Тени

Время тянулось резиновой лентой, один конец которой крепко держала Кхуши, а к другому был привязан он сам. Каждый раз, как Арнав пытался уйти, лента натягивалась и пружинила, отбрасывая его обратно. Он не знал, сколько времени прошло. Вероятно, не очень много, но ему казалось, что уже целую вечность он прислушивается к загустелой, мягкой тишине. Она совершенно не вязалась с последними месяцами, наполненными ненавистью и болью, и, вышвырнутый в эту вывернутую наизнанку действительность, он вдруг почувствовал себя обескровленным. Перед ним простиралась пустая дорога, а он не мог оттолкнуться от стены за спиной. Прижимался к ней лопатками, не в силах сделать шаг вперед, потому что идти было некуда. Темнота давала ложное ощущение покоя. Кулаки давно разжались, расслабленные этим чувством. Арнав не вглядывался больше в Кхуши — просто сидел, уставившись в одну точку, и в какой-то момент поймал себя на том, что почти засыпает, поддавшись ритму дыхания рядом. Короткий вдох — протяжный слабый выдох, дрожащий нагретым воздухом… Снова вдох. Выдох. Такт за тактом, синкопа за синкопой. Странно, но он не чувствовал почти ничего, кроме усталой, почти слезливой, тоски. Жизнь остановилась, затихла настороженно и пугливо, словно давая возможность снова осмыслить прошлое, но ему не хотелось размышлять, не хотелось сейчас думать о причинах и оценивать следствия. Кхуши заворочалась, забормотала во сне. Невнятный, неразборчивый шепот вывел Арнава из необъяснимого забытья. Ей явно что-то снилось, и на мгновение ему показалось, что он знает ее сон, видит собственными глазами, как если бы в нем находился. Подернутый рябью образ мелькнул нечетким миражом и исчез, оставив пугающую россыпь мурашек. Кхуши задрожала, застонав и закидывая голову. Внезапно Арнав почувствовал страх. Он лился отовсюду, гладил его кожу омерзительными струйками, трогал затылок, словно нащупывая путь. — Кхуши? Он схватил ее за плечо и потряс, пытаясь разбудить, но Кхуши не просыпалась. Ее кошмар упрямо набирал силу. Она еще сильнее задергалась, забилась, сбрасывая руку Арнава, но он прижал ее плечи к постели, не позволяя вырваться. Поток беснующей энергии захлестнул комнату. Он вился вокруг ледяной спиралью, сжимал тело колким ощущением чьего-то присутствия. — Кхуши! Выгнувшись дугой, она закричала. Кхуши не поняла, что произошло. Она словно вынырнула из знойной тесноты, судорожно хватая ртом свежий воздух, а потом оказалась рядом с неподвижно сидящим Арнавом. Что он здесь делает? — Зачем вы… — сердито начала она, но едва слышный скрежет, раздавшийся за дверью, оборвал ее фразу. Казалось, кто-то ощупывает стены в поисках входа, цепляясь острыми когтями. Резко повернувшись в сторону звука, Кхуши испуганно замерла и прислушалась. Непонятное царапанье повторилось, а потом снова стихло, но воцарившееся зловещее молчание пугало ее ничуть не меньше. Она взглянула на Арнава, пытаясь понять, слышит ли он то же самое, но тот по-прежнему не шевелился. В ту же секунду что-то с треском врезалось в дверь. Она с грохотом распахнулась, отскочив от стены, и едва не сорвалась с петель. Стены качнулись от ворвавшегося ураганного ветра. — Арнав! — взвизгнула от ужаса Кхуши, отпрыгивая от льющегося через порог непроглядного мрака. Воздух толкал ее назад, рвал одежду, и, с трудом удерживаясь на ногах, она изо всех сил старалась нащупать опору. Что-то приближалось, спрятавшись в черном смерче — неумолимое, гнусное. Оно было уже совсем рядом, а Кхуши окончательно потерялась в стремительно сгустившемся сумраке. Кто-нибудь должен был ей помочь… Хоть кто-нибудь! — Арнав!!! — в панике завопила она снова. Холод пронзил плечо. Кхуши отпрянула, отчаянно сопротивляясь впивающимся пальцам, но силы были не равны. Оставалось только сдаться, захлебываясь слезами… Страшное осознание неизбежности было настолько сильным, что она закричала. Щеку обожгло от удара вывернувшейся Кхуши. Слепая ярость поднялась со дна души мутным илом. Дремавшая память взметнулась потревоженной взвесью. С силой оттолкнув девушку от себя, Арнав резко дернулся назад, но Кхуши вдруг неожиданно приподнялась и вцепилась в ворот его рубашки. Всхлипывая, она хваталась за шею так безудержно, будто боялась, что он сейчас выпустит ее, позволяя погибнуть. Обнимала его, прижимаясь с безумием тонувшего человека, а оцепеневший от этого порыва Арнав не шевелился. Он боялся даже дышать, потому что каждый вздох, каждое движение усиливало чувство палящей близости, заставляло плавиться тело, разъедая его до костей. Калейдоскоп спрятанных воспоминаний бликовал перед глазами, напоминая о забытом, превращенном в ненужный хлам. Внутри полыхало пожирающее, жгучее марево, и Арнав сжимал казавшиеся неподъемными кулаки, желая прекратить, стремясь уйти, преодолевая жажду обнять в ответ… Секунды каплями вечности дрожали в тишине. Но вот, сорвавшись вниз, они рассыпались частым дождем. Кхуши отпрянула, бессмысленно глядя на Арнава. Не отрывая от нее тяжелого взгляда, он протянул отчего-то дрожащую руку и включил светильник у изголовья кровати. Кхуши обмякла, без сил откинувшись на подушку. Виски блестели выступившей испариной, щеки переливались влагой недавних слез. Она еще плавала в тумане беспредельного ужаса, но клочья его постепенно растворялись в дымке узнавания. Медленно подняв больные глаза на Арнава, она моргнула, потом еще раз, а затем неуверенно потянулась ладонью к своему лицу, будто возвращаясь в сознание. Кончики пальцев замерли, не достигнув цели. Рука безвольно упала. Кхуши села и дрожащим голосом спросила: — Что вы здесь делаете? — Что с тобой было? — вопросом на вопрос ответил Арнав. — Почему вас это волнует? — Кхуши не сводила с него тревожных глаз. — Меня не волнует, — сквозь зубы ответил он, поднимаясь с кровати. Отголоски умирающего пламени янтарем плясали перед глазами. — Но ты кричала. — Это все сон. Пройдет. — Кхуши на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. — Уже прошло, — тихо и успокоенно выдохнула она, снова посмотрев на Арнава. — Я могу позвать тетю. — Не нужно. Все в порядке. Я привыкла справляться сама. — Голос Кхуши прозвучал монотонно, словно речь шла не о ней, а о ком-то другом. — Вы не должны здесь находиться, — добавила она после паузы. Какого черта? На щеках Арнава заходили желваки. — Это мой дом, ты не забыла? — Вряд ли вы позволите мне об этом забыть. Простите, что доставляю столько неудобств. — Ты всегда мешаешься под ногами. Ничего нового. Казалось, ее совершенно не тронули эти слова. — Однажды вы уже решили эту проблему, так что легко справитесь и сейчас, — тихо произнесла Кхуши. — К тому же, вы сами привезли меня сюда. Она была права. Ответить на это было нечего. — Ты все сказала? — выплюнул Арнав. Кхуши молчала. Выражение ее лица изменилось, взгляд стал отрешенным и неживым. Желание причинить боль, разбить эту равнодушную отстраненность перекатывалось антрацитом и дымящимися углями, сверкало кварцем и шуршало полночной иссиня-черной мглой. Оно вынуждало действовать, подчиняло себе мрачную грозовую тучу, клубившуюся в душе. Так и не дождавшись ответа, Арнав шагнул к двери, но развернулся у порога и исподлобья посмотрел на Кхуши. — Шьям оказался хорошим мужем? — едко спросил он. Всполох горечи в глазах и безжизненный ответ: — Замечательным. Арнав схватился за ручку, рванул дверь на себя, но что-то в тоне Кхуши заставило его остановиться. Не заданный, давно терзавший вопрос душил, требовал выпустить, и слова сорвались с языка, загремев по полу увесистыми камнями. — Ты… любила… его? — спросил, выдавил он по капле, не оборачиваясь, и окаменел, прислушиваясь к повисшему тягостному молчанию позади себя. Спина напряглась, обернувшись броней в ожидании удара. — Вы об этом никогда не узнаете. Вы потеряли право вмешиваться в мою жизнь. Негромкий ответ Кхуши с легкостью прорвал оборону, остро вонзившись в тело. Как по маслу скользнув внутрь, нож повернулся, добавляя мучений. Нужно было что-то сделать с этой внезапной, сводившей с ума болью под ребрами. Превозмогая дергающую, пульсирующую кровавую резь, Арнав снова повернулся к Кхуши. — Не надейся, — жёстко усмехнулся он. — Если понадобится, я могу снова ее изменить. — Могли. Когда-то я даже ждала этого. Но уже нет. Больше - нет. Кхуши закрыла глаза. Он смотрел на ее подрагивающий подбородок и чувствовал, как что-то ускользает от его понимания. Нечто очень важное… «Вы потеряли право вмешиваться в мою жизнь… Когда-то я даже ждала этого… » Почему-то странно щемило сердце. Никто не услышал крика Кхуши в пустынном Шантиване. Никто не видел страшной бури, промчавшейся по притихшему дому. Никто не прервал размашистое, решительное движение Арнава, напоминавшее бегство. Влетев в свою комнату, он заметался между стен, не в силах остановиться. Мысли гудели растревоженным роем. Он вычеркнул Кхуши из своей жизни в тот день, ставший еще одним костром его личного ада. Но почему вдруг потерял контроль? Зачем пошел к ней сегодня? Арнав проклинал себя за это. Готов был орать, пока его нечеловеческий, дикий вопль не сдвинет пространство и время, изменяя уже случившееся. Он чувствовал на своем теле руки Кхуши, ласку ее волос, влажное тепло дыхания. Ощущал до сих пор, будто она все еще была рядом. Слишком сильно, слишком невыносимо… В памяти всплывали сотни забытых деталей — светлых, нежных, обнажающих сердце. Крепко сцепившись, они нерушимо стояли плечом к плечу, вытесняя то, что он должен был помнить, возвращая то, что помнить не хотел. Все — о ней. О Кхуши. Блеск ее слез, оттенки настроения, мягкость случайных прикосновений, сияние улыбки… Арнав никогда не подпускал никого ближе, чем на шаг. Его доверие нужно было заслужить, и она смогла. Девушка, которую он знал, которую полюбил — когда-то сумела. Ее лицо всегда было открытой книгой, а глаза не умели лгать. Так он считал. Убеждался в этой истине, ломая себя. Тем страшнее ударило предательство. Тем больнее впились осколки разрушенных иллюзий. Он обманулся, поверив. На пути выросла нескончаемая глухая стена, где каждый кирпич был подогнан яростью, связавшей память крепче цемента. Кхуши не ответила на вопрос о Шьяме, а ему нужен был этот ответ. Он желал услышать «да» и успокоенно вздохнуть, убедившись в своем праве на ненависть, но часть души, возникшая из ниоткуда — крохотная, неприметная, едва живая — жаждала услышать «нет». Через страх, через ужас разочарования, через чудовищность ошибки. Она требовала Кхуши себе. Отрицала принадлежность чужаку. Она ревновала. Арнаву казалось, что ненавидеть будет легко, но правда вдруг усмехнулась с наивной простотой и безжалостной ясностью: он так и не научился. Кхуши была дорога ему. Нужна. — Черт!!! Удар кулака о стену прояснил сознание. Боль взорвалась мириадами вспыхнувших искр. Арнав покачал головой, пытаясь прийти в себя, а затем, рухнув в кресло, затих, старательно выравнивая дыхание. Бывают дни, что состоят из тысячи мелких неприятностей. Облиться кофе, опоздать на встречу, попасть под дождь, ударить мизинец на правой ноге, обжечь язык… Как несовместимые ингредиенты одного пирога, создающие отвратительную, гадкую начинку, они наслаиваются, теснятся, мешая друг другу и вылезая за край. Дни могут выстраиваться один за другим, следуя утомительной чередой беспросветной серости, но ты ждешь, зная, что за тьмой бывает рассвет, а за горем приходит счастье. С осторожной надеждой ловишь первые проблески чистоты, угадывая розоватые очертания будущего. Робко заглядываешь вперед, наконец пересекая черту. Проходит ночь. Снова встает солнце, и вот уже жизнь игриво подмигивает тебе неожиданно свалившейся удачей. Ты впитываешь ее, ловишь губами, подставляешь ладони, улыбаясь и радуясь мелочам. Таков закон. Непреложность бытия. Так было когда-то и у Арнава. Теперь же его существование слилось в одну беспросветную тьму, которая никак не кончалась. Стройная размеренность жизни, подчиняющаяся его воле, его правилам, давно скрылась за горизонтом. Он потерял ориентир, став хаотично вращающейся частицей, и уже не знал, где эта воображаемая линия, означающая предел. Столкновение, удар, отскок, снова столкновение… Бесконечность непрекращающегося движения. Из-за штор лилось неверное голубое сияние. Оно плескалось в мозгу, превращая ураган в мягкий бриз. Арнав понятия не имел, что ему делать, но знал лишь одно: он хотел все изменить. Сейчас.