От еще одной дозы вреда не будет

За окном ярко светило солнце, пели птицы, люди куда-то спешили по своим делам, подгоняемые свистом и улюлюканьем ошивающихся возле домов наркоманов и хулиганов. Куроко, натянув капюшон толстовки так, что не было видно даже волоска, быстро шел по направлению к одному из таких старых, обшарпанных многоквартирных домов, что находились на окраине Токио в самом нелицеприятном районе. Парень щурился, стараясь идти по участкам дороги, находящимся в тени, руки слегка трясло, а в горле было неприятно сухо. Вот он завернул в неприметный переулок, насквозь провонявший мусором и кошачьими экскрементами, запрыгнул на еле держащуюся скрипучую пожарную лестницу и направился по ней на третий этаж, от нетерпения перепрыгивая через несколько ступенек. Окно как всегда было открыто, но путь в квартиру преграждали тяжелые черные шторы, словно отделяя реальный мир от мира иллюзий, хотя так оно, впрочем, и было. Куроко, чуть не запутавшись в очередной раз в слоях провонявшей табаком и затхлостью ткани, наконец, оказался в квартире и снял капюшон, тряхнув головой. Взгляд тут же наткнулся на кресло, стоявшее прямо напротив окна и на обладателя гетерохромных глаз, что сейчас лениво раскинулся в нем. Голубые глаза пробежались по острым скулам, впалым щекам, покрасневшим белкам глаз, тонкой шее и наконец небольшим красноватым точечкам на сгибе локтя, где уже красовалась новая отметина, а рядом валялся проспиртованный ватный диск. Поняв, что дрожь в руках уже стала довольно заметной, Куроко решил молча сдвинуться с места, направляясь к журнальному столику, на котором в беспорядке валялись несколько стерильных упаковок со шприцами, серебряная ложка, раньше выглядящая достойной королевской семьи, и пара маленьких прозрачных пакетиков с белесым порошком. Парень сглотнул, пытаясь унять дрожь, и облизнул губы. — Тецуя, — тихо, но так, что у Куроко затряслись ноги, произнес голос из-за спины, — дай я. Иди сюда. Голубоглазый послушно кивнул, хотя знал, что Акаши даже голову не повернул в его сторону. Он разорвал упаковку со шприцем, достал его и иглу, взял ложку, пакетик и на трясущихся ногах побрел обратно, садясь прямо на ковер у ног красноволосого. Сейджуро довольно прищурился, кладя ладонь на макушку Тецуи и зарываясь пальцами в чуть жестковатые волосы. Куроко вытянул руку, закатывая рукав толстовки и обнажая синяки точно в тех же местах, что и у самого Акаши. Сейджуро выпрямился, позволяя пальцам прочертить дорожку от плеча до следов уколов, выверяя место для еще одного. Тецуя нервно поерзал, давая понять, что Акаши следовало бы поторопиться. Красноволосый кинул быстрый взгляд на Куроко, но все же сжалился, другой рукой открывая небольшой флакончик со спиртом. Холодноватые капли заскользили по предплечью, падая на пол, а Сейджуро тем временем уже высыпал небольшое количество порошка в ложку, наконец, отпуская руку Тецуи, положив ее себе на колени. Чиркнула зажигалка, и Акаши точными движениями начал водить пламенем по дну ложки, стараясь ухватить всю площадь. Куроко зажмурился, тряхнув головой. Становилось хреново, он почти семь часов находился без дозы. К концу рабочего дня он думал, что разнесет к чертям эту забегаловку, в которую его взяли официантом. На самом деле, нет ничего хуже этой дыры, но Куроко больше никуда не брали, а деньги им были очень нужны. Акаши отложил зажигалку, и Тецуя вскинул голову, принимая от него столовый прибор, пока Сейджуро брал шприц, надевал иглу и наполнял его, капля за каплей всасывая еще горячую жидкость. Боль от укола совсем не ощущалась, уж очень давно они это делают, но Куроко шумно выдохнул от облегчения и прикрыл глаза. Он согнул руку, как только игла покинула вену, а ранка снова была полита спиртом, и встретился взглядом с Акаши. Сердце пропустило удар, и вот уже Куроко с остервенением сжимает воротник и так уже мятой рубашки, а руки Сейджуро вовсю хозяйничают под толстовкой. У Куроко мутные глаза, но Акаши они не кажутся от этого менее чистыми. Он тянется губами за поцелуем, однако тонкий палец ложится ему на губы, красная бровь вопросительно выгибается. — Ты… — шепчет Куроко, пытаясь совладать с остатками разума. — Помнишь… — он шумно делает глоток воздуха, голова кружится, — Что было утром? Сейджуро фыркает и закатывает глаза, но послушно отвечает, удерживая голубоглазого за запястье и целуя палец за пальцем: — Мы проснулись в шесть утра, — поцелуй, — ты сделал прекрасный завтрак, — снова касание губ, — мы пошли в душ, — легкая полуулыбка, и язык касается подушечки пальца, — приняли дозу, — поцелуй, — и ты ушел на работу. А мне было очень скучно, между прочим, — напоследок прикусив последний палец, Акаши снова смотрит в глаза Куроко. Тецуя кивает, наконец отпуская себя и отдаваясь таким блаженным ощущениям. Пальцы нервно расстегивают пуговицы на рубашке Акаши, иногда перескакивая с одной на другую, а колени с силой упираются в спинку кресла. Обнажив грудь Сейджуро, Куроко с остервенением принимается вылизывать шею, ключицы, прикусывать кожу там, где слишком быстро бьется сердце. Акаши мелко потрясывает то ли от принятой дозы, то ли от Куроко. Он стягивает с того толстовку, и пальцами проходится по всему телу, задевая соски, выкручивая их и вызывая этим первый стон Тецуи, который приходится куда-то в солнечное сплетение. Куроко сползает поцелуями ниже, пальцами расстегивая джинсы, и Сейджуро медленно выдыхает, запрокидывая голову, зная, чем это закончится. Акаши кажется, что прошла целая вечность прежде чем губы Куроко наконец касаются его члена. Тецуя слышит сдавленный стон, и внутренне ликует, добавляя к губам еще и язык. Он знает, как любит Сейджуро, знает, от чего тот просто сходит с ума, поэтому не упускает шанса дать ему все это. Помогая себе одной рукой, Куроко тянется другой к своим джинсам, расстегивая их и чуть приспуская вместе с нижним бельем до колен. Поза не очень удобная, а твердый паркетный пол неприятно царапает колени. Но Тецуе все равно, он смотрит прямо в разноцветные глаза, полные жаркой похоти, ритмично двигая головой и обводя уздечку языком, а рука тянется к собственному члену. Коснувшись его, Куроко тихо скулит, размазывая смазку по всей длине. Сделав пару движений, Тецуя отводит руку за спину, сразу вводя палец на две фаланги. Боль не чувствуется, притупляемая действием наркотика, поэтому Куроко добавляет второй, разводя их, вынимая и снова вставляя. Акаши видит это и окончательно теряет голову. Тецуя рвано выдыхает, постанывая и насаживаясь на собственные пальцы, а его язык вытворяет невероятные вещи с членом Сейджуро. Оба на пределе, и кто-то должен остановиться, пока не закончится официальное действие. — Тецуя, — зовет Акаши, и Куроко будто выныривает из вакуума, с пошлым звуком выпуская член изо рта, и поднимается с колен, снова усаживаясь сверху. Волосы липнут к вискам, спина покрыта испариной, а гребанные джинсы не позволяют развести ноги еще шире. Сейджуро кладет руки на бедра парня и сжимает их, толкая Тецую вниз. Куроко думает, что наверняка останутся синяки, а Акаши считает, что последующие полосы, оставленные голубоглазым на его груди и спине, тоже не за час сойдут. Внутри Тецуи горячо, даже слишком, и Сейджуро медленно выходит, чтобы через секунду резко толкнуться внутрь, задевая простату. Куроко выгибается, почти крича и кусая костяшки пальцев своей руки. Красноволосый обнимает его за бока, прижимая к себе и начиная с силой вдалбливаться в податливое тело. Тецуя мечется, не зная, куда себя деть от переизбытка ощущений. Глаза смотрят в потолок и видят облака, закат, стаю птиц и бесконечный океан перед собой. Небо красное, так похожее на волосы, которые Куроко сжимает в своих пальцах. Но вот солнце садится, небо темнеет, а парень так мало успел побыть с ним. Тецуя не замечает, как слезы льются из глаз, а руки судорожно сжимают плечи, пока Сейджуро не останавливается и не прижимает ближе к себе, обхватывая лицо ладонями. — Тшш, — шепчет он, смахивая соленые капли, — что случилось, Тецуя? Куроко мотает головой, пытаясь унять дрожь и боль в груди, остановить слезы и забыться, как всегда. Но мозг, пусть и ослабленный наркотиком, все равно подкидывает навязчивые картинки о том, что больше всего беспокоит. Тецуя невесомо прикасается к щеке красноволосого, и Сейджуро замечает, что пальцы Куроко невероятно холодные. Он перехватывает их и снова целует, пытаясь согреть. — Ну же, — почти просит Акаши, — скажи мне. — Я боюсь, — тихо-тихо отвечает Куроко, опуская глаза, пытаясь не смотреть в ответ. — Чего же? Глубоко в душе Акаши знает ответ. Знает и всегда знал. Но каждый раз он убеждает себя, что ничего не произойдет, и он просто не посмеет сделать это с Куроко, однако самому Тецуе, видимо, было еще хуже. — Что ты, — голубоглазый шумно сглотнул, встречаясь с такими родными глазами, — забудешь меня. Так же, как забыл отца, забыл мать, забыл свое прошлое. Что если в какой-то момент я тоже стану для тебя прошлым? Сейджуро обрывает зрительный контакт и сжимает зубы. — Никогда, — твердо произносит он, почти рыча. — Этого никогда не произойдет, даже если для этого мне придется забыть весь мир. И Куроко доверяет, позволяет себе довериться, ведь Акаши никогда его не подводил, и этот раз не будет исключением. Голубоглазый проводит пальцами по лицу, вытирая слезы, чуть приподнимается и резко опускается на член, заставляя Сейджуро глухо застонать. Акаши обводит цепким взглядом каждый сантиметр тела перед собой. Слишком белая кожа, настолько, что, кажется, ее вот-вот прорвут ребра. У Тецуи есть родимое пятно возле левой тазобедренной косточки, и Акаши касается его губами, проводит языком, чувствуя солоноватый привкус разгоряченной кожи. Куроко сбивчиво что-то бормочет про океан и небо, дышит рвано и тяжело, скулит, когда член задевает простату и пытается не сбиться с ритма. Сейджуро кажется, что весь мир плывет, и лишь Тецуя неподвижен в нем, словно статуя из белого мрамора. Он вновь касается прозрачной кожи, будто желая проверить, человек ли Куроко и из чего он сделан. Тецуя вдруг ослабевает, утыкаясь горячим лбом Сейджуро в шею, и жмурится, проводя рукой по своему члену. Акаши вновь обхватывает худые бока и начинает ускоряться, слыша громкие стоны прямо над ухом. Надолго их не хватает, Куроко с хрипом запрокидывает голову, кончая на грудь красноволосого и свой живот, сжимая член внутри себя так, что следом не выдерживает и Акаши, впиваясь укусом Тецуе в угловатое плечо. На несколько минут они застыли, и в комнате было слышно лишь тяжелое дыхание, но потом Куроко слез с кресла, пытаясь не упасть и стянуть с себя ненужные джинсы и нижнее белье. Наконец, он ушел в душ как раз в тот момент, когда на всю квартиру раздался звонок в дверь. Акаши цокнул языком, застегивая джинсы и рубашку и вставая с кресла. Кажется, на приведение себя в порядок времени совсем не было. Даже не посмотрев в глазок, он открыл дверь, опираясь на косяк. — Вы хоть знаете, что такое презервативы? — недовольно пробурчал голос. — А ты знаешь, что такое опоздание? — с надеждой спросил в ответ Акаши. — Хоть бы позвонил. — У тебя нет телефона. — А, — моргнул Сейджуро, — забыл. Молодой человек нахмурился еще сильнее, но красноволосый отошел в сторону, пропуская гостя вперед, закрыл дверь и недоуменно глянул в зеркало, висящее в коридоре. Как он узнал? Ах, ну да, торчащие в разные стороны волосы, рубашка и джинсы в мокрых пятнах. А он мог бы и промолчать. Акаши вернулся в комнату, которая в принципе служила и гостиной, и спальней, и вообще всем, так как была одна, не считая кухни и ванной. Высокий парень в сером костюме брезгливо осматривал помещение. — Чего как в первый раз? — устало поинтересовался Сейджуро. — Садись уже. — Я сяду туда, где вы еще не успели заняться сексом, — придирчиво заявил гость и поправил очки. — Умеешь взбираться на потолок? — иронично поднял бровь Акаши. — Шинтаро, давай без этого. Думаешь, тебе одному не в радость все это? Мидорима Шинтаро, бывший одноклассник Акаши и Куроко со средней школы, сейчас работает психиатром в больнице. Именно он диагностировал болезнь Сейджуро и каждую неделю приходит к ним домой, чтобы провести сеанс психотерапии. Это не нравилось никому, кроме Куроко. Мидориме, потому что он ненавидел ехать в этот ужасный район, в эту ужасную квартиру, видеть все эти использованные шприцы. И ненавидел смотреть в затухающие разноцветные глаза, подернутые мутной пеленой. Акаши же не терпел тех, кто находился выше него, хоть у него самого и были все шансы подняться на вершину. Своей вины в состоянии их сегодняшней жизни вслух он не признавал, но вид Мидоримы, такого вычурного и чересчур заносчивого, однозначно раздражал. Особенно, когда тот начинал задавать тупые вопросы, применять все эти идиотские схемы типичного психиатра и передавать слова отца. Да, Мидорима был единственным человеком, который соединял младшего и старшего Акаши. Тот категорически отказывался сам приезжать к сыну. Ему в принципе было плевать на него, если бы не дела компании и наличие Сейджуро как вице-президента. А Мидорима представлял собой идеальный вариант связующего звена: он умен, порядочен, состоятелен и имел хоть какое-то влияние на младшего Акаши. Пусть и с помощью антидепрессантов. На самом деле Сейджуро вполне мог назвать Шинтаро своим другом, ему нравилось его общество, он чувствовал себя комфортно, вот только очкарику он об этом говорить не собирался. Мидорима со вздохом отодвинул стул от обеденного стола и поставил его в центре комнаты, жестом призывая Акаши сесть напротив. Сейджуро закатил глаза, но все же устроился на кровати. — Итак, — вкрадчивым голосом начал Шинтаро, открывая блокнот и щелкая ручкой, — пройдемся по стандартным вопросам. Расскажи о себе. — Меня зовут Акаши Сейджуро, мне двадцать три года, с тринадцати лет я страдаю диссоциативной амнезией, которая начала прогрессировать в возрасте двадцати лет, и расстройством множественной личности, которое также появилось в возрасте тринадцати лет, — вяло произнес красноволосый слова, проговариваемые им каждую неделю. Мидорима кивнул, не обращая внимания на пренебрежение Акаши, и собирался было задать следующий вопрос, как послышался звук открываемой двери, и из ванной вышел Куроко в одной лишь футболке, которая была ему сильно велика и доходила до середины бедра. Тецуя что-то напевал себе под нос и не сразу заметил, что в комнате гость. Мидорима прокашлялся, заставив Куроко изумленно подпрыгнуть на месте. Голубоглазый пискнул, покраснел до самых ушей и принялся тянуть футболку вниз, пытаясь сделать ее еще более длинной. Акаши рассмеялся, оглянувшись, и с неподдельным удовольствием рассматривал худые бледные ноги. Куроко бросил на Сейджуро свирепый взгляд, поджал губы и чуть поклонился в сторону Мидоримы. — Прошу прощения, Мидорима-кун, я не знал, что ты здесь, — все еще красный как помидор промямлил Тецуя, засеменив к шкафу. Шинтаро промолчал и решил не зацикливать внимание на том, что боковым зрением он видел, как Куроко переодевался. Решив, что это весьма странно — сначала стыдиться того, что ты полуголый, а потом раздеваться прямо на глазах без всякого стеснения — Мидорима решил снова обратиться к Акаши, но потом понял внезапную перемену в голубоглазом. Сейджуро откровенно пожирал глазами стройное тело Куроко, который нарочито медленно надевал белье, потом узкие джинсы и облегающую футболку. В разноцветных глазах плескалось возбуждение, спина была прямой, мышцы напряжены, словно он был готов сорваться с места прямо сейчас, а язык быстро облизнул губы. Мидорима закатил глаза, в который раз жалея, что вообще приходит в эту обитель похоти и наркомании. Однако к его счастью, Куроко наконец оделся, взял сумку и подошел к Акаши, который протянул было руку к его толстовке, пытаясь задрать ее вверх, но голубоглазый предупреждающе шлепнул по ней. — Я на работу, — пояснил он Шинтаро, а потом вновь повернулся к Сейджуро. — Буду поздно, ложись без меня. Он наклонился, чмокнул Акаши в губы, не давая тому возможности утащить себя в долгий поцелуй, и скрылся, напоследок хлопнув дверью. Мидорима снова выдохнул, поправляя очки. — Блин, придется дрочить, — обреченно произнес Акаши, вытянув ноги. — Мне плевать, — скривился Шинтаро. Он изучающе пробежался глазами по лицу Акаши, замечая, что с уходом Куроко он изменился. К сожалению, эту проблему они уже обсуждали. — Брось, с ним все будет в порядке, — Мидорима не очень умел поддерживать людей, но в его профессии это было необходимо. — Он ведь делает это ради тебя. — В этом и проблема, — вскинулся Сейджуро, скривившись, будто от боли. — Я не хочу его отпускать. Каждый день он уходит с самого утра, иногда ему разрешают уйти на перерыв, и он приходит домой, но чаще всего работает до ночи. А я даже не могу выйти из этой чертовой квартиры! — Акаши сжал руки в кулаки. — Потому что если я выйду, то либо не найду дорогу домой, либо другой я захочет внезапно появиться и скрыться в неизвестном направлении! И я не могу смириться с тем, что Тецуя делает это все для меня, потому что должно быть наоборот! Я больше не могу терпеть все это, — уже тише закончил красноволосый. — Ты думал о самоубийстве? — спросил Мидорима, пристально смотря на Акаши. — Странный вопрос, — скривился в усмешке Сейджуро, — человеку, который сидит на игле, глотает антидепрессанты и боится на утро проснуться другим человеком, забывшим всю свою жизнь. — Значит, что-то тебя останавливает, — кивнул Шинтаро, пытаясь вытянуть суть из разговора и направить ее в положительное направление. — Разве не очевидно? — Акаши пожал плечами. — Я не могу оставить Тецую. Он пошел со мной на дно, — Сейджуро раскинул руки, намекая на все, что их сейчас окружало. — Бросил учебу, семью, шанс на хорошее будущее. И все ради этой дурацкой любви. Было бы проще, не будь ее. — Но разве не это же чувство заставляет тебя сидеть все время в этой квартире, ждать его с работы, помогать, подбадривать и, в конце концов, просто жить? Если бы не любовь, ты бы давным-давно был мертв. Повисла тишина. Сейджуро нахмурился и уставился на свои руки, осмысливая. Шинтаро же подумал, что о позитиве речь даже не зашла. А ведь в конце сеанса ему нужно было сказать еще одну новость, которая Акаши точно не понравится. — Ладно, забудь, — махнул рукой красноволосый, который больше не был настроен обсуждать это, — я сам разберусь. — Ты всегда так говоришь, — проворчал Мидорима, поправляя очки, — а потом просишь выписать тебе еще одну упаковку антидепрессантов, — Акаши кинул на него мрачный взгляд, и Шинтаро все-таки решил сменить тему. — Есть новые провалы в памяти? — Незначительные, — Сейджуро положил ногу на ногу. — Я забыл глаза матери. Я рисовал их, как ты и говорил. Но позавчера я взял карандаш и понял, что не помню даже то, какого цвета они были, — Акаши не выглядел расстроенным, скорее, любопытным. Шинтаро пораженно застыл. «Незначительные». Для такой проблемы это слишком неподходящее слово. Красноволосый явно не врал, это заметно по его состоянию. Но почему это произошло? Амнезия началась как раз после смерти матери и единственное, что Акаши помнил, были ее глаза. На протяжении всей последующей жизни он видел лишь их. С помощью арт-терапии Мидорима поддерживал эту хрупкую связь с памятью Сейджуро, но сейчас она порвалась, словно паутинка под напором тяжелой капли дождя. И что послужило толчком для этого, Шинтаро решительно не понимал. Теперь лечение становилось еще труднее, а то и вообще невозможным. Но Мидорима ничего не сказал. Решил, что рано. — Это все? — Мидорима записал в блокнот только что сказанное. Сейджуро кивнул, и Шинтаро наконец решил произнести то, что так не хотел: — Твой отец хочет видеть тебя завтра. Для подписания бумаг о том, что ты отказываешься от прав на компанию и наследство. Его нынешняя жена беременна. Акаши удивленно вскинул брови, и какая-то грустная улыбка тронула его губы. Не то чтобы ему было обидно. Он совсем не помнил своего отца уже продолжительное время, на бизнес ему было плевать, и сейчас избавиться от такой тяжелой ноши наследника было как никогда приятно, но что-то все же доставляло некий дискомфорт. Все же до этого у Сейджуро было ощущение, что у него есть семья, пусть он и послал ее куда подальше. А теперь не останется ничего, кроме Куроко и Мидоримы, который каждую неделю будет радовать своим визитом. В принципе Акаши все устраивало. — Я так понимаю, выбора у меня нет? — уже зная ответ, поинтересовался Сейджуро. Мидорима отрицательно покачал головой. — Машина заедет за тобой в десять часов утра, будь готов и выгляди поприличней, — чуть сморщился Шинтаро, окинув взглядом внешний вид Акаши. — Тецуя поедет со мной, — сделав вид, что ничего не слышал в свой адрес, озвучил Сейджуро как факт. — Послушай, — Мидорима чуть наклонился, сцепляя руки в замок, зная, что это не понравится красноволосому, — твой отец сказал, чтобы ты приехал один. — Думаешь, мне не плевать, что он там сказал? — вопросительно выгнул бровь Акаши, махнув рукой. — Он для меня чужой человек, я даже не представляю, какой он и что за отношения у нас были. — Ты очень на него похож, — проворчал Мидорима, поправив очки. — Что ж, это плохо, но мне все еще плевать, — поджал губы Сейджуро. Мидорима сокрушенно покачал головой, понимая, что ничего с этим поделать не сможет.

***

Куроко скривился, почувствовав шлепок по заднице, но промолчал и побрел на кухню относить грязную посуду. В этом заведении такое поведение совершенно нормально, даже несмотря на то, что Тецуя парень. Чего еще можно было ожидать от кафе, находящемуся в самом запущенном районе города? Кстати говоря, эта забегаловка была лучшей, по сравнению с остальными, так что Куроко вроде как повезло, хотя сам он так не считал. Выбирать не приходилось и, вернувшись в зал, голубоглазый сел за барную стойку, заметив, что это был последний клиент на сегодня. Они работали до последнего, а все завсегдатаи кафе — наркоманы, пьяницы и дебоширы — расходились ближе к трем часам ночи, растратив последние деньги и мозги. Тецуя прикрыл глаза, ложась всей грудью на прохладную деревянную столешницу. Оформление кафе было мягко сказать никакое, но за барной стойкой всегда стояла чистота и порядок благодаря бармену, который либо любил свое дело, либо тоже был накачен наркотиками под завязку и у него просто чесались руки. Куроко не особо интересовался, но при этом находился с парнем в неплохих отношениях. Однако сейчас тот ощутимо ударил Тецую по макушке, и голубоглазый мысленно откусил ему руку, поднимая недовольные глаза на бугая напротив. — Опять домой сольешься? — вяло поинтересовался он. Тецуя кивнул, наблюдая за тем, как тот протирает стаканы, старательно вычищая каждое пятнышко. — Брось, Куроко, пойдем к нам, — парень довольно осклабился, — Аомине достал такую вещь, — он округлил глаза, — торкает не по-детски. — Спасибо, Кагами-кун, но я все еще отказываюсь. Кагами цыкнул, с громким стуком ставя стакан за стойку, и наклонился прямо к лицу Тецуи. — Думаешь, можно вот так просто зарабатывать гроши в этой мусорке, кое-как наскребать на грамм героина, который между-прочим, отменный и тянет на несколько сотен баксов, и уходить чистеньким и невинным к своему поехавшему принцу? — Тайга больно схватил Куроко за шкирку, заставляя того зашипеть. — То, что ты ходишь у Аомине в любимчиках, не значит, что я не смогу с тобой повеселиться. Тецуя вывернулся, пытаясь выбраться из стальной хватки, однако Кагами еще сильнее оттянул волосы назад, заставляя Куроко согнуть колени. Не хотелось думать о том, что все вот так может обернуться. Не хотелось, потому что из-за этого он обязательно расплачется. Тецуя вполне умел выживать в этом районе, но в основном благодаря Акаши и своей незаметности. Даже находясь дома, Сейджуро смог сделать так, что его знали все в округе. Куроко искренне завидовал такому качеству. Но сейчас репутация красноволосого не особо работала, потому что это Кагами. А Кагами разрешалось все. Почти все. — Так, и с каких это пор ты считаешь мое прекрасное заведение мусоркой? — послышался наигранно сердитый голос, и Куроко облегченно выдохнул. — Отпусти Тецу. Кагами послушно разжал руку, ухмыляясь, и выпрямился. Голубоглазый откашлялся, сделав шаг назад, и почувствовал, как тяжелая рука легла на плечи, а к спине прислонилось разгоряченное тело. — Он снова к тебе приставал? Клянусь, когда-нибудь я отрублю его клешни. Тайга закатил глаза, явно расстраиваясь из-за провалившейся попытки. — Спасибо за помощь, Аомине-кун, — Куроко опустил взгляд, надеясь поскорее уйти отсюда. Дайки являлся хозяином этого кафе неспроста. Можно сказать, темнокожий парень был хозяином всего района, имея при себе связи и отменные наркотики, за которые все жители данной местности готовы были ему кланяться в ноги. А забегаловка была лишь бесплатным дополнением, которое Аомине не особо и мешало, а иногда и доставляло удовольствие. — С какого хрена ты вообще его защищаешь? — Кагами прищурился, все еще не смиряясь с тем, что его обломали. — Наверняка сам трахаешь его, а с другими не делишься! Куроко вздрогнул. Ему совершенно не нравилось, к чему это вело, захотелось тихо позвать Акаши, где-то в душе веря, что тот услышит и мигом заберет его к себе. — Рот закрой, — на этот раз Аомине действительно говорил сердито, убирая руку с плеча Тецуи. — Тогда что? — Тайга не отставал, но пыл умерил, зная, на что способен Дайки в гневе. — Я просто не хочу переходить дорогу Акаши, — пожал плечами Аомине, будто это было само собой разумеющимся. Кагами вопросительно вскинул бровь, а Дайки повернулся к Куроко и потрепал его по голове. — Он еще не встречался с ним что ли? — почти смеясь, спросил темноволосый. Тецуя отрицательно покачал головой, стараясь не смотреть на Кагами. — Мы все дела через тебя ведем, так привычнее, — пояснил голубоглазый. Тут Аомине все же не выдержал и заржал в голос, ощутимо похлопав Куроко по спине. Тайга выкрикивал тому проклятья, пытаясь выведать, что в этом смешного, но это распаляло Дайки еще сильнее. Тецуя облегченно выдохнул, понимая, что конфликт миновал. Он попытался сказать Аомине, что закончил с работой, на что тот лишь махнул рукой, пытаясь отвязаться от пристающего к нему Кагами, поэтому Куроко тихо вышел из кафе, опять натягивая капюшон и вдыхая прохладный ночной воздух. Снова та же дорога домой по пустым улицам, по времени занимающая около получаса, снова неприметный дом в несколько этажей, но на этот раз Куроко зашел в подъезд. Обычно, ложась спать, Акаши закрывал окно на щеколду. Мало ли что. Ведь угроза шла не снаружи, а изнутри. Поднимаясь по лестнице, Тецуя наткнулся на парня в полуобморочном состоянии, лежащего прямо на бетонных ступенях. Наверняка передоз или, наоборот, ломка. Куроко было все равно, если честно. Возможно, он скоро будет в таком же положении и ему тоже никто не поможет. Но раз уж что-то доведет Тецую до этого, значит, ему просто нужно будет дать умереть, в этом он не сомневался. На ходу доставая ключи, Куроко подошел к нужной двери и нахмурился, останавливаясь в полуметре. Из квартиры доносилась громкая музыка, буквально заставляя дверь чуть подрагивать в такт. Тецуя тихо вставил ключ в замочную скважину и повернул, хотя он сомневался, что его вообще бы услышали. Чуть приоткрыв дверь, он заглянул внутрь, сморщившись от звучного голоса солиста. Куроко закрыл дверь, заходя внутрь и стараясь не выдать свое присутствие. По английскому у него всегда были неплохие оценки, поэтому через слово, но Тецуя улавливал смысл. Это было важно, так как обычно Акаши не слушал песни, в которых содержались пустые слова. Что-то в этой песне настораживало. Может, что она так явственно перекликалась с их историей? Куроко напрягся, заглядывая за угол коридора в комнату. Музыкальный центр, стоявший в углу, работал на полную громкость. Вероятно, он был самым дорогим предметом в этой квартире, и иногда голубоглазый боялся, что в их жилище точно ворвется вор. Он помнил, как Шинтаро лично купил и притащил этот предмет сюда. Сейджуро тогда лишь скривил губы и вставил, что музыкальный центр совершенно не вписывается в обстановку. Мидорима на это закатил глаза и ответил, что в эту халупу вообще мало что вписывается. Тецуя помотал головой, отгоняя воспоминания, и перевел взгляд на фигуру красноволосого. Акаши стоял у настежь раскрытого окна, спиной к Куроко. Шторы были почти сорваны с петель. Его странно покачивало, а в руках была белая баночка, в которой Тецуя узнал уже привычные антидепрессанты. Голубоглазый хотел было подбежать, забрать эти злосчастные таблетки, заглянуть в глаза и найти там твердую уверенность в том, что все хорошо. Но остановился, невольно замечая, что сейчас Сейджуро выглядит немного иначе. Словно когда Тецуи нет рядом, он отпускает себя. Дает демонам внутри вырваться наружу и обнажить клыки, прорываясь сквозь душу и плоть острыми, как бритва, зубами. Сейчас Акаши выглядел напряженным, даже несмотря на употребленное количество антидепрессантов. Сейджуро считал, что Тецуя не должен видеть его слабости, а Куроко думал, что он единственный, кто достоин этого. Они двигались друг к другу, словно магниты, но не могли сойтись. Сейчас голубоглазый осознал это настолько ясно, что он дернулся, чувствуя стаю неприятных мурашек, пробежавших по спине. Он неотрывно следил за красными, словно само пламя, волосами, в которые Акаши запустил пальцы, слегка ероша пряди. Если бы Куроко мог, он стал бы таким же, как кровь. Незаметным, но необходимым. Красным. Но прикосновение Сейджуро подарило лишь часть своего цвета. Как солнце, опускающееся в океан, не сделает его багряным. Лишь лиловые мазки, странные и смешанные, они не подходят ни яркому светилу, ни глубокому океану. И Куроко уже не может отмыться от этих синяков на себе, хоть и трет слишком сильно. Смотря на Акаши сейчас, голубоглазый понял, что тому фиолетовый совсем не шел. Он лишь мерзко грязнил чистый красный цвет. Куроко наконец понял, зачем Мидорима так настаивал на этом виде психотерапии. Изначально Акаши нужно было слушать музыку, чтобы запомнить мотив, слова, попытаться выучить их и не забыть. Но теперь Тецуя решил, что это помогает. И помогает морально. Когда ты слышишь песню, где содержится суть твоей проблемы, то ты уже не чувствуешь себя так плохо. И теперь Куроко буквально кожей ощущал ту боль, что исходила от Акаши. В глазах предательски защипало, и Тецуя шумно выдохнул как раз, когда закончилась песня. Сейджуро обернулся, встречаясь с чересчур обеспокоенными голубыми глазами. Куроко даже стоя у двери увидел, как быстро изменился Акаши. Будто неслышный щелчок пальцев. В нем уже не было той опустошенности и нерешительности. — С возвращением, — тепло улыбнулся он, и Куроко быстро преодолел расстояние между ними, утыкаясь в грудь парня и вдыхая родной запах. Красноволосый чуть улыбнулся, ставя почти пустую упаковку антидепрессантов на подоконник. Заиграла следующая песня. Тецуя молчал, не считая нужным что-либо говорить. Акаши блаженно прикрыл глаза и посильнее прижал Куроко к себе, чуть покачиваясь. Голубоглазый невольно повторял его действия, думая, что сейчас лиловый цвет не кажется таким уж некрасивым. — Я никогда не позволю тебе пропасть, — прошептал Акаши у самого уха Куроко, который невольно понял, что Сейджуро вторил словам солиста. — Я буду с тобой навсегда, — его рука мягко поглаживала голубые волосы. — Я буду рядом и пройду через все, — Тецуя почувствовал, как голос чуть дрогнул. — Даже если ради этого мне придется умереть. Голубоглазый вскинул голову, всматриваясь в разноцветные глаза Сейджуро. Он попытался было возразить, закричать, что угодно, но Акаши покачал головой и приложил палец к губам. Он снова улыбнулся, перебирая пряди волос и не выпуская Куроко из объятий, мягко двигаясь в такт мелодии. Тецуя всегда был для него самым красивым существом, но в этот момент красноволосый подумал, что нет предела совершенству. Сейчас он был таким хрупким и невесомым, словно его личная маленькая вселенная, затягивающая в себя ярко-голубыми мириадами звезд в глазах напротив. Как можно такое забыть? Куроко снова зажмурился, судорожно выдыхая. Пусть он скажет. Хоть что-нибудь. Почему он ведет себя так, будто это последняя ночь в их жизни? Почему вокруг время будто остановилось, а в голове отпечатались строчки, которые хочется кричать? Горячие слезы не смывали боль с сердца, а кожу Акаши будто жгло адским пламенем в тех местах, куда они падали. Тецуя слишком много плакал из-за него. Почему он позволял этому случиться? Куроко должен радоваться жизни, а не страдать и бояться того, что его забудут. Сейджуро и сам был на грани, когда вновь стиснул родную душу в объятьях и невесомо поцеловал в висок.  — Я так люблю тебя, — прошептал он. Куроко обнял его за шею, утыкаясь в губы. Поцелуй вышел смазанным, соленым, с какой-то горечью, и будто, правда, был последним. Но Тецуя вложил в него свои чувства, свою любовь и свое утешение. Он ни о чем не жалел. Ни о единой секунде, проведенной вдали от дома с любимым человеком. И Акаши был благодарен как никогда такому подарку судьбы.

***

Утро встретило их влажным воздухом и легким туманом, серой дымкой покрывающим дороги и траву у дома. Первым проснулся Акаши, но он и так плохо спал эту ночь. Мерное сопение рядом успокаивало, и Сейджуро снова зацепился взглядом за голубоволосую взъерошенную макушку, наполовину укрытую одеялом. Куроко всегда так забавно спал, по-детски сжимая одеяло в кулаках и надувая губы, зарывшись носом в подушку. Но обычно Акаши не удавалось долго понаблюдать за этим. Тецуя спал достаточно чутко, будто даже во сне наблюдая за Сейджуро. И сейчас он чуть сморщил нос, поджал губы, чувствуя заинтересованный взгляд на себе, и открыл глаза, слегка подернутые пеленой сна. Тут же в них отразилось беспокойство, и эта эмоция больно врезалась Акаши в сердце, но он позволил себе чуть улыбнуться, успокаивая этим Куроко. Тецуя чуть кивнул и перевернулся на спину, вытягивая руки над головой и потягиваясь. — Ты уверен, что мне стоит ехать с тобой? — уже в который раз поинтересовался голубоглазый чуть хриплым ото сна голосом. — Я больше не намерен обсуждать это, — отрезал Акаши и встал с кровати, подходя к журнальному столику. Куроко промолчал, наблюдая за тем, как Сейджуро с непроницаемым выражением лица вводил иглу с готовой дозой героина себе в вену, и как он блаженно откинул голову назад, шумно выдыхая. На самом деле, Тецуя начал принимать наркотики лишь потому, что это делал Сейджуро. Куроко узнал о зависимости еще до того, как они начали жить вместе, но не придавал этому значения, пока Акаши, в очередной раз приняв чуть больше обычного, не ворвался к нему в квартиру с бешено горящими глазами и безумным стояком в штанах. Тогда после нескольких часов умопомрачительного секса Тецуя впервые попробовал героин. Сейджуро пытался его отговорить, но связные предложения совсем не хотели идти в голову, а может, он посчитал, что Куроко был плодом его воображения. В любом случае, Тецуя лишь хотел ощутить то же, что и красноволосый, стать чуть ближе. Хотя впоследствии он понял, что самый действенный наркотик в его жизни — это Акаши. Иногда Куроко тоже думал, что Сейджуро является лишь видением, миражом, а сам Тецуя уже давным-давно мертв или лежит в коме от передозировки. Акаши ушел в душ, оставив Куроко наедине со своими мыслями. Он перевел взгляд на подоконник, где по-прежнему стояла баночка антидепрессантов, и отчего-то поморщился, словно это были не таблетки, а прилипшая к ботинку жвачка. На душе было как-то неспокойно и тяжело, а вокруг, наоборот, безмятежно и тихо, словно затишье перед бурей. Но Тецуя помотал головой, посчитав, что он просто волнуется перед поездкой. Голубоглазый лишь раз видел отца Сейджуро, и ему вполне хватило этого холодного взгляда с толикой неприязни, брошенного в его сторону. Куроко тогда охарактеризовал этот взгляд, как «ты украл у меня сына, да к тому же превратил его в наркомана». И пусть это не было правдой, голубоглазый чувствовал свою вину. Вину за то, что не смог уберечь Акаши от такой жизни, а лишь подлил масла в огонь. Тецуя поднялся с постели, решив, что опаздывать уж точно нельзя, заправил кровать и пошел на кухню готовить завтрак. Благо еды им хватало. Либо Куроко покупал ее с оставшихся денег после покупки очередного пакетика белого порошка, либо Аомине щедро открывал подсобку своего кафе, разрешая брать все, что голубоглазому захочется. И если бы Акаши не был лично знаком с Дайки, то наверняка захотел бы свернуть ему шею за его подозрительную доброту по отношению к Куроко. Сделав тосты и заварив чай, Тецуя услышал звук открывающейся ванной и позвал Сейджуро на завтрак. Сам Куроко, запихнув в рот оставшийся кусочек чуть подгорелого хлеба, поспешил в душ, стараясь не смотреть на мокрое тело, прошедшее в сантиметрах от него. Закончив с водными процедурами, Тецуя прошел в комнату, скептично окинув взглядом одежду, что привез Мидорима. «Выгляди поприличней», — сказал он, но, зная характер Акаши, все же позаботился об этом сам. И теперь Куроко искренне пытался совладать со своими пальцами, застегивая рубашку грязно-голубого цвета, и не смотреть в сторону Сейджуро. Сам же красноволосый вовсю ухмылялся, зная, как на нем сидят черные джинсы и такого же цвета рубашка. Темно-серый тонкий галстук обхватил бледную шею, идеально гармонируя с остальной одеждой. Волосы он предусмотрительно привел в порядок, сделав пробор набок и пригладив торчащие пряди гелем. Если бы их увидели в таком виде в центре Токио, то несомненно приняли за богатых людей, решивших прогуляться по торговым центрам. Однако обоих также выделяла из толпы болезненная бледность кожи, покрасневшие белки глаз и глубокие тени, залегающие под веками. Куроко наконец оделся и хотел было потянуться за расческой и гелем, но был остановлен за запястье сильной рукой. Акаши нахмурился, но быстро смягчился и ослабил хватку. — Оставь так, — он поднес чужую ладонь к губам, легко поцеловав тыльную сторону, другой рукой проведя по непослушным голубым волосам. Тецуя коротко кивнул, чуть краснея. Наверное, он никогда не привыкнет находиться под этим пристальным взглядом разноцветных глаз. Не то чтобы Акаши боялся выходить на улицу. Скорее, его волновали последствия. Другой он не появлялся с детства, и Сейджуро совсем не помнил его. Он не особо и жаждал узнать эту личность. Периодически, едва слышный шепот проскальзывал в его голове, повторяя одно и то же, что можно было понять по интонации, но услышать Акаши не мог никогда. Это раздражало, бесило и немного пугало. Вот что на самом деле пугало. Что если другой кардинально отличался от него самого? Что если он ненавидит Сейджуро, хочет стереть его из сознания, выбросить за ненадобностью? Ведь, по сути, он был первой личностью, хоть и остался глубоко в разуме на целых десять лет. Но это не может помешать ему вдруг решить вернуться, лишь щелкнув переключателем. И что будет тогда? Что если тому Акаши не нравится зеленый чай по утрам, запах свежих книг и умиротворенное лицо Куроко, когда он спит? Что если он не любит Тецую вовсе? Сейджуро не хотел об этом думать, но воображение то и дело подкидывало картинки того, как он меняется в лице, презрительно смотрит на Куроко и уходит прочь из их квартиры навсегда. А постоянно спокойное лицо Тецуи окрашивает гримаса боли, рассекая бледное лицо словно ножом. Акаши вздрогнул, переводя взгляд на Куроко, который чуть сжал его ладонь в своей и обеспокоенно вглядывался в лицо красноволосого. — Акаши-кун, — тихо позвал он и кивнул на дверь, — ты готов? Сейджуро попытался вспомнить, когда он был на улице в последний раз. Кажется, после переезда в эту квартиру они вместе с Куроко пошли искать местного наркоторговца, который держал весь район в своих руках. Как раз тогда и произошло их знакомство с Аомине Дайки, а после Акаши не выходил ни разу по наказу Куроко и Мидоримы. И сейчас он сверлил взглядом обшарпанную дверь перед собой и не мог понять, что чувствует. Но тревожить Тецую не хотелось, поэтому Сейджуро кивнул и они вышли за порог. Куроко закрыл квартиру на ключ, оба спустились на первый этаж и оказались на свежем воздухе. Акаши поморщился от яркого света, который неприятно резал и так слезящиеся глаза. Он почувствовал, как потеет чужая ладонь в его руке, и перевел взгляд на Тецую. Тот почти испуганно наблюдал за Сейджуро, стараясь уловить любое изменение в поведении. Акаши цыкнул и покачал головой. — Будешь так пялиться, мне придется завязать тебе глаза, — он чуть понизил тон. — Я, конечно, знаю, что тебе это нравится, но не в этот раз, поверь. Куроко возмущенно надул губы, краснея, и пихнул Акаши локтем в ребра. Ответом ему послужил смешок, который развеял все сомнения. Тут же напротив них остановился черный тонированный автомобиль, из которого вышел водитель, одетый в строгий костюм, осмотрел Куроко и Акаши с ног до головы, чуть поклонился и бесцветным голосом произнес: — Акаши-сан, здравствуйте. Меня послал ваш отец, чтобы забрать вас и вашего… кхм, друга, — он нарочито подчеркнул это слово, заставив Тецую съежиться. Сейджуро язвительно фыркнул, но ничего не сказал, открывая дверь салона и садясь на заднее сиденье. Голубоглазый поблагодарил водителя и занял место рядом с Акаши. — Ух ты, он так вежливо к тебе обратился, — восторженно прошептал Куроко, когда машина тронулась с места. — Это всего лишь формальность, — пренебрежительно бросил красноволосый. — Спорю, что как только мы выйдем из кабинета моего отца, нас чуть ли не пинками погонят оттуда. А пока я все еще являюсь его наследником. Тецуя уставился в окно, продолжая думать над тем, правильно ли они поступают. Точнее, правильно ли поступает Сейджуро. Отказываться от наследства — не самое правильное решение. Это может подтвердить каждый человек. С такими деньгами Акаши смог бы излечиться от зависимости, поехать куда-то на отдых, чтобы избавиться от диссоциации. Может быть, с расстройством личности тоже было бы покончено. Конечно, в этой истории не было места для Куроко Тецуи, но он не верил, что Акаши делает это ради него. Сейджуро такой человек, что просчитывает все наперед и выбирает тот путь, который был более выгоден для него. А голубоглазый не мог поверить в то, что наркоманская затворная жизнь в грязной квартире с ним — это выигрышное предложение. Но решение было принято, Акаши просто сказал, что не хочет зависеть от своего отца, а Куроко не стал давить. К тому же, давить на него было невозможно. Сейджуро также рассматривал пейзаж за стеклом. Он будто заново узнавал окружающие их дом места, хотя, по сути, так оно и было. Почти все кафе, лавочки и магазины Акаши давным-давно забыл, а сейчас удивлялся, в каком же все-таки убогом месте они живут. Теперь возмущение Мидоримы было вполне оправдано. Однако они быстро въехали в центральный район Токио с его неоновыми вывесками, всевозможными огромными рекламными щитами и вечно спешащими куда-то людьми. Куроко почувствовал себя так, будто он вдруг из мелкой деревушки попал в какой-нибудь Нью-Йорк, как девушки из сопливых фильмов. Конечно, он раньше бывал здесь очень часто, но с тех пор, как они с Акаши жили вместе, все эти развлечения и шум мегаполиса постепенно отошли на второй план и позабылись. Автомобиль, проехав еще несколько кварталов, остановился у небоскреба, примостившегося рядом с такими же, уходящими в небеса, сооружениями. Водитель вежливо открыл заднюю дверь и, дождавшись, пока Куроко и Акаши покинут салон, сел на водительское место и уехал, бросив напоследок, что внутри здания их встретят. Тецуя искренне обрадовался, увидев в холле Мидориму. Сейджуро лишь окинул Шинтаро недовольным взглядом, но в душе все-таки облегченно выдохнул, чувствуя себя уверенней. Вокруг сновали люди в строгих костюмах и с кейсами в руках, отчего все они казались чересчур похожими друг на друга. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался зеленоволосый, когда они зашли в лифт. — Весьма, — Акаши нахмурился, подбирая слово, — необычно. — Никаких новых ощущений? Голосов в голове? — продолжил допытываться молодой человек. — Единственный голос, который я сейчас слышу, это твой, — фыркнул Сейджуро. — И он раздражает. Мидорима поджал губы, отмечая, что если Акаши дерзит, значит, все не так уж и плохо. Главное, чтобы так продолжалось как можно дольше. Лифт пискнул, оповещая о том, что они достигли нужного этажа, и открыл двери. Мидорима вышел первым и свернул направо, уверенно петляя по коридорам. Куроко осмотрелся, но ничего интересного не нашел, понимая, что они находятся в обычном офисном здании. Акаши шел следом, считая про себя шаги. Наконец, все трое остановились у широкой двери, явно сделанной из дорогого темного дерева. Шинтаро коротко постучал и прошел внутрь, а за ним Сейджуро и Тецуя. Куроко не смог сдержать восторженного вздоха. Огромное, как их квартира, умноженная на пять, помещение находилось почти на самом верху небоскреба, а две его стены были полностью стеклянными. Посередине стоял большой прямоугольный вытянутый стол, умещающий, наверное, человек тридцать. Во главе него сидел мужчина, лет пятидесяти, но при этом он едва ли выглядел на свой возраст. Он был статным, на вид высоким и излучал властную ауру, благодаря которой Куроко захотелось побыстрее сесть, чтобы не казаться выше него. Его волосы потеряли былой яркий цвет, а из-за седины коричнево-багряный оттенок смотрелся довольно красиво. Мужчина повернулся к ним, и Тецуя вздрогнул под напором тяжелого взгляда, который за столько лет не лишился своей силы. Однако несколько прошедших лет все-таки дали о себе знать в виде острых скул и морщинистого лба. Куроко быстро перевел взгляд на Сейджуро. Тот молча смотрел на отца, спина была неестественно прямой, а подбородок вздернут. Разноцветные глаза чуть прищурены, губы сжаты в тонкую линию, и по лицу нельзя было определить, какие эмоции испытывал Акаши. Все так и продолжили бы стоять, но старший Акаши встал с кресла и перевел взгляд на Мидориму, который тоже с неким беспокойством смотрел на красноволосого. — Вы как раз вовремя, — произнес он холодным тоном и указал рукой направо. — Садитесь. Сейджуро двинулся в указанную сторону, обошел стол и сел рядом с отцом. Куроко, пытаясь скрыться за его спиной и смотря в пол, занял место чуть дальше, Мидорима устроился за ним. Они не произнесли ни слова. Воздух будто был наэлектризован, и Тецуя буквально чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. — Я рад видеть тебя, Сейджуро, — произнес мужчина без капли нежности в голосе. — Однако я, кажется, просил приехать только тебя. Уверен, Мидорима-кун ясно выразил мой приказ. Куроко вздрогнул, закусив губу. Он знал, точно знал, что старшему Акаши это не понравится. Весь его вид говорил о том, как ему неприятен Тецуя. Можно было подумать, что он готов собственноручно выкинуть его в окно, но голубоглазый сомневался, что мужчина захочет пачкать об него руки. Впрочем, страх от этого не ушел. Сейджуро же, напротив, чувствовал себя вполне спокойно. Он думал, что при виде отца что-то определенно произойдет. Вспомнит ли он хоть что-то или ненависть просто выплеснется наружу — точно он сказать не мог, но предчувствовал какой-то сдвиг в своем эмоциональном контроле. Тем не менее ничего подобного не произошло, Акаши не чувствовал ровным счетом ничего по отношению к мужчине, сидящему рядом. Будто это был просто прохожий, не знакомый ему человек. — Да, — Сейджуро кивнул, — Шинтаро четко выразил твою позицию, но я с ней не был согласен, — он простодушно пожал плечами. Куроко вжался в кресло, искренне мечтая о том, чтобы исчезнуть из этого места. Он избегал смотреть старшему Акаши в глаза, уставившись на его напряженную шею и яростно бьющуюся венку под ней. — Ты как всегда не слушаешься меня, сын, — тихо проговорил мужчина, сверля взглядом Сейджуро. — Твое некогда хорошее воспитание превратилось в непонятно что, и на это мерзко смотреть. — Давай покончим с этим поскорее, — в тон ему ответил красноволосый, — чтобы у тебя больше не было возможности называть меня своим сыном. Старший Акаши сжал челюсти, но все же пододвинул к Сейджуро кипу бумаг и ручку. Молодой человек принялся вчитываться в документ, скользя цепким взглядом по строчкам. Куроко обернулся на Мидориму, жалостливо смотря в зеленые глаза. Судя по напряженно сцепленным пальцам, Шинтаро тоже был не в восторге от открывшейся перед ними картины, хоть он и представлял худшие варианты. — Слышал, твоя жена беременна, — вдруг произнес Сейджуро, продолжая читать. — Я даже не видел ее. Сколько ей? Двадцать, тридцать? — он чуть скривил губы. — А она знает про маму? Про меня? Про то, что ты с нами сделал? — Хватит! — мужчина повысил голос, хлопнув по столу так, что канцелярские предметы на нем чуть подпрыгнули. — Я не желаю слушать весь этот фарс. Ты подпишешь эти бумаги, и мои глаза больше никогда тебя не увидят, отвратительное отродье. — О, с удовольствием, — Акаши хищно усмехнулся, в подтверждении своих слов взял ручку и поставил в конце документа размашистую подпись. — Надеюсь, этот мелкий ублюдок отправит твой чертов бизнес в ад, и тебя вместе с ним. Хотя, наверное, женушка загонит тебя в могилу даже раньше, чем этот выродок подрастет. Он отбросил ручку и резко встал из-за стола, собираясь уйти. Куроко поспешил сделать то же самое, чувствуя, как кровь отхлынула от и так бледного лица, а холодные ладони вспотели. — Не волнуйся так, — чуть язвительно отозвался мужчина. — Даже если это произойдет, ты этого уже не застанешь, сдохнув в луже собственного дерьма вместе с этой шлюхой, — он дернул головой в сторону Куроко. Тецуе показалось, будто мир на миг погряз в тишине. Уши заложило, а в голове билась острой болью мысль: «Нет, нет, пожалуйста, просто уйди!». Все тело пронзило судорогой, и он дернулся к Акаши, пытаясь вовремя ухватить того за руку. Но Сейджуро на пике своей ярости оказался в разы быстрее. В голове не было ни единой мысли, а тело двигалось само по себе. На долю секунды Акаши показалось, словно не он управляет им. По всем конечностям, словно ураган, пронесся электрический импульс, заставляя реагировать с молниеносной скоростью. Точным движением он вытянул из органайзера острый предмет, в котором Куроко узнал ножницы, и с силой воткнул их прямо в ладонь своего отца, лежащую на столе. Лезвия четко вошли между пястными костьми в плоть, разрывая сухожилия. Кровь брызнула тут же, точечными багровыми каплями оказываясь на столе и рубашке Сейджуро. В душе появилось какое-то странное удовлетворение, которое прежде Акаши никогда не испытывал. В какой-то момент, рука хотела чуть сместиться, метя прямо в сонную артерию, но Сейджуро вовремя ухватился за остатки разума. Пара капель попала ему на лицо, от чего красноволосый выглядел еще более пугающе вкупе со сбившимся дыханием и сужеными зрачками настолько, что разноцветные радужки буквально искрились. Старший Акаши взвыл, напрягая руку, но от этого боль усилилась в несколько раз. Мидорима громко ругнулся, отталкивая замершего на месте Куроко, и достал телефон, набирая номер скорой. Тецуя же не мог даже пошевелиться, отсутствующим взглядом следя, как по темному дереву расползается багровое пятно. Он не слышал ни криков мужчины, ни того, что громко говорил Мидорима по телефону. И лишь когда его щеки коснулось что-то холодное, он вздрогнул, отмирая, и перевел взгляд. Акаши осторожно взял лицо Куроко в ладони, обеспокоенно смотря в его глаза. Ярко-красная капля крови сиротливо стекала по щеке, будто слеза, но Сейджуро ее, казалось, не замечал. — Тецуя, — тихо позвал он, дожидаясь хоть какой-то реакции, — нам пора уходить. Красноволосый быстро взял его за руку и потащил к выходу из зала, не обращая внимания на крики, доносившиеся сзади. Они остановились в коридоре, и Сейджуро снова заглянул ему в глаза. Куроко собрался было что-то ответить, но был прерван грубым толчком, оторвавшим ладони Акаши с его лица. Мидорима схватил Сейджуро за отвороты рубашки и сильно встряхнул. Красноволосый безразлично окинул взглядом пылающее злостью лицо напротив. — Твою мать, Акаши! — Шинтаро сжал челюсти, стараясь держать себя в руках. — Какого черта ты творишь? Сейджуро не отвечал, давая Мидориме возможность остыть и расслабить кулаки, выпуская ткань из рук. Красноволосый поправил рубашку и наконец вытер каплю крови со своей щеки. — Скоро здесь будет охрана, а потом и скорая помощь, — уже спокойнее сказал Мидорима. — Я вызвал такси, быстрее уходите отсюда. Он всучил Акаши деньги на проезд и унесся обратно в зал. Сейджуро действовал хладнокровно и быстро, петляя по коридорам и буквально волоча Тецую за собой. Уже оказавшись на улице, Куроко понял, что до этого не мог нормально дышать, делая короткие вдохи. Сейчас же прохладный воздух немного отрезвил его, и Тецуя шумно вздохнул, видя перед глазами разноцветные пятна. Заметив такси, Акаши живо пихнул туда Куроко, сел рядом и назвал адрес. Они молчали. Голубоглазый смотрел в окно, думая, что в внутри него неимоверная пустота. Ни спокойно, ни буйно. Вообще никак. Тишина и непроглядная тьма. Он не мог о чем-либо думать, любая мысль выскальзывала, словно вода из раскрытой ладони. Куроко пытался заставить свое тело слушаться. Нужно было убедиться, что с Акаши все хорошо, что его равновесие не нарушено. Нужно было поговорить. Но Тецуя лишь смотрел в окно полуприкрытыми глазами и не мог даже пошевелиться. В какой-то момент он уснул, морально не справляясь с нагрузкой, навалившейся за это утро. Акаши сжал холодную ладонь Куроко в своей, пытаясь расслабиться, но получалось откровенно плохо. В голове раз за разом проносилась сцена у отца в кабинете. Сейчас в душу закралось непонятное чувство, которое Сейджуро не мог охарактеризовать. Нет, он не чувствовал вины за содеянное, скорее даже наоборот. Словно причинить физическую боль своему отцу было какой-то целью, о которой красноволосый и не подозревал. И дело было даже не в том, что старший Акаши оскорбил Куроко, хотя это и послужило толчком к действию. Будто Сейджуро изнутри что-то натолкнуло схватить ножницы и вонзить их в податливую плоть. Что-то, чего раньше не удавалось почувствовать, рассмотреть, услышать.

***

Куроко разбудил солнечный свет и неудобная поза. Он открыл глаза, тут же натыкаясь на отвороты черной рубашки и еле заметные темные пятна крови на ней. В голове сразу всплыло воспоминание о случившимся, и он дернулся, вдруг понимая, что Акаши несет его на руках. Сейджуро остановился, переводя чуть обеспокоенный взгляд на Тецую. Куроко скривился, пытаясь оттолкнуть Акаши от себя и встать на землю, но тот держал слишком крепко. Голубоглазый и сам не понимал, что с ним происходило, но хотелось убежать как можно скорее от взгляда этих прожигающих насквозь глаз. — Успокойся, — твердо произнес Акаши, продолжив идти, и Куроко застыл, не в силах противиться, — я ничего с тобой не сделаю, Тецуя, — к концу фразы голос немного смягчился, но голубоглазому это не помогло. Спокойно удерживая на руках Куроко, он зашел в подъезд, поднялся по лестнице, отпихнув носком ботинка пустые бутылки из-под пива. Тецуя молча передал ключи, стараясь не смотреть на Сейджуро. Наконец, дверь хлопнула, и Куроко поставили на пол. Он поспешил в комнату, на ходу снимая всю эту дорогую одежду, которую хотелось разорвать в клочья и сжечь, чтобы больше никогда не вспоминать об этом дне. Оцепенение сошло на нет, и стресс сказался сильнее в виде дрожи в руках. Пальцы не хотели слушаться, ноги стали подкашиваться, а в горле неприятно запершило. Акаши, до этого молча наблюдавший за ним, подошел к Куроко со спины, накрывая его руки своими. Тецуя снова дернулся, пытаясь вырваться. Сейджуро зашипел, резко развернув его к себе, все еще сжимая тонкие запястья. Во взгляде сквозила хорошо различимая злость, и Куроко во второй раз за день испугался Акаши. Тонкая нить самоконтроля лопнула, не выдерживая всех эмоций, и из голубых глаз брызнули слезы. Сейджуро на это никак не отреагировал, продолжая до боли выкручивать бледную кожу на руках. Тецуя попытался толкнуть его, вырываясь, пряча лицо в собственном плече и заходясь истеричными рыданиями. Было больно, страшно и отчего-то одиноко. Словно в душе образовалась дыра, прямо там, рядом с сердцем. Будто специально мазнув рваными краями по нему, но давая шанс побороться за жизнь. У Куроко было ощущение, что он совершенно не знает человека напротив. Человека, который никогда в жизни бы не причинил ему вреда, а сейчас до багряных разводов на коже с силой сжимал его запястья. — Пусти, — наконец тихо подал голос Куроко настолько, насколько позволяло сбившееся дыхание и тошнота, подкатившая к горлу. — Пока не объяснишь, в чем дело, я никуда тебя не отпущу, — почти прошипел Акаши, выбрасывая руки в сторону так, что Тецуя повалился на кровать, и разжал ладони. Голубоглазый всхлипнул, подбирая ноги под себя, и отполз к изголовью, пытаясь стереть слезы, которые лились снова и снова, не давая видеть нормально. Животный страх по-настоящему выдавал в нем жертву, пригвождая к месту от одного только взгляда в разноцветные глаза напротив. — Пожалуйста, — шепчет Куроко, мотая головой, испуганно смотря, как Акаши следом забирается на кровать, подползая к нему, — Акаши-кун, не надо. — Не надо что, Тецуя? — Сейджуро вопросительно вскидывает брови в притворном удивлении и тянется к галстуку, ослабляя его и развязывая. — Ты не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому. Куроко всхлипывает и съеживается еще сильнее, когда сильные руки снова хватают его за запястья и тянут вверх, привязывая атласной тканью к кованой спинке кровати. И так болезненные места на тонкой коже саднят еще сильнее и наливаются болью под весом собственного тела. Тецуя дергается, судорожно пытаясь выбраться и совладать с быстро бьющимся сердцем. В голове болью отдается мысль, что в таком состоянии Акаши способен сделать все, что угодно. Куроко заплаканными глазами смотрит, как медленно Сейджуро снимает с себя рубашку и бросает куда-то на пол, а сам пытается осознать, что он сделал не так. Все это кажется нереальным, неправильным, непривычным. Акаши не похож сам на себя, и осознание этого дается Куроко с трудом. Мысли словно мухи разбегаются, уступая место инстинктивному страху, затмевающему весь разум, обхватывая горло стальным кольцом. Сейджуро проводит пальцами по чуть расстегнутой рубашке Тецуи, останавливается и резко тянет края в стороны, отрывая пуговицы, которые рассыпаются по кровати прозрачными монетками. Куроко втягивает живот, чувствуя непривычный холод. Акаши скалится, любуясь выражением покорности, появляющимся на лице голубоглазого. Слезы больше не текут, оставив после себя лишь покрасневшие белки глаз и мокрые дорожки на щеках. Рубашка остается на нем из-за связанных рук, и Куроко чувствует себя хоть чуть-чуть, но защищенным. Он пытается абстрагироваться, думать о чем-то другом, но чувствует лишь жесткие прикосновения обжигающе-холодных рук к своему телу. Акаши чуть щурится и наклоняется, мазнув горячим языком по бьющейся венке на шее. Контраст температур заставляет Тецую прогнуться, давая больше простора для ласк, и шумно выдохнуть. Сейджуро издает тихий смешок и прикусывает губами мочку уха. — Ты такой испорченный, не так ли? — низким от возбуждения голосом произносит он, обводя языком ушную раковину. — Даже в такой ситуации. Акаши отстраняется, чтобы заглянуть в горящие негодованием глаза. Куроко не согласен со своим телом, он почти убеждает себя, что не хочет всего этого. Почти, потому что он гортанно стонет, как только Сейджуро касается его возбужденного члена через ткань джинсов и нижнего белья. Тецуя старается сдержать слезы бессилия, закусив губу. Он ластится к Акаши, ненавидя себя за то, что тот чертовски прав. Да, он испорченный, но лишь благодаря самому Сейджуро. Для него нет другого пути, он уже давно потерян в своих грехах так, что его некогда белые крылья невозможно отмыть от дегтя, черными потоками тянущего Куроко прямо в ад. Акаши ухмыляется, расстегивая джинсы голубоглазого, и стягивает их вместе с бельем. Тецуя сгибает ноги в коленях, подтянув их к себе, все еще сопротивляясь. Сейджуро недовольно цыкает и качает головой, резко разводя ноги Куроко. Тот вздрагивает, натыкаясь на взгляд Акаши, такой незнакомый и словно чужой. Красноволосый изучающе проходится взглядом по возбужденному телу перед собой и довольно облизывает губы. Ему нравится все: темный атлас, врезающийся в фарфорово-белую кожу, вздымающаяся грудь, покрытая бисеринками пота, розоватые торчащие соски, сочащийся смазкой член, но особенно лицо. Приоткрытые губы искусаны и припухли, щеки приобрели приятный румяный оттенок, ресницы склеились от слез, а глаза горят желанием, но в их глубине Акаши видит огонек сопротивления, и это распаляет еще больше. Не в силах совладать с возбуждением, он поднимается и расстегивает свои джинсы, чуть приспускает их и боксеры, а после придвигается к Куроко, кладя руку ему на затылок. Сейджуро хищно улыбается, смотрит на него снизу и говорит: — Покажи мне, какой большой у тебя ротик. Тецуя отвечает красноречивым взглядом, но послушно открывает рот и впускает в себя горячий член. Акаши запрокидывает голову, прогибаясь в спине, и стонет, сжимая волосы на затылке Куроко. Тот жмурится и расслабляет глотку, позволяя Сейджуро вдалбливаться в его рот. Слюна вперемешку со смазкой стекает из уголков губ по подбородку, падая на полы рубашки и грудь Тецуи. Куроко с влажным звуком отстраняется, делая глубокий вдох, и принимается языком обводить каждую венку. Сейджуро балансирует на грани, срываясь со стонов на рык и шипение. Сил терпеть уже нет, и он тянет Куроко за волосы назад, заставляя того запрокинуть голову. Акаши наклоняется и впивается в его губы жарким мокрым поцелуем, проталкивая юркий язык ему в рот. Тецуя глухо стонет, в глазах стоят слезы, Сейджуро все еще сильно держит за загривок. Не разрывая поцелуя, Акаши приставляет головку члена к входу, медленно проталкивая внутрь. Куроко вскрикивает, дергает руками, отчего галстук еще больнее впивается в кожу, и случайно прокусывает губу Сейджуро до крови. Красноволосый смотрит в слезящиеся глаза, демонстративно медленно слизывает алую каплю и входит до упора, заставляя Тецую всхлипнуть. Он сразу задает быстрый темп, не обращая внимания на умоляющие просьбы Куроко остановиться. Того изрядно трясет, с каждым толчком его ударяет о спинку кровати, отчего позвонки неприятно ноют. От неприятной досады в груди хочется плакать, но Тецуя лишь двигает бедрами навстречу движениям Акаши. Собственный член зажат между их телами, и голубоглазый скулит, мечтая коснуться его. Сейджуро тянется к завязанным рукам и резко дергает за галстук, буквально срывая его. Куроко опускает ноющие конечности, уже порядком онемевшие, но не успевает ничего сделать, как Акаши резко переворачивает его на живот и приподнимает за таз, насаживая на свой член до упора. Рука хватает тонкую шею и сильно держит, впечатывая лицо Куроко в постель. Тецуя громко стонет, не в силах бороться с разрывающим изнутри желанием. Жесткие простыни царапают щеку, и голубоглазый комкает их до белеющих костяшек пальцев. Красноволосый не сбавляет темпа, даже когда Куроко чувствует приближающийся оргазм, который накрывает его с головой до пятен в глазах и оглушающего шума в ушах. Тецуя ослабевает, но Сейджуро не дает ему отключиться, звонко ударяя по бледной ягодице, тут же наливающейся красной отметиной. Куроко вскрикивает, в глазах снова появляются слезы, и он пытается уйти от обжигающих прикосновений, но Акаши крепко держит его за бока, медленно толкаясь. В комнате душно, чересчур влажно, одеяло валяется на полу, а простыни все смяты. Черный атлас галстука все еще висит на спинке кровати, словно траурная лента.

***

Куроко подбросило на кровати так, словно кожу пронзил электрический заряд в несколько сотен вольт. Он судорожно начал хватать ртом воздух и сел на постели. Голова немного кружилась от слишком быстрой смены положения, а перед глазами плясали яркими пятнами остатки сна. В комнате было душно, окно закрыто, и Тецуя весь взмок, лежа под одеялом. Он перевел взгляд на часы. Пять утра. Они проспали весь день, вечер и почти ночь. Учитывая обычный режим, голубоглазого это не особо удивило. Куроко обернулся на вторую половину кровати, вдруг удивленно подмечая, что она пуста. Тут же из ванной раздался плеск воды и какой-то шум. Тецуя вскочил с кровати, голова снова закружилась, и он чуть было не врезался в стену. Тело нещадно болело, Куроко буквально чувствовал каждый синяк на своей коже. Он дернул ручку ванной, боясь, что она будет закрыта, но та послушно поддалась, и Тецуя осторожно заглянул внутрь. Тут же он встретился глазами со своим отражением, и Куроко даже вздрогнул. Выглядел он паршиво. Какое-то движение заставило Тецую посмотреть вниз и испуганно охнуть. Акаши сидел прямо на кафеле в одних пижамных штанах, упершийся спиной в ванну и вытянувший ноги. Он остекленевшим взглядом гипнотизировал стену напротив. Рядом по полу были разбросаны таблетки, пустая баночка из-под них и шприцы. Куроко подорвался, бросаясь к нему, больно ударившись коленями, но сейчас его совершенно не волновала перспектива приобретения новых синяков. Тецуя схватил Сейджуро за плечи и встряхнул. Реакции не последовало. — Акаши-кун! — позвал Куроко, продолжая трясти его. — Пожалуйста, ответь мне! Красноволосый часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на лице голубоглазого. Тот облегченно выдохнул, чувствуя, что еще бы чуть-чуть, и его накрыла истерика. Он переместил ладони на шею Акаши, пододвигаясь ближе и сжимая его в объятиях. Куроко вздрогнул, замечая, что тело Сейджуро холодное. — Что ты сделал? — тихо спросил он, осматривая окружающие их предметы, валявшиеся на полу. — Акаши-кун, что ты принял и сколько? Тецую уже начало потряхивать, но он старался держать себя в руках, убеждая, что для слез сейчас точно не время. — Теплые, — вдруг сипло произнес Сейджуро, чуть кривя губы в улыбке, — карие, — он вытянул руку и плавно повел ею в воздухе, словно что-то рисуя. — Глаза моей матери. Куроко пораженно застыл, расширив глаза. Он не уверен, что Акаши был в здравом уме сейчас, но он снова вспомнил мать, а значит, что-то изменилось. И в лучшую сторону. От этого в груди приятно потеплело, и Тецуя почти забыл о холоде кафеля и возможном передозе Сейджуро. — И волосы, — Акаши чуть согнул пальцы, гладя невидимые пряди, — красивые. Красные, — он опустил руку, звонко ударившись костяшками о пол, но не обратив на это никакого внимания. — И сама она красивая. Почему я потерял ее? Голубоглазый не ответил, думая, что Сейджуро вряд ли и правда хочет об этом снова узнать. Факт ее смерти он тоже забыл, а нарушить шаткое состояние, в котором сейчас прибывал Акаши, Куроко не хотелось бы. Он медленно накрыл лежащую на полу холодную руку своими ладонями и чуть сжал. Красноволосый быстро перевел взгляд на него, отчего Тецуя вздрогнул, судорожно выдохнув. Он чуть прищурил глаза, тщательно осматривая лицо Куроко, а потом склонил голову на бок, странно улыбнувшись. — Куроко Тецуя, — неожиданно слащаво произнес Акаши, поднимая другую руку и касаясь ею голубых волос, — почему ты здесь? Куроко нахмурился, не понимая до конца, что происходит. Казалось, Сейджуро балансировал на краю, то становясь спокойным, то чересчур резким. — Чтобы помочь тебе, — ровно ответил Тецуя, удивляя этим самого себя. — Мне не нужна твоя помощь, — злобно сказал Акаши, одергивая руку. Он резко поднялся и выбежал в комнату, чуть покачиваясь. Куроко испуганно побежал следом. Темнота в комнате решительно не помогала почувствовать себя спокойнее, и Тецуя поспешил включить лампу, стоящую на столике рядом с кроватью. Тусклый грязно-желтый свет озарил маленькую комнатку и Сейжуро, который судорожно что-то искал в шкафу. С каждой секундой его терпение иссякало, и в какой-то момент он просто начал выбрасывать вещи на пол. Куроко осторожно наблюдал, стараясь держаться на расстоянии. Такого еще не случалось, поэтому Тецуя даже не мог предположить, что случится дальше. Сейчас он как никогда пожалел, что у них нет сотового, чтобы позвонить Мидориме. Не найдя нужной вещи в шкафу, Акаши ругнулся и начал выворачивать и кидать на пол все, что только попадется на пути. Ящики комода были с шумом буквально выдернуты и перевернуты, полки с книгами сиротливо держались лишь на одном гвоздике, а пол весь был завален вещами. Куроко начал по-настоящему бояться. Перевернув все вверх дном, Сейджуро встал посреди комнаты, осматривая разбросанные предметы вокруг себя. Он что-то тихо шептал под нос, Куроко не мог разобрать, как ни пытался. Тело Акаши покрылось потом, от него буквально веяло жаром, и Тецуя удивился, как оно так быстро согрелось после того мертвецкого холода, что он ощутил в ванной. Голубоглазый осторожно сделал шаг. Сейджуро, казалось, не замечал его вовсе, продолжая цепким взглядом что-то искать. Куроко подошел вплотную, медленно протянул руку и коснулся угловатого плеча. Акаши резко обернулся, разноцветные глаза буквально светились бешеным огнем. Он сжал ладони Тецуи в своих, и вымученно улыбнулся. На его лице застыло выражение боли, а пальцы начали дрожать, будто в один миг его что-то начало раздирать изнутри. Куроко взволнованно осмотрел Акаши, но никаких увечий не обнаружил. Вдруг Сейджуро падает на колени, схватившись за голову. Тецуя вскрикивает и опускается рядом, пытаясь узнать, что произошло. Акаши судорожно сжимает пряди волос, начинает раскачиваться из стороны в сторону и что-то шептать под нос. Куроко кажется, что он плачет. — Опять он… — хрипло произносит Сейджуро, вдруг поднимая глаза на Тецую. — Голос в моей голове… Я снова слышу его. Я не хочу, я не могу больше, — его лицо искажает гримаса отчаяния, а на щеках, словно борозды, появляются дорожки слез. — Дай мне мои таблетки. Куроко жмурится и качает головой, не в силах видеть это выражение невероятной боли в разноцветных глазах. Он всхлипывает, когда чувствует дрожащие руки Акаши на своих плечах. Его встряхивают, и Тецуя все-таки смотрит на Сейджуро, когда тот привстает с колен и оказывается с ним лицом к лицу. — Дай мне их, Тецуя, — Акаши говорит ласково, но Куроко мутит от этого, он снова качает головой, и красноволосый злобно шипит, стиснув зубы. — Сука, дай мне таблетки! Тецуя больно прикладывается затылком об пол, не ожидая удара. Щека адски горит, и он проводит по ней кончиками холодных пальцев. Слезы застывают в глазах, Куроко не в силах пошевелиться, со страхом смотря на Акаши. Сейджуро изумленно переводит взгляд на свою ладонь. Казалось, он только сейчас осознает, что произошло. Он порывисто встает и быстрым шагом уходит в ванную, закрывая дверь. Тецуя слышит щелчок замка, и первая слеза скатывается по щеке.

***

Куроко не спит всю ночь. Просто не может. Вещи по-прежнему разбросаны по всей квартире, а он сидит на полу у стены и гипнотизирует дверь в ванную. Сейджуро так и не выходил, на все просьбы Куроко выйти не отвечал и если бы не периодические звуки, доносившиеся из комнаты, Тецуя давно бы пытался выломать дверь. Голубоглазый сказал уже все, что можно было. Говорил, как неважно то, что он сорвался, что они все исправят, что все будет хорошо, как и раньше. Но Акаши был глух к его просьбам, мольбам и слезам. Когда наступает рассвет, Тецуя чувствует себя как никогда паршиво. Он ищет в куче вещей на полу свою одежду, натягивает ее, шипя, когда грубая ткань задевает свежий синяк. Он не может не пойти на работу и от этого становится еще хуже. Куроко не хочет оставлять Акаши одного, и сам не хочет быть один. Но сейчас между ними лишь закрытая дверь, а Тецуя все равно чувствует себя одиноким. Где-то на задворках появляется мысль послать все это к черту и не терзать себя так сильно. В конце концов, он ни в чем не виноват. Ему почти с легкостью удается закрыть за собой дверь и уйти. Он почти справляется и с тем, что в кафе ведет себя как обычно. Аомине, казалось, что-то замечает, но молчит и держится подальше. Куроко почти благодарен. Он заканчивает смену, почти забывая про все сложности и проблемы. Ветер больно бьет по спине, заставляя Тецую идти быстрее. На улице тишина, не слышно даже ругани из квартиры, обычно прорывающей покой улицы визгливыми криками какой-то женщины. Поднимаясь на нужный этаж, Куроко почти успокаивается, думая о том, что сейчас неплохо было бы сварить рис. Тецуя открывает дверь, заходит, и первое, что видит — открытую ванную. Он облегченно выдыхает и бежит в комнату, улыбаясь. Акаши сидит в кресле, подперев рукой щеку, и читает книгу. Услышав звон ключей и шаги, он отвлекается от своего занятия и переводит взгляд на голубоглазого. Куроко замирает, почти слыша, как сердце уходит в пятки. Уши закладывает словно вакуумом, а в горле встает неприятный ком. Улыбка сползает с бледных губ, а глаза вмиг теряют свой цвет океана. Тецуя почти убеждает себя в том, что ему просто кажется. Но он понимает, что в этом вопросе никаких «почти» быть не может. Это единственное, в чем Куроко уверен на все сто процентов. Еще до того, как Акаши произносит единственный вопрос, который обещал никогда не произносить, Куроко думает, что сейчас он почти мертв: — Кто ты? If there's one thing I'd keep, it's you that I would save Единственное, что я бы сохранил — это тебя в своей душе Cause I am just a lion and a lion I will stay Ведь я — лев, и львом останусь до самой смерти.