В поиске

- Что ты ищешь? Твою мать! Ты можешь просто ответить: что ты ищешь?! - ... - Да ёб твою мать! Что ты ищешь в моём грёбаном ящике! И всё бы было хорошо, если бы не неведомая весьма важная пропажа. Пропажа неизвестно чего. Этим прекрасным вечером вы могли бы просто посмотреть фильм. Теперь же, приходится абстрагироваться от окружающей среды, надев наушники и включив звук на максимум. Вы могли бы... Было желание просто расслабиться... В ТВОИХ планах на ближайший вечер. Тихое шебуршание на кухне сменяется звоном разбиваемой керамики о кафель над мойкой, который заглушает звук глухого удара об стену... Нет, скорее о шкафчик с посудой, судя по грохоту. Такими темпами придётся всё же купить посуду из стали, возможно, чугунную, если подобная есть. Чёрт возьми! Ты заёбся уже покупать и покупать новую посуду после каждого весеннего и осеннего обострения Соллукса Каптора. Не то чтобы это так уж било по твоему бюджету. Соллукс тоже материально вкладывается в ваше совместное проживание под одной крышей. В меру своей фантазии. А значит, вы питались бы пивом и пиццей, если бы ты не покупал время от времени более здоровую пищу. Ну, так. Под настроение. Твоё настроение. Впрочем, неважно. Соллуксу в эти особые дни не следует употреблять спиртное. Это знаешь ты. Это, естественно, знает он. Это знаете вы двое. И, ко всему прочему, ты уже не раз имел удовольствие наблюдать, как "замечательно" сочетаются припадки и лекарства от них, запитые алкоголем. Наблюдая сию чудесную картину, ты хотел выть и кусать потолок. Ты хотел бы пришибить чем-то тяжёлым этого придурка, чтобы он затих где-нибудь в углу, и ты мог, хотя бы одну ночь, спокойно поспать. Ты имел честь наблюдать подобное у Гамзии. Теперь это был Каптор. Симптомы, конечно, различались, но суть оставалась прежней - психам во время обострений абсолютно не позволительно употреблять спиртное. Это видимо карма, мать её. Твоя ёбаная карма. Вот совершенно понятия не имеешь, где он так успел надраться. И абсолютно нет никакого желания выяснять: где он так, с кем, и по какому поводу. Хотя некие подозрения у тебя всё же есть: Соллукс не любитель запахов а-ля морская свежесть и чёрная орхидея, но именно этим всем от него пахло, когда он ввалился в прихожую. Ты даже успел заметить красноречивые "типа синяки" на его шее. Эта смесь запахов. Есть один приятель, ллюбителль подобных запахов. С Эриданом ты поговоришь позже. Значительно позже. Не сегодня точно. Не то чтобы это тебя так уж волновало, просто неужели он не знает про "особенности" Соллукса, раз позволил тому напиться? Бухой Эридан и трезвый Эридан особой адекватностью, хотя бы изредка, не так уж и отличаются. И всё же ты осмелишься предположить, что трахались они оба не в особо трезвом состоянии. Боже, как же горячо желание, чтобы выкололи глаза и стёрли память, когда ты поддался любопытству и заглянул через плечо Каптора, выяснить, что же такое горячее тот смотрит. Зря. И не потому, что Каптор мог разозлиться и съездить тебе в челюсть. Нет. Вообще драки с ним ты не боишься. Это, можно сказать, одно из ваших развлечений. Нет. Просто то небольшое хоумвидео подтвердило рассказ Соллукса о его развлечениях с Ампорой. Все вопросы будут утром, в угоду его похмелью и возможному проблеску (а вдруг?) давно почившей совести. Его совести. Естественно ты хороший друг. Конечно же ты не оставишь Каптора в беде. Конечно же ты с тонким намёком оставишь утром на столе аптечку, покрашенную, в приступе идиотического веселья, в насыщенный чёрный цвет. Ты будешь варить утренний кофе и наблюдать как это чудовище, почти умирающе передвигая своими конечностями, доползёт до углового диванчика, чтобы, растянувшись на нём, окончательно сдохнуть. Но это будет утром. Сейчас эта невменяемая сука методично перерывает твою квартиру в поисках очередной невероятно нужной хрени, которую проще было бы искать будь она положена на своё законное место, или хотя бы брошена в пределах его же комнаты. Но такого чуда в этой жизни видимо не случится, и только остаётся надеяться, что он найдёт её прежде, чем окончательно устроит дестрой в твоей квартире. Вообще как это можно: жрать успокоительное, или ещё какие транквилизаторы, и в то же время употреблять спиртное? Ты поймал его за этим делом чисто случайно и получил в ответ на свой слегка охреневший взгляд довольно едкую усмешку и довольно неприличную фигуру из кулака с оттопыренным средним пальцем, сунутую тебе практически под нос. Иногда тихим голосом, - ну как тихим, так чтобы он понял общий смысл, - ворчишь о его мудацких пристрастиях. Ворчишь и стараешься не думать о том, что творится в голове Соллукса. Это проще - не заморачиваться о таких пустяках, оглушить себя громкой музыкой и не слышать, как по частям разрушается твоя квартира, на пару с мозгом Солла. А иногда ты кричишь. Он кричит. Вы орёте вдвоём и вселяете надежду в соседей на то, что ваши крики закончатся смертоубийством, и в старой двухэтажке наконец наступит мир и покой, и древние, как и сам дом, бабушки будут выгуливать свою кровную мелочь, а поколение помоложе окончательно сможет закрасить стены в вашем подъезде от произведений вашего с Каптором пьяного искусства. Но это, наверное, случится в какой-нибудь альтернативной реальности, где спокойно можно убить соседей уже за то, что они мешают. Убить. Ведь они слабее. Сверху раздаётся шумное тяжёлое дыхание. Ты запрокидываешь голову на подлокотник и, щурясь от едкого дыма, выпущенного тебе в лицо, отбираешь у него сигарету, вытаскиваешь из его приоткрытого рта, попутно отмечая, насколько сильно у него обветрены и покусаны губы. Его лицо нависает над твоим. Он смотрит тебе в глаза. Уже даже как-то привычно к его такому тяжёлому и долгому немигающему взгляду. Соллукс сейчас злится. Малейшее неверное движение и он взорвётся. Отбирая у него сигарету, тебе было плевать на это. Спустя минуту он, всё так же молча, обходит диван и начинает рыться в твоём столе. Перерывая аккуратно сложенные в недавнем совершенно случайном порыве стопки твоих бумаг, он что-то бормочет, местами чуть ли не рычит. Твои вещи. Каптор роется в твоих вещах. Он на грани очередного приступа. Тебе совершенно плевать на это. Тебе всё это уже осточертело предельно. Ты подходишь к Соллуксу со спины. Отпихиваешь его в сторону и, в приступе ярости, вытаскиваешь верхний ящик и вываливаешь всё его содержимое на пол. Вытаскиваешь второй ящик, третий ящик. Всё, что утром было благовидно сложено, теперь раскидано по полу. Теперь от злости задыхаетесь вы оба. Пинаешь ни в чём не повинный ворох чего-то бумажного и разворачиваешься, чтобы уйти, но вцепившиеся в твоё горло пальцы не позволяют сделать этого. - Отцепи конечности, сука! Ты хрипишь. Ты пытаешься покрыть его матом, но хватка на твоём горле становится сильнее. Пытаешься отодрать его пальцы от своего горла, царапаешь его руку. Смех за спиной заставляет тебя сжаться. Неприятный такой смешок. Ты слышал однажды подобный смех у Гамзии. Тогда случился пиздец. Тогда его забрали в дурку. Тогда ты сам чуть не отправился следом. "Крайний ахуй" - это лишь самое малое и незначительное описание твоих ощущений, когда у Макары снесло остатки разума, и, придя однажды к нему домой, ты увидел живописнейшую картину на стене из чего-то бурого пахнущего кровью, валяющиеся на полу куски плоти, чьи-то руки, возможно обглоданные ноги, строй черепов с нарисованными зодиакальными символами перед горкой костей. Тогда твоё онемевшее тело тихо сползло по стене на пол, и нависшую над тобой тень ты воспринял как угрозу. И, как в дешёвом фильме ужасов, у тебя тупо отказали ноги. В попытке слиться со стеной наблюдал, как из-под спутанных длинных волос блестели совершенно безумные глаза. Рот твоего лучшего друга растягивался в хищной улыбке. Всё было как во второсортном ужастике. Ты до сих пор повторяешь это сравнение, но так оно и было. Гамзии заливался диким смехом, переходящим от низкого Гомерического в тихий повизгивающий. Потом он отключился. Упал прямо на своеобразный алтарь из разрубленных на куски тел, чей-то череп, с оранжевым символом тельца на лбу, закатился в его объятия. Ползком, полудохлой гусеницей, ты выполз из комнаты, кое-как поднялся на ноги и уже на улице смог отбежать к соседнему подъезду. Там же вызвал полицию. Там же тебя и забрали в отделение. Эти чудесные дни допросов, эти имитирующие сочувствие голоса врачей, пихающих в тебя успокоительное, ты до сих пор вспоминаешь с содроганием. Макара до сих пор пребывает на государственном обеспечении в этом чудесном казённом доме. Смех повторяется ещё раз, и твои ладони покрываются холодным потом, а дыхание начинает прерываться уже от страха. Соллукс прижимает твоё сжавшееся тело к себе. Запрокидывает твою голову, чтобы у вас снова был зрительный контакт. Ты успеваешь заметить, как начинает стекленеть его взгляд, а через мгновение уже летишь на пол и каким-то чудом не расшибаешь голову о деревянный подлокотник. Он переворачивает тебя на спину. Наваливается на тебя. Какое-то время рассматривает тебя. Ты почти не дышишь - не знаешь чего от него сейчас ждать. Его прилив агрессии вроде бы сходит на нет, но кто знает, что случится через секунду. Затем Соллукс утыкается носом тебе в шею, сграбастав как плюшевого медведя. От его волос пахнет шампунем, отвратительным, приторно-сладким, медовым, а ещё пахнет сигаретами. Или сигаретами пахнет от рядом стоящего дивана... Тихое сопение перемещается куда-то на уровень ключиц. Его дыхание слегка щекочет тебя. Завтра на твоей шее проявятся синяки, и ты вряд ли сможешь соврать, что это засосы одной горячей штучки, и придётся либо обматывать себя шарфом, либо одевать что-то с закрытым горлом. Но это будет завтра. Сейчас ты пытаешься стащить на вас плед с дивана. До подушки, к сожалению, не дотянуться, но ты почти готов молиться бывшим хозяевам этой квартиры, что вместе с мебелью они оставили ещё и этот совершенно дерьмовый аляпистый ковёр, на котором вы сейчас лежите. Каптор спит. Вцепился как клещ в тебя, не отдерёшь. Слабый свет от ночника освещает паутину в углу под потолком. Свет путается в жёстких волосах Соллукса. Кое-как накинув на вас плед, ты обнимаешь его и, вздохнув, прикрываешь глаза.