Дом меньше трех

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Илья Давыдов Руслан Усачев Михаил Кшиштовский Данила Поперечный Юрий Хованский Никита Черников Дмитрий Ларин Юлий Онешко Действие начинается в полной темноте. - Хэй, есть здесь кто? - Заткнись, Юра, заебал, дай поспать. - Никита, блять, это не моя квартира, вставай! Хуесосы ибаные. Кузьма! Если ты опять нас в кладовке запер, я блять… Чуть левее раздается другой голос. - Сука, Хованский, завались, нахуй. - Илья, это ты? - Блять. Я надеялся, что меня глючит. В самом центре разносится картавое ворчание: Просто чудесно. Кажется, я попал в ад. И теперь буду вынужден до скончания времен слышать вас всех. Дьявол был хитер и избирателен. Ему удалось выбрать самую жестокую из всех пыток. Раздается мат и шипение, уже позже включается свет. Все осматриваются по сторонам. Потирая затекшие конечности, борясь с головной болью. Мэддисон: Ну, охуеть, теперь. Так, щас мне кто-нибудь расскажет, как я сюда попал, или кому-то будет плохо. Онешко не совсем понимает, что происходит, трет макушку, по которой ему засандалили ботинком. Половину присутствующих он видел только через монитор, становилось неудобно и боязно. Хованский сидит на полу, посреди комнаты и смотрит вокруг с бешеными глазами, а потом приходит в себя: Сука, пиздец, блять, ну и компания. Ларин: Ну, все понятно. Ад существует. И заправляют им блоггеры. Как я уже когда-то и предполагал. Мэддисон: Тебе, блять вообще слова не давали. Усачев садится на ковер и присоединяется к разговору: Абсолютно согласен. Это какой-то супер извращённый способ пыток. Мэддисон: О, Усачев. Хованский: Пидор, помолчи. Илюх! Ты че тут делаешь? Че мы тут все делаем? Юлик: Мне кто-нибудь вообще может объяснить, что происходит? Все проснувшиеся собираются ближе к середине комнаты, где на диване уже успевает расположиться Илья. Мэддисон: Не нравится мне все это. Ну, что ж. Давайте для начала посчитаем сколько нас, как в начале плохого хоррора. Юлик: Негров нет. Они умирают первыми. Со стороны лестницы раздается голос Кшиштовского: Я знаток хороших хорроров! Хотите?.. Мэддисон: Ебать. Хуже быть не может. Рядом с Мишей просыпается Даня. Он вскакивает, матерится, затем, пошатываясь садится обратно. Мэддисон: Ошибся – может. Так, Кшиштовский. У тебя ровно пять минуть, чтобы что-нибудь сделать уже со своей бородой. Ты раздражаешь хуже той хрени, что нам подсыпали. Нервы у меня не железные, так что давай. Время пошло. Кшиштовский: В ту же секунду, как ты сбреешь свои педофильские усики. Кстати, о педофилах, Данька опять вырубился. Ларин: Господа, вам не кажется, что это довольно странно. Нас не ищут. Мэддисон: Тебя никто не будет искать. Хованский: Умники, блять, а сколько мы здесь вообще? Усачев: «Сколько мы здесь»? Разве кто-то так говорит? Черников: Здесь - это вообще где? Хованский Усачеву: У пидоров, блять, спросить забыли. Ларин: Ну, вообще-то он прав. Юлик смотрит на экран телефона: около часа. Я последний раз смотрел, было полтретьего. Кшиштовский: Так, окей, Мэд, убери пожалуйста Юру подальше от Руслана и Димы. Мэддисон: Да пусть хоть друг другу руки поотрывают и жрать их начнут. Мне-то что? Кшиштовский *тяжело вздохнув*: Ну, твою мать-то, а. Поперечному не хочется просыпаться, но он слышит чью-то беседу и, определенно, крики. *Крики? Так... Так орет только один человек...* Данила поднимает глаза и оглядывает всю собравшуюся компанию. Мэддисон: Хованский, держись в той стороне комнаты и не подходи к Усачеву. Усачев встает с пола, обходит стороной сбившихся в кучу Хованского, Мэддисона и Черникова и садится на большой мягкий диван с другой стороны: Что делать-то будем? Хованский, насупившись, смотрит на Илью, на Усачева, на Ларина: ЕБАТЬСЯ МЫ БУДЕМ, ЧТО НАМ ЕЩЕ ДЕЛАТЬ?! Миша звонко шлепает ладонью по лицу. Данила подходит к Мише и внимательно вслушивается во всеобщий галдеж. Черников трогает Юру за рукав и пытается успокоить: Чувак, давай послушаем его, тут явно что-то не так. Юлик: Ебааать, я сваливаю. Одни пидарасы. Ларин: Вы как хотите, дамы и дамы. Я пошел искать выход. Идем, Онешко. Юлик пытается выйти за дверь, но она закрыта: Какого хуя?! Хованский, вырывая с психами руку, изливает весь поток матов на Никиту: Пиздец! Заебись! Проснулся в комнате с кучей педиков, дверь заперта. Охуенно! Мэддисон: Так, завалились все. Поскольку тут все напоминает одну из хуевых игр, на которые обычно делают обзоры, то для начала нужно найти крысу. Кшиштовский: Что? Какую крысу? Черников: Хованский, тут и так пиздец, а ты ещё истеришь! Нам все должны объяснить... Крыса?.. Мэддисон: Того, кто это все замутил и теперь притворяется таким же, как мы. Хованский: Да это Усачев с Лариным. *Поворачивается к Никите*: Ну, точно же, Усачев с Лариным, да? Юлик: Это все очень весело, но вторая входная дверь тоже закрыта. Ларин выкрикивает из глубины второго этажа: Окна заколочены. Руслан достает телефон – все также «нет сети». Усачев: Хованский, вопреки твоему мнению, не во всем виноват я. Хованский: Ну, конечно, ты невинная овечка и абсолютно гетеросексуален. Мэддисон: Тихо. Тихо, блять, я сказал! Я что-то слышу. Голос из колонок под потолком: Добро пожаловать и все такое. Юлик бежит вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и громко топая: Нихуя себе! Вы слышали?! Хованский: Ну, пиздец, допился. Усачев вздрагивает от резкого и громкого звука и крутит головой, пытаясь найти источник. Юлик плюхается на диван, рядом с Усачевым, который косится на того немного подозрительно: парень ему не очень нравится, и он отодвигается подальше к подлокотнику Голос: Вас испытают на выносливость и умение рассуждать трезво в трудной ситуации. Прежде чем попасть сюда, вы все подписали договор о съемках вирусного видео. Поспешу обрадовать. Можете больше не импровизировать и играть на камеру. Камеры и правда, стоят, но не для того, чтобы сделать из этого ролик. Вы все слишком долго были ленивыми, алчными, тщеславными ублюдками. Настало время платить по счетам. Считайте это экспериментом и приключением всей жизни. Пришла пора узнать – кто отвечает за свои слова, а кто - мразь по жизни. Ориентировочные сроки – неделя. Ибо к этому времени вы точно поубиваете друг друга. Мэддисон: БОЛЬШОЙ ПИЗДЮК, ТЫ НАС СЛЫШИШЬ? *обращается к блоггерам*: Или это что-то наподобие автоответчика? Черников: Юра, просто послушай, блядь! Хованский, бормочет так, чтобы только Никита услышал: Я не смогу трезво оценивать что-то без бухла. Ларин: Вы друг друга стоите, судари. Вы как иллюстрация бичей современности - алкоголизма и наркомании. Хованский: Сам ты бич, и далек от современности. Усачев все еще надеется поймать сигнал, поэтому игнорируя странный механический голос, передвигается по комнате с вытянутой, как у статуи свободы рукой с телефоном. Когда до него доходит смысл только что услышанного, резко останавливается: ЭКСПЕРИМЕНТ?! НЕДЕЛЮ?! Голос: Кстати, предупреждаю. Вы находитесь очень далеко от любых признаков общества и связи. Хованский: Неделю без бухла. И без Доты. Усачев: Нет-нет-нет! Мы договаривались на три часа съемок. Хованский: Стоп. Серьезно? Даня хмыкает, смотрит на Руслана, который пытается поймать сигнал и спорить со странным голосом, на Мишу, который, кажется, замер и вообще не двигается. Посещает мысль, что шутки у чувака, который все затеял, ебанутые. Усачев: У меня завтра съемки, важные переговоры в среду. Но главное, я не собираюсь с этими … людьми всю неделю жить! Поперечный: Мне кажется, мы вообще на такое не договаривались. Че за хуйня, большой и страшный голос? Юлик, оглядывается по сторонам, думая, что ему в принципе было бы все равно, с кем жить, лишь бы заплатили. Кшиштовский старается говорить бодро: Так, Руслан, не впадай в истерику, Даня, не кричи на запись, разберемся. Думаю, если мы найдем место, где ловит телефон... Усачев подходит к Кшиштовскому и зло шипит: Миш, я не буду жить с Хованским в одном доме и дня. Я согласился на три часа. И это уже подвиг. Неделя - нет. Я отказываюсь! Кшиштовский: Блять, Усачев, успокойся, кому говорят! Усачев удивленно смотрит на орущего друга, но тут же замолкает и смотрит в пол, а потом садится на диван, прячет лицо в ладонях и начинает бредить: Гребаная жизнь. Неделя. Неделя это так много. Дел осталась куча. Столько проектов, на которые хотел согласиться. И тут бесполезная неделя ничегонеделания… С Хованским и Мэддисоном. Хованский: А что, мне даже нравится. Если у Руслачева будет так постоянно бомбить, я и месяц прожить могу. Мэддисон: Если уж Усачев в истерике, значит плохо дело. Я вообще не понимаю, как попал сюда. Юра, ты же, блять, сказал, мы на вписку едем? Юра: Ну, деньги не пахнут, чувак, а так ты бы не согласился. Дозер ходит по дому и толкает дверь, все еще надеясь, что это съемочная площадка. Кшиштовский: А камера только в гостиной? Голос: Камеры везде, не стучи. Хованский: ебать. Юлик: И в толчке? Кшиштовский, обращаясь к Голосу: а комнат-то хватит? Данила смотрит на Мишу, который начал действовать: Руслан, пойдем, посмотрим, что наверху. Мих, ты с нами? Миша: Да-да, идем. Похоже, эта штуковина не ответит. Усачев молча кивает, встает и плетется за друзьями. Юлик идет в сортир, поднимает голову и видит круглую черную камеру, похожую на кошачий глаз: Слушайте, они там точно извращенцы, помешанные на говне, походу. Черников: Камеры в толчке. Юр, это же, как в «Напросился». Та идиотская рубрика! Никита слегка истерично смеется. Хованский серьезно смотрит на друга: Никита, когда смеешься, дышать не забывай. Мэддисон: И посрать теперь уже спокойно нельзя. Конец первого акта.