Quizas.

Микаэла ужасно одинока. Она ведет кончиками тонких пальцев по горлу стакана и тяжело, но по-девичьи вздыхает. Она пьяна от любви, пьяна от тоски. Девушка тонет в любви, задыхаясь ее недостатком. Господи, помоги ей вдохнуть. — Мика, ты чего такая кислая? Взбодрись давай, у тебя скоро выступление. — Ах, Юу-чан, — Микаэла улыбается, прикрыв глаза. — Ах, Юу-чан… — Ты уже пьяна? Осторожнее с этим. Зачем ты повесил камень на ее шею? Она задохнется, Боже. Со стороны Микаэлы слышится смешок. Как ты нетактичен, Юу-чан. Как любим этой девушкой. Ее взгляд скользит по ладони Юичиро, протирающей стакан, и в который раз цепляется за обручальное кольцо. Микаэла тихонько напевает себе под нос что-то мелодичное, застрявшее в ее светлой головушке. Франция — край любви. И девушка, не заключенная в ее объятиях, —жалкая и несчастная. Юичиро касается светлых волос своей подруги, и та опускает, тупит взгляд. — Ты никогда не любила ухаживать за длинными волосами. Но ты любишь их. Значит, и Мике придется потерпеть. — Ты изменилась, Мика. Девушка улыбается, когда Юи заводит прядь волос ей за ухо. Она благодарна Богу, что не умеет краснеть. — Ты тоже, Юу-чан. Он тоже улыбается, и сердцу Мики кажется, что никогда сильнее оно не билось. — Ты красива. Серьезно, Мика, хорошеешь год от года, — Юи кладет подбородок на барную стойку, глядя подруге в глаза, и носы их почти соприкасаются. — Помнишь, сколько за тобой бегало? Это то, что не меняется, сколько бы времени не прошло. — Прошу тебя, Юу-чан, — она усмехается, кривя тонкие губы. Блеск на них сверкает; искусственный свет отражается от них. — Не боишься, что невеста приревнует? — А, да ну ее, — раздраженно вздохнул Юи. — Дура дурой. «Опять поссорились?», думается Мике, но она молчит. Юи-чан не любит, когда его перебивают. Поэтому Микаэла никогда не скажет, что эти слова делают ее счастливой. — Да, Юу-чан. — Вот пускай катится к своей подруге! Мне и одному хорошо. — Да, Юу-чан. — Почему все девушки не могут быть такими как ты? — И Мика улыбается, умело скрывая горечь: — Да, Юу-чан. Он смеется, не прекращая говорить. Глаза Мики, весь ее вид точно кричат: «Заметь уже мои чувства, наконец». Она вновь закрывает глаза, и в груди что-то больно щемит слыша: «Но как же я люблю ее. Как все-таки люблю». Ах. Ах. Ах. Каждый раз, когда я спрашиваю тебя, Когда, как и где, Ты всегда отвечаешь мне, Может быть, может быть. Юи не любит встречаться с Микой вне работы, несмотря на их многолетнюю дружбу. Любимая дороже любившей. Микаэла все понимает, и она, как всегда, про-мол-чит. Это неважно, если Юичиро не поймет, что его «альтруизм» — чистой воды эгоизм. И так проходят дни, И я в отчаянии, А ты, ты отвечаешь: «Может быть, может быть, может быть» Она осознала свои чувства уже давно и в одиночку справилась с ними, запрятав далеко. Микаэла всегда была сильной девушкой и стойко держалась, теряя себя раз за разом. Но было ли в ней что-то значимое, чтобы это потерять? «Ты теряешь время, Думая, думая» — Твой выход, Мика. Она снова улыбается, вставая с места. На ней короткое белесо-голубое платье, облегающее фигуру, и телесного цвета колготки. Потому что любимый цвет Юи — голубой; потому что белый — чистый лист. Микаэла делает все, не тая надежду получить отдачу. Друзья не обязаны таким друг другу. Но Мика предала их дружбу, их память и все прекрасное, в чем заключены ее чувства. «Ты теряешь время, Думая, думая, Ради всего святого, До каких пор, до каких пор» Она такая дура. Дура, влюбившаяся в своего лучшего друга. Дура, у которого нет ни шанса на взаимность. Дура, которая не может его отпустить. И Мика определенно пожалеет об этом. Она перегибается через барную стойку к Юи, накрывает его ладонь собственной и оставляет на губах невесомый поцелуй. Он горький и одновременно кислый, но так же его сластит блеск Мики. — Я люблю тебя. Отчетливо раздается в голове Юи тихий, немного робкий, но донельзя честный голос. И Микаэла уходит: на подмостки сцены и из его жизни. Оставляя за собой шлейф сожаления, не нашедшей выхода любви и немых слов. Теперь — навсегда.