно критически относиться к моей внешности. Особенно сейчас, когда главным моим достоинством Джейкоб считает большой кругленький животик, в котором, судя по силе шевелений, живёт будущий футболист или балерина. — Беллз, обещай, что хотя бы в ближайшие дни останешься дома, — говорит Джейкоб и заправляет прядь моих волос за ухо. Он не любит, когда между нами возникают какие-либо «шторы». Мой муж открытый и бесхитростный человек, душа нараспашку, и привык ничего не скрывать ни от меня, ни от своих друзей. А мне иногда хочется закрыться от всего мира. Даже от того, кто любит меня больше жизни. — Обещаешь? — допытывается Джейкоб. Я не хочу лгать и поэтому ухожу от прямого ответа. Ставлю чашечку на край журнального столика, поворачиваюсь к Джейкобу, задеваю чашку локтем, опрокидываю её, целую мужа, настойчиво и долго, так, что он сам не выдерживает и, вырываясь из моих объятий, сконфуженно шепчет: — Белла, родная, что ты со мной делаешь? Не надо, прошу. Мы же договорились… Чтобы не навредить ребёнку… Закусываю губу. Черт подери, Джейкоб! У меня переизбыток гормонов и иногда я просто умираю от желания. Но он прав. Нужно держать себя в руках. Ради малыша, которого мы так долго ждали. А насладиться друг другом мы ещё успеем, у нас впереди множество счастливых дней и ночей. — Беллз, кажется, мне пора, — виновато протягивает Джейкоб. — Я уже должен быть в автомастерской… Но я могу позвонить Эмбри и он заменит меня… — Нет! — спешу отговорить его я. — Не стоит за меня переживать! Я не совсем ещё беспомощная. Не лишай Эмбри законного права на отдых. Езжай со спокойным сердцем. Обещаю, что буду осторожной. Джейкоб по своему обыкновению бурчит что-то по поводу того, чтобы в его отсутствие я занималась исключительно просмотром сериалов и поглощением сырников, нежно целует, кончиками пальцев проводя по округлостям моей фигуры, задерживаясь на животе, отчего на меня накатывают волны нежности, и, поддавшись порыву, я становлюсь на цыпочки, обвиваю крепкую шею мужа и выдыхаю: — Джейкоб, я так люблю тебя! — И я тебя, Беллз! Больше жизни! Наше прощание растягивается ещё на несколько поцелуев с привкусом шоколада и отрывистых, но таких сладких признаний в любви. В такие моменты мне самой не хочется отпускать от себя Джейкоба, и больше всего на свете мне хотелось бы провести в его объятиях всю жизнь. В буквальном смысле. Он — моё солнышко, мой воздух, моя земля, моя Вселенная. Моё всё. На этом наш ежедневный ритуал прощания не исчерпывается. Когда за Джейкобом закрывается парадная дверь, я подхожу к нарядной ёлочке и выглядываю в окно. Джейкоб, весело насвистывая, идёт по направлению к гаражу и спустя минуту-другую выезжает на черном ауди — нашем совместном приобретении на первую годовщину свадьбы. Останавливается напротив парадного и открывает окно. Высовывается, улыбается, посылает воздушный поцелуй. Мой милый Джейкоб!.. Машу ему в ответ, отмечая про себя тот факт, что мне придётся выезжать на доисторическом пикапе, том самом, на котором в годы своей молодости ездил Билли. Ну ничего, благодаря золотым рукам моего мужа этот динозавр автомобилестроения всё ещё на ходу. И я, в предвкушении предпраздничного шоппинга, принимаюсь лихорадочно натягивать на себя тёплые вещи. Да, и самое главное. Я до сих пор не представляю, что именно буду покупать. Я задавалась этим вопросом всё время, пока добиралась до центральных улиц Форкса, пока искала свободное место для парковки у торгового центра и пока разглядывала блестящие, украшенные новогодними огнями витрины с множеством самых разнообразных вещиц. Черт, да я ломала голову над этим и раньше, но так ничего дельного придумать не смогла. Вся загвоздка в том, что, во-первых, стоит мне выбраться одной за покупками, как проснувшийся инстинкт гнездования велит мне скупать всякие вещички для маленького, и благодаря ему у нас уже практически всё готово для того, чтобы в доме поселился самый главный и долгожданный член семьи. А во-вторых, за пять лет совместной жизни я передарила Джейкобу уже, кажется, всё, что можно было выдумать и всё, что полагается дарить мужчине: в этом списке побывали и рубашки с поясами и галстуками, и часы, и всякие безделушки наподобие работающей от прикуривателя автокружки или футболки с изображением себя любимой, были и всевозможные кошельки-футляры-портмоне, и всякие романтические сюрпризы по поводу и без… И потом. Рождество — праздник особенный, поэтому негоже выбирать что-то практичное и заурядное для такого неординарного человека, как мой Джейкоб. Накануне Рождества торговый центр переполнен желающими одарить подарками и сюрпризами своих любимых и родных. Здесь и отягощенные яркими пакетами многодетные мамочки, угощающие своих шумных отпрысков мороженым и горячим шоколадом, и мужчины в дорогих костюмах, ищущих эксклюзивный парфюм или очередное дорогостоящее украшение для своих утонченных жён, и растерянные отцы семейства, и неугомонные школьники, и озабоченные продавцы. Все они разноцветным вихрем снуют туда-сюда, от одного магазинчика к другому, мимо нарядных ёлок и зеркальных колонн, заряжая и меня своим позитивным ажиотажем. И все они слишком заняты, чтобы обращать внимание на какую-то миссис Блэк. Внезапно я замечаю в толпе глаза, устремлённые на меня. Это симпатичная женщина лет двадцати пяти, в положении, крашеная блондинка, идущая прямо на меня лёгкой неторопливой походкой. Мне потребовались доли секунды, чтобы понять, что девушка эта не просто моя хорошая знакомая, а что это я сама и есть, отраженная в зеркале одной из центральных колонн, поддерживающих свод торгового центра. Подхожу ближе, делая вид, будто поправляю прическу. На самом деле я присматриваюсь к себе, чтобы удостовериться, выгляжу ли я сегодня… счастливой. Да. Выгляжу. Уверенно и с гордостью констатирую этот факт и улыбаюсь самой себе, поглаживая животик. Ещё несколько лет назад меня тревожила ранняя седина и глубокие, возникшие буквально за одну ночь, глубокие морщины вокруг глаз. Это было после того, как… В общем, после того, как я разочаровалась в своей первой любви. Потом шли долгие месяцы беспросветного существования и балансирования на грани жизни и смерти. Попытка суицида. Антидепрессанты. Ночные кошмары. Полная прострация. Резкая потеря веса. Менопауза. Истерики. Слёзы. Тьма. Которую пронизывал яркий солнечный лучик. Потому что всё это время рядом был тот, кто ради меня готов буквально на всё. И я с уверенностью могу сказать, что выжила благодаря одному-единственному человеку, вернувшему мне смысл и радость жизни. Он пожертвовал ради меня своей вечностью: подобно легендарному Таха Аки, отказавшемуся от своего дара ради возлюбленной жены, чтобы состариться вместе с нею, Джейкоб отдал бразды правления стаей верному и надёжному Сэму и уже давно не превращается в волка. И хотя, в принципе, у квилетов больше нет нужды в постоянном патрулировании окрестностей, кое-кто из них всё ещё не против пробежаться с ветерком. Например, Квил. Но на это у него есть свои причины. Когда-то я мечтала сохранить свою молодость и жить вечно. Сейчас я радуюсь каждому прожитому дню рядом с любимым, я научилась отпускать года, научилась любить и ценить свою зрелость. И знаете что? Я поправилась, мои морщинки разгладились, а глаза засияли счастьем. Но самое главное, я наконец смогла забеременеть. — Ваш заказ, мэм. — Приветливая официантка ставит на мой столик тарелочку с пирожными и чашечку ароматного чаю. — Благодарю. — Приятного аппетита. Я быстро устаю, и это не удивительно. Предпраздничный шоппинг вымотает кого угодно, тем более женщину на седьмом месяце беременности. Мне нужно немного передохнуть, расслабиться и наконец определиться с покупкой. Тем более, я уже немало потратила в детском магазине. Просто не могла пройти мимо. А зайдя внутрь, не смогла удержаться, чтобы не купить такой милый белоснежный комплект для новорожденного! Нашему малышу, уверена, будет комфортно в этих мягких штанишках, кофточке и беретике с помпончиком. А сюда ещё идут рукавички-царапки и носочки — такие малюсенькие!.. И плюшевый мишка цвета ванильного мороженого. Было бы несправедливо оставить его пылиться в магазине, а у нас он станет украшением детской. А ещё говорящая кукла и паровоз. Хотя в прошлый уикенд мы с Джейкобом накупили подарков для всех наших родных и друзей, я подумала, что нашей милой племяннице Фиби никак не помешает ещё одна кукла, а сынишке Джареда и Ким — плюс ещё один паровоз в его коллекцию транспорта. Кое-что я присмотрела и для Джейкоба, но пока не решила, что лучше: разрекламированная бритва или зубная щетка на батарейках? Прикольный свитер с оленями или ежедневник в кожаном переплёте?.. Выбор, в принципе, не сложен, потому что всё это совершенно не то, чем бы мне хотелось порадовать любимого мужа. А для себя я приобрела новый шампунь. Специально для окрашенных волос, с провитаминами. Отпущу очередной осколок прошлого из своей жизни. Я вздохнула и допила чай. И снова передо мной замелькали и улыбчивые, и озабоченные лица, и искусственные ели, и украшенные новогодней мишурой витрины магазинов. И когда я окончательно расстроилась, так и не найдя ничего стоящего, и собралась расплачиваться в кассе за какую-то ненужную ерунду, которой мой муж будет иногда пользоваться только из уважения ко мне, взгляд мой неожиданно упал на одну вещицу, одиноко притаившуюся в углу стеллажа. Я ахнула и тут же потребовала запаковать её в самую красивую обёрточную бумагу. Да, однозначно, эта вещь стоила того, чтобы ради неё ослушаться мужа и тайком уехать из дома, дважды обойти весь торговый центр и еле стоять на ногах от усталости. Радостная, счастливая, с ворохом разноцветных пакетов, я вышла на морозный воздух в поисках своего авто. На какой-то миг растерялась, не найдя в положенном месте новенькую ауди. А старый пикап неожиданно вызвал в памяти настоящий взрыв: летящий прямо на меня фургон Тайлера, грозящий намертво пригвоздить меня к красному шевроле, и вдруг материализовавшийся рядом Эдвард, не давший погибнуть мне в тот день. — Да когда же это всё закончится! — Я разозлилась. Бросила покупки на пассажирское сидение. Села сама, с силой хлопнув дверью. Черт возьми. Эта колымага ассоциируется у меня не только с Эдвардом. Это машина Джейкоба. Джейкоба! Он отремонтировал её специально для меня, когда я переехала в Форкс. Мы ездили в ней в кино с Джейкобом и Майком. Мы неоднократно сидели здесь вместе с моим будущим мужем, он обнимал меня, согревая. И однажды мы едва не поцеловались, именно здесь. Я усмехнулась. Согласись я на этот поцелуй тогда, не было бы этих изматывающих месяцев тяжелой депрессии, и у нас был бы уже чудесный малыш. Может, даже и не один. Как у Джессики (той самой, которая сменила фамилию Стенли на Ньютон), с ней я столкнулась сегодня в отделе детской одежды. Сильно располневшая, но всё такая же словоохотливая и миловидная, Джессика волокла в одной руке пакеты с покупками, в другой — ревущую упирающуюся дочурку, а в кенгуру, свесив головку набок, мирно дремал Ньютон-младшенький. Завела мотор. Вылавировала из потока желающих припарковаться у торгового центра. Внезапно затрещал мобильный. Это Джейкоб. — Да, любимый. — Привет, родная! Вот освободился, решил позвонить, узнать, как дела… — начал Джейкоб жизнерадостно, но быстро осёкся. — Беллз. Ты где? За рулём? Ты же обещала!.. У Джейкоба, даже если он уже шестой год не превращается в волка, всё такой же отменный слух. Он сразу понял, что я не дома у телевизора. — Во-первых, я не обещала сидеть дома, — парирую я. — Но… — Я обещала быть осторожной. И только. — Белла! — Джейкоб возмущен. — Я в курсе того, что ты всегда не особенно дорожила своей жизнью, но ведь у тебя под сердцем ещё одна жизнь! Куда тебя занесло? — У меня закончился шампунь, — а что, я не вру. — Он тебе срочно понадобился?! Я мог заехать в магазин после работы и купить всё, что нужно. — Джейкоб, не кипятись. — Я тебе удивляюсь, Белла!.. — Милый, я за рулём. Давай поговорим об этом дома? Краем уха я услышала, как Джейкоб принялся отчитывать меня за то, что я не притормозила у обочины, разговаривая по телефону, но я быстро отключила мобильный. Сделала глубокий вдох и медленный выдох. Джейкоб перестраховщик. Ничего страшного в том, что я выбралась из дома, нет. На дорогах не очень скользко и мало машин (это же Форкс!), я пристёгнута ремнями безопасности, видимость отличная, так как снег перестал падать. Я повернула. Шоссе плавно уходило вниз, по обеим сторонам окаймлённое высокими, припорошенными снегом соснами, и создавалось впечатление, будто едешь по заснеженному коридору. Дальше — автозаправка, детский сад, почтовое отделение, снова ели и сосны. Всё до боли знакомые места. С ними связано столько воспоминаний! Здесь мы не раз проезжали на серебристом вольво, направляясь в шикарный особняк Калленов, здесь… — Да пропади оно всё пропадом! — вскипаю я и ударяю кулаком по клаксону. Время проходит, и постепенно одни воспоминания уступают место другим. По этой дороге мы с Джейкобом ездили сотни раз. И в старые времена, когда были просто друзьями, и уже будучи мужем и женой. Разговаривали, строили планы, целовались, были счастливы. Нельзя постоянно давать волю негативным эмоциям из прошлого, которые разрушают твоё настоящее. Пусть прошлое остаётся в прошлом. Сейчас я счастлива. Очень. Я не испытываю ненависти к тому, кто меня растоптал и предал, я жалею только о том, что позволила себе когда-то увлечься Эдвардом Калленом. Ведь в моём сердце всегда жила любовь к Джейкобу. Внезапно, наверное, ещё не до конца отдавая себе в том отчёт, среди сосен я увидела смутно знакомую фигуру. Высокий молодой человек в кожаной куртке и тёмных джинсах. С рыжеватыми волосами… Господи! Сердце, казалось, замерло на середине удара. Руки вспотели и судорожно уцепились за руль. Этого не может быть! Не может! Эдварда здесь нет! Мне просто показалось. — Тебя здесь нет! — взревела я. — Ты для меня умер! Растерзан на куски! Убирайся из моих мыслей! Прочь! Да. Это просто фантом. Застрявший глубоко в сердце осколок прошлого, который никак не хочет меня отпустить. Ничего. Пройдёт совсем немного времени и заботы о малютке вытеснят надоевшие воспоминания и сожаления о первой любви. Я выдохнула и постаралась восстановить дыхание. Ещё немного осталось — пара поворотов, и я буду уже дома. Сзади догонял чёрный джип, это немного волновало меня, так как дорога всё-таки скользкая, а он мчит, будто куда-то опаздывает. Водитель джипа, видать, никогда не слыхал поговорки «Тише едешь — дальше будешь». Я инстинктивно прижалась чуть ближе к обочине, предоставляя джипу больше манёвра для того, чтобы меня обогнать. Поглядывая в зеркало заднего вида, я видела, как расстояние между моим пикапом и джипом быстро сокращается, он всё ближе и ближе, и вот-вот обгонит меня. Вот он выезжает на встречную полосу, чтобы обогнать неуклюжую старую черепаху под названием шевроле… Как краем глаза вновь замечаю стоящую на обочине фигуру. Эдвард мерещился мне и раньше, когда жизнь моя подвергалась опасности. Тогда я даже несколько раз намеренно рисковала жизнью, желая вызвать эти галлюцинации. Сумасшедшая. Но что поделаешь, многие обжигаются, влюбившись впервые и выбрав объектом своего обожания вовсе не того, и я, как ни прискорбно, оказалась в их числе. Но, слава Богу, всё проходит. Чёрная полоса сменяется белой. Жизнь налаживается. Школа горя пройдена, уроки усвоены, и сейчас я дорожу своим настоящим и очень счастлива в нём. Когда джип меня обогнал, я попыталась расслабиться и убедить себя в том, что ничего страшного не произошло. Просто разыгрались нервы. Скорее бы Джейкоб вернулся с работы, его объятия для меня — лучшее лекарство. Но джип завилял, потеряв управление, потом, повернувшись боком, заскользил по шоссе, поднимая брызги снега. Всё это показалось мне замедленными съёмками какого-то странного фильма, в котором я оказалась задействованной против своей воли. Я четко понимала, что не успею ни затормозить, ни вырулить, иначе меня так же закрутит на трассе и выбросит либо прямиком на джип, либо в одну из сосен-великанш, которыми я любовалась всего лишь минуту назад. О нет! Бедный мой малыш, он-то ни в чём не виноват! Я зажмурилась и подчинилась неизбежному. Последней моей мыслью была мысль о Джейкобе. Я умирала уже несколько раз. Первый — в детстве, когда чуть не сгорела от высокой температуры. Второй — в балетной студии, тогда вампир по имени Джеймс чуть меня не убил. В третий — по собственной воле, когда прыгнула со скалы в океан, и в четвёртый, когда в одну из самых ужасных ночей, не в силах вынести обрушившегося на меня горя после расставания с Эдвардом, выпила весь пузырёк со снотворным, желая свести счёты с жизнью. Я знаю, что чувствует человек, одной ногой стоящий в могиле. Но это не было похоже на смерть. Мне показалось, что машина начинает тормозить, довольно резко, и, проехав метр или два, внезапно останавливается. Ремни безопасности резко стягивают грудь. Я клюю носом в клаксон, совсем несильно. Но никакого удара не происходит. Не слышно леденящего душу скрежета металла о металл. Я никуда не лечу, не переворачиваюсь вверх тормашками. Я свободно дышу. У меня ничего не болит. Я не слышу неземной красоты голосов и не вижу слабый свет в конце туннеля. С опаской открываю глаза и вижу прямо перед собой развёрнутый боком джип. Какой-то незнакомый, средних лет мужчина в чёрном пальто спешит ко мне, открывает дверь и что-то говорит, судя по тону, извиняется и предлагает помощь. Я отказываюсь. Машинально отстёгиваю ремень безопасности и выхожу из авто. Позади водителя джипа возникает фигура Джейкоба, в чём мать родила. Значит, перевоплощаясь, он порвал на себе всю одежду. Спешил ко мне, чувствовал, что я в опасности. — Джейкоб, родной! Бросаюсь к нему, изо всех сил, насколько позволяет мой большой животик, сжимаю его в объятиях, словно желая слиться с любимым на молекулярном уровне, и через несколько слоёв одежды ощущаю идущее от него тепло. Я в безопасности, с Джейкобом, а значит, всё будет хорошо. Оцепенение постепенно проходит, и я чувствую, что дрожу, в груди грохочет сердце, а ноги становятся ватными. Кажется, только сейчас приходит осознание того, что я была на волосок от смерти и чудом осталась в живых. — Белла, любимая, с тобой всё в порядке? Где болит? Чем ударилась? Как малыш? Сейчас же едем в больницу! Отрываю лицо от пылающей груди мужа и оборачиваюсь. Успеваю заметить водителя джипа, в ужасе отшатнувшегося от нас с Джейкобом, и обе машины. Стоящие буквально в одном-двух сантиметрах друг от друга. Это чудо, иначе не назовёшь! Видно, кто-то там наверху очень сильно заботится обо мне и раз за разом направляет мою жизнь в то русло, где мне будет хорошо и комфортно, где меня любят и где я могу принести пользу другим. Видать, судьбой мне уготовано какое-то особое предназначение, если в пятый раз меня буквально вырывают из цепких рук смерти. — Всё отлично, милый, я цела, ты же видишь, на мне нет ни царапины. И я даже не поняла, каким образом… Я поперхнулась словами. На капоте пикапа ясно обозначились вмятины от человеческих ладоней, которых здесь раньше не было и в помине. Следы не могут принадлежать Джейкобу: не только потому, что он появился после того, как всё закончилось, но потому, что ладони моего мужа шире, крупнее. Эдвард. Был здесь. Несколько минут назад. И спас меня и моего ребёнка от смерти. Я забыла, как дышать. Нахлынувшие воспоминания болью отозвались в каждой клеточке тела. Сдирание присохших к ране бинтов — никакие не цветочки по сравнению с тем, как тебе живьём снимают кожу. Медленно, миллиметр за миллиметром, будто бы наслаждаясь страданиями жертвы. Это точное сравнение с тем, что я почувствовала сейчас. Эдвард, настоящий, а не какой-нибудь фантом, несколько минут назад находился от меня на расстоянии вытянутой руки. И стоило мне всего лишь секундой раньше открыть глаза… Значит, всё это время Эдвард был в курсе моих дел? Интересовался мной? Переживал? Рискнул быть разоблачённым, лишь бы спасти меня снова? И если так, выходит, я ему небезразлична? Он не ушёл из моей жизни, а просто отошел в сторону?.. Я не знаю, как это открытие теперь отразится на моей… на нашей с Джейкобом жизни. — Белла, ты слышишь меня? — неожиданно врывается в моё сознание голос мужа. — Я же говорил тебе: сиди дома! Как нутром чуял, что сегодня должно случиться что-то ужасное. — Джейкоб с ненавистью глядел на капот авто. — Да, милый, — голос звучит надтреснуто и глухо, будто не мой. — Поехали скорее домой. Ты в таком интересном виде… С неба повалил крупными хлопьями снег, превращая всё произошедшее в нереальную иллюзию, в сказку. В историю, которую обычно рассказывают на Рождество… Однако нагота Джейкоба и вмятины на капоте слишком красноречивы, чтобы казаться просто иллюзией.