выдуманный

Armand Amar — Life I

Юнги подтягивает под себя ноги, сидя в кресле, и отворачивается к окну. Там метель: хлопья снега, крупные и неровные, падают с неба, будто весят столько же, сколько и полноценная душа — грамм 25, может быть, каждая. Густой краской они замазывают дороги, лобовые стёкла машин, головы людей и их плечи. Словно корректором они выбеливают ошибки. В жёлто-оранжевом свете погнувшихся фонарей совсем не видно белого, а у лучей прожекторных ламп снег похож на ошмётки пенопласта, которые игривый мальчишка пускает по ветру с крыши. Сидит, болтает ногами, просунув их под металлическое ограждение, смеётся и смотрит, как люди жмурят глаза от белых шариков, отскакивающих от лица, как отплёвываются от них, потому что те лезут в рот, как неуклюже пробираются по засыпанным тропинкам и как машины стоят в бесконечных пробках и шумят своими хриплыми динамиками, в которых играет радио — у каждого своё. Юнги наблюдает, как куски пенопласта липнут на пластиковое окно, закупоренное так плотно, что не слышно ни ветра, ни гула машин; куски пенопласта расплываются, только-только приклеившись к стеклу, и превращаются в слепок острых снежинок, зацепившихся друг за друга, точно как и Юнги с Тэхёном. Узор из лучиков и перекладинок сцепился с другим — и застрял. А в детстве окна были другими, и зимой на них ночью кто-то рисовал вензеля и виньетки холодом, и снег в детстве напоминал не пенопласт, а сахар. Тэхён сыплет в свой кофе сахар, размешивает его тихо-тихо, не позволяет алюминиевой ложечке касаться стекла и звенеть, у Юнги устаёт шея, повёрнутая неестественно, и голова, думающая о всяком. Всяком таком, о чём думать бы не стоило вовсе. Свет из кухни, в которой Тэхён существует одними только шорохами, — единственный в квартире; искусственные лучи тянутся погладить Юнги по плечу, по щеке, хотят прикоснуться к волосам. Юнги ёжится, хмурится, возится на кресле и отворачивается от света, подставляет ему свою спину и вздыхает тихо и глубоко. Внутри не хватает места под воздух. Тэхён выключает свет. От кухни до Юнги расстояние — совсем ничего, но в темноте нести полную до краёв горячую кружку невероятно трудно. Тэхён подсвечивает себе дорогу тусклым светом экрана телефона, ступает по полу осторожно, бросает быстрые взгляды от кружки к полу и обратно, но в самом конце пути одна несчастная капля переливается за бортик и срывается на пол. Тэхён шипит что-то недовольно, затирает её носком и осторожно делает маленький глоток на ходу. Кончик языка неприятно жжёт горячая вода с мягким вкусом сладкого кофе с молоком. Тэхён приземляется на холодный пол рядом с Юнги, ставит свою кружку рядом и устало подпирает рукой подбородок, по привычке подтянув длинный рукав свитера к локтю. — Как день? — голос у него такой же уставший. Юнги прислушивается к нему, как кот, вдруг поймавший звуковую вибрацию в тишине. И даже оборачивается на звук так же, как-то по-кошачьи. — Как всегда, — Юнги медленно моргает и обрисовывает взглядом силуэт Тэхёна в отсветах из окна. — Как у тебя? Тэхён отпивает кофе, размеренно, никуда не торопясь, и только потом отвечает. — Жить можно, — незатейливо отзывается он и подтягивает джинсы на поясе. — Жить всегда можно, — бросает Юнги и снова отворачивается к окну, медлит немного, пока смотрит, как люди ногами увязают в сугробах, и добавляет чуть тише, — даже когда нельзя. Тэхён грустно усмехается в ответ. Он тянется к Юнги ногой и осторожно тормошит его коленку. — Я сегодня с тобой ненадолго, — говорит он. Юнги задвигает шторы и сползает к нему на пол, прижимаясь плечом к его плечу. — Ты же только пришёл, — слова выходят не без обиды, не без тонкой прозрачной грусти и не без особенно горячего желания остановить момент. Тэхён улыбается и жмёт плечами; Юнги этого не видит, но чувствует и прижимается сильнее. — Прости, — всё, чем Тэхён может его утешить (и это совсем не делает легче), — на завтра много работы. Приходи ко мне в гости завтра. Юнги мычит. Тэхён звал его в гости сотню раз, но звёзды пока как-то не сложились. Они знакомы уже больше года, Тэхён у Юнги частый гость, но сам Юнги у Тэхёна в гостях никогда не был. Несколько раз он видел кусочек маленькой светлой комнаты Тэхёна, уютной, такой, какую он всегда хотел, во время разговоров через объектив веб-камеры. И тогда он представлял, как было бы приятно сидеть в этой комнате вместе, разговаривать о чём-нибудь (как всегда), находиться в атмосфере, которую Тэхён там создал, и дышать тем, чем Тэхён дышит каждый божий день. — Позвонишь мне, как будешь дома? — Юнги проводит носом по плечу Тэхёна; пахнет кондиционером для белья — приятно. — Эй, — в ответ Тэхён смеётся, — я же ещё не ушёл. Глупая фраза рвётся из глупого Тэхёна просто так. Время летит совсем быстро, когда они вдвоём, и Тэхёну самому кажется, что он уже стоит у дверей в куртке, натягивает на макушку капюшон с меховой окантовкой и готовится уходить, а Юнги стоит, наклонившись к стене и сложив на груди руки, поджимает пальцы на ногах от холода и совсем не хочет выпускать Тэхёна во внешний мир, в зимний мороз. Но Тэхён пока не уходит, смотрит только на электронный циферблат в телефоне — время ещё есть — и откладывает. Откладывает всё: время, дела, себя. Когда Тэхён лежит рядом на тёплом ковре с густым ворсом, елозит и рассказывает о том, как сегодня поскользнулся и треснулся копчиком об лёд, как запнулся на лестнице в своём институте и как почувствовал утром боль в горле, Юнги говорит только: «Будь осторожнее». А потом рассказывает всё, что накипело у самого за день. Тэхён забывает о кофе, слушает Юнги и механически перебирает пальцами собственную чёлку. Юнги спокойно, а ещё правильно. Люди обычно, как занозы, их вытаскиваешь, а они снова влезают под кожу — кто-то глубоко, кто-то едва-едва цепляется, но всё же. От людей быстро устаёшь, они приедаются, а ещё меняются слишком часто, Юнги за ними не поспевает. Тэхён на занозу не похож. С ним приятно молчать, приятно перекидываться мыслями, быть на одной волне. Когда получается выйти в открытый космос на двоих, всё теряется. Юнги слышит Тэхёна, Тэхён слышит Юнги, и всё это не то чтобы голосом — чем-то другим. От голоса Юнги у Тэхёна в лёгких тепло и спокойно, а ещё нет ни в чём нужды. Вот просто пусть будет так, как есть. Вдвоём не нужно придумывать, что такого сказать, чтобы сделать себя ещё более не собой (как с другими людьми). И всегда есть о чём поговорить и что послушать. Тэхён приходит в квартиру Юнги и в его душу как будто для того, чтобы там проветрить. Юнги с Тэхёном нормально. Нормально так, как не нормально ни с кем. И Тэхён всегда улыбается, когда Юнги говорит это. Просто он не знает, как ему самому. В какой-то момент представить себя вне пространства Юнги становится невозможным. В этот самый момент он вообще перестаёт себя представлять. И теперь его как будто представляет Юнги. В тот самый вечер, когда город засыпан пенопластом, фонари на улицах отказываются гореть в полную силу, а Тэхён лежит рядом, утопает в темноте потолка и рассказывает о том, как не умеет ухаживать за цветами, Юнги пронзает какое-то особенно волнительное осознание. Мысль приходит случайно, как откровение: Тэхён как воображаемый друг. Тот самый, в котором, как говорят, нуждаются дети. С которым можно быть везде и всегда. Юнги держит её, эту мысль, в себе когда Тэхён уходит и даже когда звонит из дома и что-то бормочет в трубку. В самый последний момент, когда Тэхён сипит своё «спокойной ночи», Юнги вдруг думает, что сможет ему об этом сказать, но вместо этого только желает хороших снов. Тэхён задерживает звонок молчанием, как будто чудесным образом всё знает — Юнги слышит его улыбающееся дыхание, — прощается и отключает звонок. Юнги прячет телефон под подушку и долго не может уснуть, думая о том, почему от Тэхёна не получается устать. Все эти мысли держатся в Юнги пару недель, он всё время думает, нужно ли вообще говорить об этом Тэхёну, а если да, то зачем и как. Юнги валится на кровать и вжимается лицом в подушку, говорит так честно и открыто: «Мне так плохо», — в один из самых неудачных дней, когда внутри всё болит и ноет. Тэхён подпирает кровать спиной, сидя на полу, и больше действительно походит на выдумку, на модель, нарисованную сознанием. Он спрашивает: «Что случилось?» И Юнги рассказывает. Тэхён слушает его, внимательно, вдумчиво, иногда вздыхает тяжело и беспомощно — сделать-то ничего не может. Только потом обнимает со спины и молчит; мысленно просит Юнги поделить его боль на два или, если тот захочет, даже отдать всё. — Наверное, я тебя выдумал, — шёпотом говорит Юнги. И искренность в нём аж искрится. Тэхён говорит: — Наверное, — и зачем-то Юнги целует. Не то чтобы Юнги был против, но. Было бы забавно, если бы Тэхён, будь он действительно выдуманным, сказал, что его не придумали. Или что он действительно плод воображения (Юнги бы ведь всё равно не поверил). Но Тэхён просто сказал: «Наверное». И подкрепил пустое слово мягким поцелуем, совсем ни на что не претендующим. А Юнги потом зачем-то коснулся губами его прохладной щеки. Тэхён говорит: «Я тебя люблю». Юнги закрывает глаза на эти слова. Засыпает их пенопластом, как город неведомый мальчишка с крыши засыпает снегом. Люди замазывают корректором, выкалывают и стирают неугодные буквы. Тэхён закрывает глаза на старания Юнги стереть кусок его самого. А Юнги слышит голос Тэхёна в трубке и ему кажется, что тот совсем далеко. До луны и обратно ближе, чем до Тэхёна. И голос Тэхёна, вкрадчивый и тихий, проникает в самое сердце. Юнги укутывается одеялом, накрывается с головой и прижимает телефонную трубку к уху, слушает чужое дыхание и думает о том, как много вокруг людей, которых не нужно даром. И как мало одного Тэхёна, с которым он проводит больше времени, чем наедине с самим собой. «Я по тебе соскучился», — думает Юнги, когда слышит, как Тэхён ворочается в своей постели. — Я по тебе так соскучился, — тихо признаётся Тэхён, вторя мыслям Юнги. Юнги замирает, Тэхён не ждёт ответа. Юнги в жизни Тэхёна — человек первого самого страшного места. И каждый день начинает подчиняться законам Юнги. Потерять себя не получится, но становится забавным быть выдуманным, быть продолжением чужих мыслей, порою абсолютно дурных и абсурдных. За ленивым простым поцелуем, слишком затянувшимся, проходит ночь, в которую Тэхён не уходит к себе домой. Несколько часов умещаются в паре секунд, просквозивших над головами. Тэхён отключается на нерасправленной постели Юнги прямо в джинсах и тёплой кофте, потому что сил нет совсем. Времени на сон у него ничтожно мало, а утром бежать домой, быстро умываться, хватать с полок тетради и бежать на учёбу. Когда Юнги засыпает рядом, ему немного смешно: как будто он забыл отключить своё воображение на ночь, и Тэхён, проекция подсознания, как голограмма, всё ещё здесь. Утром Юнги просыпается один, в телефоне его ждёт короткое сообщение: «Доброе утро. Ключи в почтовом ящике». От реального Тэхёна нет следов. Но ключи от квартиры оказываются действительно в ящике. — Ты уверен, что ты не воображаемый? — говорит Юнги, когда Тэхён в очередной раз у него дома, пьёт его кофе из его кружки, ест его конфеты из его вазы и сидит на его кресле, пока сам Юнги лежит на кровати, подложив ладони под щёку, и наблюдает за ним. — Как мы можем это проверить? — интересуется Тэхён. — Я не знаю, — Юнги и правда не знает, как быть. У него никогда не было воображаемых друзей. А Тэхёна никогда не выдумывали. — Когда я говорю, ты слышишь меня, — начинает Тэхён. — Слышу, — кивает Юнги. — И отвечаешь мне, — Тэхён слезает с кресла и идёт к нему. — Ты чувствуешь мои прикосновения. И можешь прикасаться ко мне тоже. Юнги смотрит на него снизу вверх и чувствует, как у него слипаются глаза. — Всё так, — тихо отвечает он, — но это не доказывает, что ты настоящий. Тэхён хмыкает. Никто не говорил, что если что-то выдумали, оно обязательно ненастоящее. В таком случае весь мир ненастоящий. Он накрывает глаза Юнги своей ладонью, присаживается у кровати, оказываясь совсем близко к его лицу, и его шёпот звучит тихо и вкрадчиво: — Вообрази меня. Меня не будет, если ты меня не вообразишь. — Я воображаю, — говорит Юнги, — уже воображаю. Тэхёну через полчаса нужно будет уходить, но Юнги задержит его ещё на полтора. Тэхён просто не может противиться, Юнги ведь его воображает. А перед уходом Тэхён будет обнимать Юнги особенно крепко, стоя в своей тёплой куртке, будет сжимать его в руках и стоять в немом молчании ещё долго. А вместо обычного пока скажет: «Вообрази меня завтра тоже». Из всех возможных вариантов проверить, не выдуманный ли Тэхён, Юнги видит один, которому можно будет поверить, если он не осознает, что в конец рихнулся — познакомить Тэхёна с кем-нибудь из своих друзей. Но это явно не то, на что бы он пошёл. Юнги прячет Тэхёна у себя в сердце. Как коробочку, наполненную важностями. Никто не должен знать о её существовании и видеть её. Юнги оберегает её слишком ревностно. А Тэхён прячется в сердце у Юнги. И за эту возможность готов исчезнуть однажды, если Юнги вдруг перестанет его выдумывать.