Белый лист

      И снова чистый лист. О, ненавижу это чувство, когда перед тобою просто чистый лист, руки уже занесены над клавиатурой, а в голове пустота. Чистая и беспроглядная. И пусть минуту, секунду, мгновение назад у тебя была мысль — теперь ее нет. И ты снова просто сидишь и проклинаешь этот чистый, пустой лист. Я хотела написать про ведьм, драконов и оборотней; про демонов, хранителей и магию; про людей, злых и хитрых; про борьбу в себе или со злом. Но теперь это не имеет значения, потому что передо мной белый лист, и все идеи словно разбежались от светлого сияния. А может их поглотила пустота? И я боюсь нажать на клавишу, боюсь, что и эта буква потеряется на белоснежном пейзаже, заплутает и упадет в сугроб, а ветер молча укроет ее, пурга спокойно заметет следы.       И я начинаю что-то писать, хоть что-то, чтобы разрушить белеющее совершенство. Чтобы не чувствовать себя слишком заметной, безоружной, слабой. Точкой. Не нужно говорить мне про Свет и Тьму, не нужно склонять на какую-то сторону, не нужно убеждать, что человек — существо Света, что посреди света человек чувствует себя в безопасности, защищенным, сильным. Нет! Во тьме мы появляемся, во тьме мы умираем и каждый день мы возвращаемся во тьму. Страшно? Закрой глаза, и все, их нет, никто тебя не обидит, ведь ты во тьме. Тьма укроет и спрячет тебя, не даст опасности пройти, даст отдых твоим глазам, заглушит все звуки. А свет же ослепляет так, что глаза слезятся, ничего не видно, не разобрать, кто рядом: друг, любовь или… Свет ослабляет меня, показывает свое величие, заставляет опускать глаза, чтоб не ослепнуть. А Тьма легонько гладит по плечу, закрывает раны от врагов, стоит за спиной и тихо шепчет похвалы.       Двести семьдесят девять. Двести восемьдесят два. Продолжается отсчет. Восемьдесят шесть. Семь. Так мало слов, нужно больше, больше, больше! Сижу и выливаю себя на клавиатуру через руки, пальцы, нервные окончания. И нервно веду счет. Триста одиннадцать. Двенадцать. Мой брат умеет считать до восьмидесяти. Он не любит число восемь, и произносит этот десяток глотая середину слова. А восемь похожа на бесконечность. На змею, пожирающую хвост. В детстве я видела рекламу, где монстрик съел себя. Сначала хвост, тело, а потом исчез. А я думала, как зубы съели сами себя. Ведь если их не будет, кто потом все остальное съел? А если они остались, почему он исчез полностью. Может быть где-то есть карманная вселенная, куда помещаются самосъедатели. Они съедают себя, но когда осталась небольшая часть, а есть уже нечем, им дают новые зубы, и они снова едят себя. Все время. Постоянно. Бесконечно.       Четыреста шестнадцать. Я ненавижу считать слова. Я всегда сбиваюсь и начинаю думать о слонах. Почему слоны, интересно. Мы ведь думали о вере. Вера. Любовь. Надежда. Зачем называть так своих детей? Чтобы у них это было? Или может родителям этого не хватает. Сделать бога из ребенка? Поклоняться ему? Что.       Я снова в тупике. Пусть лист не так чист и бел, но он все равно смотрит на меня. Прямо внутрь, сквозь меня, пронизывая взглядом так, что по телу словно пробегает судорога, в желудке скручивается клубок, дышать становиться сложно, на глазах наворачиваются слезы и хочется кричать. Это просто лист, но нет, не верь! Он продолжает глотать мысли и идеи, оставляя тебя пустой, выпотрошенной. Лист — тоже самосъедатель. Он глотает и глотает, подцепляет свой хвост и закручивается в петлю. Петля поймала тебя, тащит, если мысль закончилась, если больше не о чем писать, если ты больше не ощущаешь. Себя.       «Утащило — страшное слово». Где-то услышала это и не поняла смысла. До сих пор не понимаю. Может смысла нет? Но теперь всегда вспоминаю, что слово «утащило» страшное, когда слышу что-то похожее. Может быть… Это и есть смысл? Смысл, который тащит за собой в бездну из света, и оставшиеся в живых лишь в страхе шепчут «Утащило».       Шестьсот пятнадцать. Шестнадцать. Боюсь дышать. Цифры испугаются и убегут. Цифры, вокруг цифры. Цифры как буквы. Складываются в слова, любят порядок и правила. Магия цифр, слов, снов. Ловец. Можно поймать цифры? Никто и не пытался. Цифры еще хитрее Листа. Они не пустые, не белые, не ослепляют, но так же ловят, смотрят, путают, тащат. Ошибешься в цифре и начнешь сначала.       Я пропустила шестьсот шестьдесят шесть. Почему это число боятся? Кто сказал его бояться? Тот же, кто сказал, что утащить — страшно. Утащило в темноту или на свет? Не видеть и ослепнуть, какая разница. Смотрю на счетчик. Подожди, как? Семьсот одиннадцать. Уже? Но как же лист… Белый и слепящий. Но он уже не белый. Испорченный, исписанный, заляпанный, грязный. Не сияет, не слепит. Не утащит. Не обманет. Я свободна. Одиннадцать. Десять. Закончим отсчет. Я смогу уйти, меня отпустит, наконец я…       Двадцать.       Триста.       Восемьсот.       Продолжим наш счет.