вишня

Россыпь мурашек поднимается по коже, когда его руку нагло перехватывают прямо в коридоре. Луи закусывает губу, таращась на поверхность входной двери, когда цепкие и теплые руки хватают его за нижнюю часть куртки, уволакивая в глубь квартиры. Гарри. И под «любовные укусы так важны», он не имел в виду, что в его кожу вцепятся, когда он так вымотан. И Луи понимает, что его не будут ждать, тихо сидя на краю кровати; он просто будет нагнут прямо поперек того самого края. В его ушах все еще стоял звон, и он чуть не упал, пытаясь аккуратно опуститься на колени на холодный пол, когда огромная ладонь схватила его за подбородок и с жадным упоением провела по щеке. Луи понимал, что Гарри очень зол, слишком возбужден, а еще огорчен. — Хорошо провел вечер, любимый? — Гарри истерически смеется, а Луи не поднимает головы. — Ты же понимаешь, — устало говорит Луи, когда теплые пальцы хватают и тянут наверх. Честно, лучше бы он просто отсосал. — Я всегда все понимаю, милый. Просто сделай это. В комнате пахнет вишней и чаем, когда его мужчина с остервенением впивается в едва теплые губы. И Луи рад был ответить, но поцелуй вышел мокрым и грязным, до безумия коротким. Он не видел его таким прежде — сокрушающим и диким при почти теплом освещении фонарей. Но Луи подчиняется, он виноват и не виновен одновременно. — Она прикасалась к тебе? — Гарри дышит прямо в ухо. — Я знаю, что ты очень чувствителен, Луи, — он готов сойти с ума. — Прикасалась к тебе так? — мужчина мягко накрывает его член, касаясь шершавой ткани джинс; его пальцы горят, а голос искрится, когда Луи сдавленно стонет, перемещая ладонь на руку сверху. — Мой, — кричит шепотом. — Не позволю никому касаться тебя, слышишь, — доносится до Луи. И он судорожно мотает головой, пытаясь вытряхнуть вечер, проведенный не с тем человеком. Он виноват. Тогда гордость ушла вместе с здравомыслием под действием алкоголя. Он не виновен. — Я виноват, — хрипит шатен. — Хочешь пирога? Луи ненавидит вишню. — Вишневый. — Любимый, - шепчет Луи.