Тени

Спокойная, тихо бормочущая Аша стояла рядом. Арнав с ужасом посмотрел в ее глаза. Что-то древнее и пугающее выглядывало сейчас из самых темных глубин завораживающего взгляда старухи. Из почти черной пульсирующей бездны поднималось нечто древнее, не связанное с нашим миром. Какая-то мощная необъяснимая сила, от которой леденела кровь и останавливалось дыхание. Ему казалось, что он видит, как подрагивают, сокращаясь, зрачки, и не мог оторваться от этого зрелища. Арнав хотел встать, но ноги не подчинились. В мозгу мелькнул образ, напомнивший о давних детских страхах, и он невольно опустил взгляд, чтобы посмотреть не вывернуты ли у Аши стопы назад, как у чурил*. Температура в комнате неумолимо повышалась. В дрожащем горячем воздухе сгустилось полупрозрачное серое облако. Словно опасная паутина оно повисло в воздухе, застилая собой свет, а затем стало надвигаться прямо на Арнава. Он пытался шевельнуться, но мог лишь сжимать кулаки, наблюдая за его приближением. Облако подбиралось, плавало вокруг текучей изменчивой массой… Вот оно уже коснулось лица, закрывая собой нос и щеки, проникло в рот, заполняя легкие липкой ватой. В голове зашумело. Арнав едва дышал, чувствуя, что почти теряет сознание. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он видел призрачную неясную тень, но не мог ее разглядеть. Пытался сделать глубокий вдох, но тоже терпел неудачу. Внезапно все кончилось. Неожиданно растаяв, облако исчезло. Под гулкие удары сердца, резонирующие с грохотом в ушах, Арнав хмурился, пытаясь осознать то, что сейчас происходило. Что это, черт возьми? Что натворила эта безумная старуха? Он глубоко вдохнул, шумно втянув воздух сквозь зубы. Внутри нарастала волна бессильной ярости, готовая обрушиться на Ашу, сделавшую с ним что-то, чему он не мог дать определение. — Сынок, ты в порядке? — озабоченно спросила старуха, коснувшись его плеча. Арнав сбросил ее руку и с усилием процедил: — Что. Это. Было? — Что ты видел? — Что это было?! — прорычал взбесившийся Арнав, повторяя свой вопрос. Тело снова ему повиновалось, и он наконец вскочил с места, грозно нависая над старухой. Аша вздрогнула, но назад не отступила. — Сядь. Арнав замер, ошеломленно моргнув от ее невозмутимого тона. — Садись, — еще тверже сказала старуха и поджала губы. — Я объясню тебе все, но не сразу. Сейчас я просто хочу знать, что ты видел. Она легонько толкнула его в грудь, заставляя опуститься назад. Опешивший Арнав дернулся и по инерции упал на топчан. — Скорее, чувствовал, — угрюмо уставившись на Ашу, произнес он после паузы, но дальше объяснять не стал. Происходившее казалось слишком… ненастоящим, чтобы быть правдой. Бушующий гнев улегся, недовольно ворча. Его сменила холодная сдержанная злость. Арнав поднял руку к горлу, намереваясь ослабить ворот. Пальцы вцепились в ткань, потянув за собой тонкий кожаный шнурок, впившийся в кожу. Он раздраженно дернул посильнее и опустил глаза, желая узнать, что ему мешает. На шее болтался блестящий продолговатый медальон. Зажав его в ладони, Арнав потянул капсулу в сторону Аши и раздраженно рявкнул: — Я жду объяснений. — Ты не знаешь, что такое кавача**? — Прекрасно знаю. Меня интересует: по какому праву вы надели на меня амулет? — Там пыль с холма Говардхана. — Я не верю во все это. — Неважно. Арнав раздраженно рванул кавачу вверх, намереваясь снять, но теплая морщинистая ладонь перехватила его руку. — Пусть будет, — непреклонно сказала Аша. — Священная земля будет оберегать тебя. — Оберегать от чего? Что со мной может случиться? Я могу только умереть, но ведь я так или иначе когда-нибудь умру, — с издевкой произнес он, но насмешка замерла, повиснув в воздухе воспоминаниями. — Все уходят… Тоска хлынула из разверзнутой пасти прошлого, накрыла безумной горечью. Голос стих. — Я не боюсь смерти. Больше не боюсь. Арнав помолчал, пытаясь бороться с чувствами, а затем резко спросил: — Что вы пытались сделать? Что за чушь здесь творилась? Спрятаться за нападками было легко. Это давало мнимое чувство контроля. — Я могу сказать, но ты вряд ли поверишь, хоть это и чистая правда, сынок. Кстати, я ведь так и не знаю, как тебя зовут. — Арнав, — коротко бросил он. — Океан, значит… А что? Подходит. — Что за..? Он смотрел на старуху, видел, как она едва заметно усмехается, и ощущал, как привычная желчь кусает язык. — Не кипятись. Так вот… О чем это я? Каждая птаха, каждая травинка — это тайна. Чудо из чудес. — Нет никаких чудес. — Чудеса вокруг нас. Оглянись! Во всем можно найти магию. В каждом нашем поступке, в каждом действии. Войти с правой ноги, принять благословение старших, послушать шум дождя, провести пуджу или сделать подношения…Ты совершаешь магические ритуалы, даже не замечая, сынок… Они делают жизнь спокойной, как тихое море. — Я не верю во все это. — Вот потому в тебе бури-то и бушуют. Не море ты ровное. Океан чернющий. Ведь колдовство-то цепляется только к тому, в ком гнева, злобы, обиды до края. Подумай об этом, сынок. — Какое колдовство? — Арнав неверяще смотрел на упрямую бабку. — Вы точно сумасшедшая! Но Аша отмахнулась от него, будто от непонятливого ребенка. — Послушай меня, старуху. Я долго живу на свете. Дни не уходят в никуда. Они остаются с тобой. Память дает уроки, не отказывайся от нее. Все наши кочки и равнины, беды и радости поддерживают, учат, помогают плыть в бурливой реке. Каждое ее слово казалось колючим и шершавым, словно наждак. Оно болезненно-неприятно стирало с души налет ложной бравады и недоверия. — А если не помогают? — тихо спросил Арнав, стиснув руки в замок. Слова дались с трудом, но подарили странное облегчение. — Если дошел до черты? — Бывает и такое, сынок. Бывает… Но и тогда нельзя давать времени замирать, иначе жизнь остановится. Это страшно. Ближе, чем ты, у тебя никого нет, Арнав. Береги себя. Пора снова учиться жить. Разговор оборвал звук распахнувшейся входной двери. На пороге возникла тонкая девичья фигура. В лучах солнца ее яркое сари вспыхнуло красками, радужно переливаясь на свету. Девушка ворвалась в дом, и мрачная каменная тишина взорвалась неподдельной, чистой радостью. Пространство заискрилось, заиграло бликами беззаботной свежести. — А вот и правнучка моя вернулась. Кхуши, поздоровайся с нашим гостем. Арнав дернулся, как от удара. Яркость дня стремительно померкла. Исковерканное сердце напомнило о себе острой резью. Жадными, голодными глазами он всматривался в незнакомую, алевшую смущенным румянцем юную девочку, не замечая внимательного взгляда старухи. Пряча понимающую усмешку, Аша удовлетворенно наблюдала, как бледная напряженная маска на лице Арнава плавится, постепенно превращаясь в мучительную болезненную гримасу.

***

Он мерял шагами комнату, раз за разом вспоминая нежданную встречу, перекатывая в памяти слова старухи. Ее голос звучал в сознании, набатом возвещая приход нового времени. Арнав чувствовал неизбежность перемен. Они настигали его с неумолимостью рока, не давая выбора. Внутри что-то рвалось с громким треском, фальшиво пело дикое многоголосье, и от этой какофонии хотелось кричать. Выть, размазывая кровавые слезы по изодранному в клочья лицу. Выцарапывать глаза, пытаясь добраться до мозга. Запустить в него скрюченные пальцы, уничтожая себя, свою суть. Но спасение было — жгучее, горькое, как вся его жизнь. Оно стояло на кухне, манило сиянием янтаря сквозь стекло, и Арнав сдался. Жидкость опалила пересохшую глотку, упала обжигающим водопадом в желудок, горячим теплом растеклась по венам. Он пил, а чувства растворялись — таяли, будто смола. Навалившись на стол, Арнав закрыл глаза и обессиленно уткнулся лбом в сложенные руки, ощущая, как приливная волна качает, баюкает его, унося все дальше в непроглядные морские глубины. Телефон звонил, не умолкая. Просыпаться не хотелось. Арнаву было хорошо в алкогольном забытьи без кошмаров, но телефон продолжал надрываться, развеивая тяжелый дурман, окутывавший сознание. Тепло обволакивало тело, словно нагретое одеяло. Жар сильнее всего ощущался справа. Видимо, там и лежала грелка. Мысль о ней была невнятной и размытой, а звонок все продолжал надрывно визжать, неутомимо пробиваясь сквозь вязкий сон и запах гари. Вонь показалась странной. Она вносила диссонанс в уравновешенное состояние временного покоя и все больше мешала дышать. Нужно было проверить. Преодолевая ноющую боль в затекшей шее, Арнав поднял голову и с трудом разлепил глаза. Звонок тут же оборвался, словно захлебнувшись собственным звуком. Сон мгновенно смыло ужасом от увиденной картины. Кухня полыхала огнем. Разгораясь все сильнее, пламя пожирало стены, перекидывалось на шкафы и с громкими хлопками лопающегося от жара стекла подбиралось к газовому баллону, стоявшему в углу. Дым становился нестерпимым. Он заполонял все вокруг, жег роговицу, вызывая слезы и лишая зрения, душил, разъедая горло. Потеряв ориентацию, Арнав закружился на месте, в отчаянии пытаясь найти выход. Хриплое дыхание вырывалось из груди. Надрывный кашель лишал сил. За черно-серой завесой ядовитого дыма Арнав вдруг увидел какой-то смутный силуэт. Он выставил руки перед собой и двинулся ему навстречу, но внезапно будто уперся в невидимую стену. Сквозь пламя и жирный клубящийся туман на него смотрела Кхуши. — Беги! — отрывисто бросила она Арнаву, поднимая руку и указывая направление. И он побежал, подчиняясь властным нотам, раскатившимся по дому. Побежал, как, наверное, никогда не бегал — не разбирая дороги и не задумываясь. Ударившись обо что-то плечом, он едва не упал, но тут же рванулся дальше, прочь от неминуемой гибели. Страшный взрыв ударил в спину, бросил волну нестерпимого жара вслед, но Арнав уже выбрался в коридор. Успев рвануть входную дверь на себя, он совершил последний бросок. Распластавшись и вжимаясь в землю, он спасался от потока огня, сминавшего все на своем пути. Не обращая внимания на доносившийся вой сирен, Арнав смотрел на горевший разрушенный дом, перед которым снова стояла Кхуши. Задрав голову, она наблюдала за оранжевыми языками, лижущими ночное небо. Искры смертельным фейерверком сыпались на ее плечи, и Арнаву вдруг стало страшно. Он понимал, что все нереально. Кхуши - нереальна. Но страх, что она сгорит, был сильнее разума. Он почти уже сделал шаг в ее сторону, как она обернулась. Тень грусти мелькнула в ее взгляде, но исчезла. Легкая радостная улыбка озарила лицо. Кхуши скрестила руки на груди, контуры ее тела стали размываться и бледнеть, а Арнав неожиданно подумал, что впервые не хочет, чтобы она исчезала.