Дом меньше трех

/Мэддисон и Усачев/ Народу вокруг было слишком много. Руслану хотелось одиночества, где-то внутри теплилась надежда на то, что Мэд забьет и свалит куда-нибудь. Руслан схватил коробку с надписью «ГИРЛЯНДЫ» и поплелся на второй этаж. На маленьком столике в холле, окруженном пухлыми креслами, блоггер разложил рабочий материал: бумага, две пары ножниц, клей. Прямо, как в школе. Терпеть с детства прикладное искусство не мог. Мэд плелся следом, сел напротив и делал то, что в школе обычно приходилось по его душу - нихуя. Надежда на то, что Илья оставит его одного, испарилась. Руслан хмуро посмотрел на "товарища" и кинул ему ножницы. Мэд поймал ножницы и открыв их провел по щетине. Мэддисон: Вихлянцев, а как тебя в детстве дразнили? Усачев: Никак. Мэддисон: Пиздишь. Усачев: Меня не дразнили. И даже не пытайся начинать сейчас свои ущербные шутки. Мэдисон: И телки не давали, да? Руслан сжал свои ножницы, раздумывая, где бы проткнуть наглого мудака, так чтобы тот не умер, но заткнулся при этом. Усачев: У меня все было отлично в школе. Хватит пытаться перенести свое несчастное детство на кого-то другого. Мэддисон: То есть водился ты в основном с телками, но они и подавно тебе отказывали, ссылаясь на девственность или герпес. Видел твои школьные фотографии. У тебя, кажется, было тяжелое детство. Мэд улыбался, сидел очень довольный и вырезал хуи из бумаги, прикидывая, как можно сделать «хуевую» гирлянду. Усачев: У меня нормальные фотки. Руслан делал вид, что издевки Мэда его не достают и начал резать бумагу. Мэддисон: Стопудово не давали. Ладно, хуй с телками. Усачев продолжал сопеть и вырезать гирлянды, кипятясь от того, что рядом с Ильей появляются бумажные члены. Мэддисон: Ты мне вот что скажи, для тебя ведь не впервой вот так на двуспалке с мужиком просыпаться? Может тебя, типа, инстинкты привели? Усачев: Шутки про геев. Господи, Мэддисон, ты вообще развиваешься? Полтора года не общались, а такое чувство, что ты остался на одном этапе развития. Мэд ухмыльнулся, все же сумев отыскать связующее место на бумаге и расправил первую хуевую гирлянду: А ты что, следишь за мной? Типа, развиваюсь, нет. Полоски Руслана получались кривоватые, а члены у Ильи почему-то, наоборот, даже художественно исполненные. Усачев: Мое время расписано по минутам, и чтобы следить за ноющим алкашом его точно не хватит. Этим могут заниматься только твои истинные фанаты: школьники, на которых ты и работаешь. Здесь школьников нет, Мэд, а значит и шутки твои никто не оценит. Мэддисон: Тебе сколько лет, Усачев? Ведешь себя, как разведенка. Школьники - и твоя аудитория. Просто твои - это, в основном, прыщавые, отвратительные жирухи. Усачев: А твои - прыщавые задроты, которым живой женщины, кроме своей мамы, никогда не увидеть. Руки у Ильи двигались быстро, и Руслан на мгновение даже залип на то, как ловко он вырезает и склеивает бумажные детали. Мэддисон: Ну, допустим ты следишь за моим творчеством. В этом я тебя не виню. Но каким надо быть пиздаболом, чтобы так зазнаться, а? Усачев: Я успешен, меня любят, и я все еще популярен, в отличие от некоторых. Гирлянда из членов становилась больше, Руслан думал, что вообще зря он открывал рот. Илья смотрел на него не скрывая сарказма, а вот у него уже заканчивались идеи для отбивания нескончаемых шуточек. Мэддисон: Руслан, ладно. Вот ты мне ответь щас, серьезно. *Нахмурился*: у тебя имеется дисконтная карта в тот гей-клуб «Джокер», куда мы с тобой ходили? Мэд прыснул и улыбался, словно отчебучил самую охуенную хохму в жизни. Руслан, до этого действительно поверивший, что сейчас будет серьезный разговор, начинал злиться на самого себя за то, что повелся. Усачев: Что ты за человек, Илья? Ты вообще умеешь нормально разговаривать, или только выдавать недошутки про мою ориентацию? Мэддисон: А есть повод? Мэддисон отложил в сторону свое детище и посмотрел исподлобья взглядом "самец года 2015". Руслан тоже смотрел хмуро и совершенно не улыбался. Что-то от этого взгляда Усачеву становилось не по себе. Даже руки потряхивало, он пытался это скрыть, пряча их за спиной и вообще смотреть куда-нибудь не на Мэда. Усачев не выдержал и спросил: Что? Мэддисон: Ну, знаешь. Разное бывает. Некоторые коктейли становятся со временем голубыми. Илья заметил, что щеки Руслана покрылись багрянцем и довольный откинулся на спинку кресла. Мэддисон: Усачев, в любой момент наши жизни могут оказаться под угрозой, а завтрашний день – стать в таких условиях последним. Поэтому можешь сказать мне честно. Ты гей? Усачев: Нет! Мэддисон: Что и следовало доказать. А точнее – «чей это ответ». Усачев: Ты достал, Мэддисон! Какого черта он все это терпит? Пусть лепит тут свои члены один, раз такой умный. Руслан встал, картинно кинул ножницы в кучу цветных мужских достоинств и, метнув на прощание еще один недовольный взгляд, поднялся с кресла, намереваясь свалить. Илья резко схватил его за руку, не давая возможности бежать с поля боя. Мэддисон: Да, ладно тебе, Руслан. Тебе же нравилось это раньше? Я подкалываю - ты реагируешь. Иначе зачем бы ты возвращался? А ты всегда возвращался, помнишь? Усачев: Это тебе нравилось, а я просто молчал. Мэд рывком потянул к себе Руслана и, не выпуская, смотрел в глаза. Усачев пытался вырваться, но даже сильно похудевший Мэддисон был сильнее. Мэддисон: Ты ведь даже не пил, Руслан. Усачев: Илья, хватит. Ты обещал. Руслан упирался свободной рукой в грудь Ильи, зная, что надо прекращать, и все же сопротивлялся не так сильно, как мог. Знакомый запах, знакомое тепло будто сковали все эмоции. Мэд внимательно смотрел, как Вихлянцев, словно загнанная в клетку птица, собирался мыслями, чтобы сделать правильный ход и притягивал его за локти ближе. Мэддисон: Нахуя блять приходить туда, где все пропивают печень, и сидеть в углу с мороженым? Просто....я, блять, не знаю. С лестничного пролета вдруг показалась голова, а потом и все дрищеватое тело лучшего друга Руслана – Михаила Кшиштовского - Психодозера Кшиштовский: Ох, ебать… второй раз. Мэд расцепил руки, Руслан тут же отпихнул Илью, встал рядом и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Кшиштовский: Даже не буду спрашивать *шепчет себе под нос* не буду, не буду, не буду. Усачев хмуро посмотрел на Мишу, опасливо обернулся на Илью и быстрым шагом потрусил к лестнице: Сам доделывай. Илья задумчиво почесал затылок, наблюдая за съебывающим Русланом. Кшиштовский смотрел в пол: Ну, я эт, пойду. *Уходит* Мэд навострил бока и сплюнул прямо на паркет, где была коробка с мусором. Через полчаса стену украшали кривые гирлянды из неровных колец и хуи короля обзоров. Конец акта.