Himalaya

      Два человека упорно продвигались вперед, едва переставляя от полной обессиленности ноги. Один из них, тот, что помоложе, почти что нес на себе второго — своего верного товарища, который был ранен несколько часов назад и теперь был уже весьма плох. Физические силы уже почти полностью покинули молодого немца Рихарда, однако он совсем не собирался оставлять своего спутника, упорно продвигаясь вместе с ним вперед. Усталость переполняла каждую клетку его измотанного тела и ощущалась уже почти болезненно.       Гималаи казались ловушкой, из которой невозможно выбраться, чем-то неприступным и даже несколько зловещим. Они хранили в себе секреты, мудрости и бесчисленное количество опасностей…       Добравшись до безопасного места, они решили сделать привал и остановиться там на ночь. Сил у них обоих уже почти совсем не осталось, и отдых был им жизненно необходим. Рихард, обессилевший еще и от того, что большую часть пути помогал своему раненому другу, ощущал такую невыносимую усталость, какую, как ему казалось ранее, человеческое существо выносить просто неспособно. Однако парень нашел в себе силы почти в одиночку организовать привал, разбив палатку и обустроившись на ночлег.       — Мы оба понимаем, что мне уже не выбраться из этих краев, — сухо сказал британец, когда они оба готовились ко сну.       — Не неси чепухи, — зло отозвался Круспе, который не услышал в голосе друга и тени страха или сомнения в своих словах.       В ответ же он получил лишь спокойную ухмылку, которая в свете фонаря показалась какой-то умиротворенно-обреченной, что немало напугало и одновременно с тем разозлило молодого немца. Типтон тихо лежал на спине, глядя в холодный брезентовый потолок палатки, вероятно о чем-то размышляя. Снаружи завывал морозный ветер, и от звуков этих кровь невольно стыла в жилах и ослабший, уверенный в своей обреченности англичанин выглядел как-то немного зловеще. Что он думал в тот момент? Что больше никогда не вернется домой? Что для него все закончено?       Рихард долго смотрел в глаза Гленну, пытаясь прочесть в них отражение его чувств и эмоций, испытываемых им, находил лишь опустошенность и смирение. Сердце парня щемило от всего этого, а на душе делалось так холодно и неуютно, что хотелось немедленно покинуть свое нехитрое убежище и уйти, куда глаза глядят — не суть важно, куда и зачем, лишь бы найти спасение в этом шальном, безрассудном бегстве. Но сделать он этого не мог и продолжал сидеть в палатке в свете фонаря глядя на раненого друга.       Затем в какой-то момент глаза Гленна закрылись, и Рихарду показалось, что ослабленный и полностью измотанный за весь этот тяжелый день, он задремал, как только глаза его сомкнулись. Тогда парень чуть убавил огонь в фонаре, чтобы более яркий свет не мешал его другу спать. Хотя в какой-то мере он и был уверен, что уснувшему раненому на подобные вещи более чем все равно.       Понуро опустив голову, он продолжал печально смотреть на бледного как смерть британца, в глубине души искренне надеясь, что с ним все будет хорошо. Однако одновременно с тем какой-то частью своего сознания он понимал, что вероятность подобного исхода дела крайне мала. Но, по крайней мере, сейчас он еще более-менее в норме и если ему оказать должную помощь и поддержку, то возможно все вполне может обойтись… Круспе взглянул на тусклое пламя фонаря, после чего, невольно тяжело вздохнув, вновь перевел взгляд на лежащего рядом с ним друга, который мерно глубоко дышал и находился, по всей видимости, своим сознанием, уже где-то далеко от этих мест…

***

      До ушей лежащего с закрытыми глазами Типтона, размышляющего над всей безвыходностью своего положения, донеслось тихое, сухо произнесенное «Guten Nacht», в котором, несмотря на всю попытку тщательно сдержать эмоции, содержались отголоски самой настоящей боли и жалости.       Дерьмо. Этот парень так близко все это принимает к сердцу, хотя и не следовало бы. Ведь потеря то по сути пустяковая… Впрочем он это все же понимает, хотя и сделает все, чтобы вытащить своего друга отсюда. Как же это мило, и как же одновременно с тем глупо.       И погруженный в эти странные не особо веселые размышления, вымотанный за весь этот трудный день Гленн, заснул.

***

      На следующий день они продолжили свой путь и, как и накануне, Рихард помогал своему товарищу идти вперед. Он просто не мог бросить этого человека. Всё его существо переполняла решимость вытащить его из этих мест. Страха ни за свою жизнь, ни за жизнь своего спутника уже практически не осталось: парень был совершенно уверен, что не выбраться они просто не могут — нужно только приложить должные усилия…

***

      Однако, несмотря на всю веру Рихарда в удачный исход дела, англичанин в какой-то момент совсем ослаб, и его товарищу пришлось осторожно уложить его на расстеленные вещи, несомые ими с собой.       — Тебе нужно немного времени, чтобы отдышаться, — холодно сказал Круспе, глядя на бледное как полотно лицо англичанина, который был совсем плох, стараясь скрыть при этом страх и волнение, охватившие его в тот момент.       Типтон же казался совершенно спокойным, если не сказать умиротворенным. Все то, что происходило в тот момент с ним и его другом, казалось, его совершенно не волновало и уж тем более ни в коей мере не пугало. И вместо того, чтобы сказать что-нибудь по поводу дерьмовости своего положения, он сказал то, что, казалось, так давно беспокоило его:       — Знаешь, Рихард… В том мире, откуда мы пришли, я ведь был никому не нужен. Моя семья… Мои друзья… Дети… — после последних слов Гленн сделал небольшую паузу, словно собираясь с силами для продолжения, после чего завершил свою мысль, — я потерял связь со всеми.       Рихард промолчал в ответ. В нем боролось два чувства: грубо велеть своему другу взять себя в руки, или же попытаться его хоть как-то утешить. Однако оба эти варианта в тот момент казались какими-то не совсем правильными и немного неуместными.       — Когда я согласился на это задание, — продолжил Типтон, — я ведь сделал это не потому, что был уверен, что я с ним справлюсь так хорошо, как мало кто другой, как я тебе то сказал в самом начале нашей с тобой работы… Просто мне было нужно это задание… Я больше не мог оставаться без дела, — грустная улыбка на мгновение скользнула по узким губам.       Затем последовал хриплый тихий смех, прозвучавший словно признание собственной слабости. Немного помолчав, англичанин продолжил, делая паузы между предложениями и тщательно подбирая слова:       — И кто бы мог подумать… Здесь, в этом месте, мне удалось избавиться от всего этого дерьма. От всех страхов… Наше задание, которое мы с тобой выполнили… Само это место… И знаешь, мне кажется, именно здесь же мне предстоит расстаться со всем дерьмом меня так долго преследовавшим навеки…. Что-то вроде последнего приюта…       Все, сказанное Гленном было несколько бессвязно и в каком-то роде даже бессмысленно, однако все это немало разозлило Круспе. Как его друг мог так спокойно думать о смерти?! Как мог он без борьбы принять одну лишь мысль о том, что ему, по его мнению, предстоит умереть?!       — А ну-ка поднимайся, сука! — зло скомандовал своему верному товарищу молодой немец.       Парень тут же грубо оторвал раненого друга от земли и подхватил под руку, чтобы помогать двигаться вперед. Типтон же, не особо сопротивляясь, с трудом поднялся на ноги и, при поддержке Круспе, нетвердо зашагал прочь.       Немец упорно тащил своего друга вперед, не собираясь его отпускать ни под каким предлогом. Он был полон решимости вытащить парня из Гималаев. Никакого страха или сомнений. Только стремление выбраться обратно вместе со своим товарищем…

***

      И спустя каких-то минут пять — десять все было закончено. Рихард сидел, тихо склонившись над бездыханным телом Гленна, толком не зная, что теперь делать.       — Ну вот зачем же ты так? — тихо произнес Рихард.       Голос его при этом звучал почти спокойно и сухо, несмотря на всю ту болезненную опустошенность, которая переполняла его душу. Его друг был мертв, и вернуть его теперь было просто невозможно. И вместе с этим человеком словно бы умерла какая-то часть его собственной души, оставив на своем месте лишь пустоту…       И что теперь делать — было совершенно непонятно. Выбираться к своим в одиночку, казалось, просто не имеет смысла… А Гленн… А что Гленн? Для него все закончилось и ничто его больше не касается. И лишь Рихарду теперь нужно принимать какие-то решения и действовать… Действовать в полном одиночестве…       Однако смятение и боль спустя какое-то не слишком продолжительное время почти полностью отпустили его. Парень быстро собрался с силами и, с трудом подняв с земли тело Гленна, потащил его прочь, зная только одно — он не бросит его здесь, он обязательно вытащит его отсюда.