Тени

Арнав моргнул, но отражение исчезло не сразу. Подернувшись рябью, оно еще проглядывало некоторое время сквозь черты его собственного побелевшего лица. Смазанное туманной дымкой, словно сотканное из мрачных теней, оно казалось отвратительной карикатурой на него самого. Ему стало так страшно, что он едва мог соображать от этого ощущения безотчетного ужаса, сковавшего тело. Арнав снова почувствовал ту безумную волну, что накрывала его не так давно. Ту волну, которая заставляла крушить комнату и вызывала воспоминания о сестре. — Ди… Она была нужна ему так сильно, что хотелось кричать. Ни разу с тех пор, как вернулся в Шантиван, Арнав не касался этой двери. Просто не мог. Эта поглощающая его без остатка боль, казалось, не кончится никогда, но время пришло. Прямо сейчас — в эту минуту — он стоял и держался за ручку, чувствуя, как сжимается сердце. Глубоко вдохнув, он толкнул дверь от себя и замер, не решаясь пересечь черту, отделявшую прошлое от настоящего. Он был не готов, но хотел этого. В нос ударил знакомый родной запах. Он окутал пеленой, вызывая головокружение, не давая вздохнуть, и нашел выход в горячей влаге, внезапно наполнившей глаза. Она обожгла роговицу, сорвалась резким коротким стоном. Пронзительное, острое чувство потери лишало сил, и невозможно было его избежать. Арнав сделал несколько неуверенных шагов, но ноги вдруг подкосились. Он рухнул на пол рядом с кроватью и застыл, цепенея от горя. — Чоте? Тихий сочувствующий голос нани раздался совсем рядом. Он даже не заметил, как она появилась. — Чоте… Рука мягко и ласково коснулась его опущенной головы. Это так напоминало заботливое тепло Анджали, что Арнав не выдержал. Он зарыдал, как мальчишка — в голос, размазывая слезы по щекам и утыкаясь лицом в колени опустившейся рядом бабушки. Захлебываясь, выплакивал всю невообразимую тоску, безжалостно, беспощадно терзавшую его так долго. Девиани обнимала его за плечи, поглаживая по спине и баюкая. Она что-то говорила, но Арнав слышал лишь монотонный речитатив, льющийся успокаивающим потоком. Наконец он затих. Что-то, так долго сидевшее глубоко внутри и пустившее корни, словно отступило. Усталая душа была пуста, и только ветер гнал опавшие листья под хмурыми небесами. — Нани, мне ее не хватает. — Я знаю, дорогой, знаю. — Она перебирала пряди его волос, как в далеком детстве. — Но это жизнь. Ты должен смириться, как все мы. — Я не могу. — Можешь. Ты сильный. — Нет. — Арав выпрямился и мотнул головой. — Я слаб. Ужасно слаб, нани. Почему так случилось? Ди ушла… — Я тоже тоскую, дорогой. — Бабушка погладила его по щеке. — Видишь, я даже не смогла убрать ее вещи... — Она тяжело вздохнула и посмотрела куда-то вдаль, будто вглядываясь в собственные воспоминания. — Да и Шьяму нелегко... — Шьяму?! Арнав задохнулся, как от удара в солнечное сплетение, но нани продолжала, не замечая его реакции. — Знаешь, — рассеянно произнесла Девиани, — он до сих пор не находит сил вернуться. Ушел с головой в работу, только бы не думать. А когда заезжал в последний раз… — Он был здесь? — перебил Арнав. — Да, хотел кое-что забрать, чтобы продать. Он такой гордый, не хотел принимать нашу помощь… Но как мы могли не помочь? Он же член нашей семьи. Надеюсь, Шьям скоро вернется… Арнав похолодел. — Нани… — хрипло выдавил он, желая рассказать, но не смог. Он взглянул в ее печальное, изрезанное морщинами лицо, и порыв угас. Слова не шли, застревая в горле острой костью. — Что с тобой? — Будто наконец почувствовав неладное, Девиани обеспокоенно сжала его плечо. — Нет, ничего. — Арнав накрыл ее руку своей. — Я в порядке. Иди, я побуду здесь еще немного. — Чоте… — Все хорошо, нани. Не волнуйся. Оставшись в одиночестве, Арнав закрыл глаза и долго сидел в тишине, впитывая ее, качаясь в безмолвии. Дневной свет давно уступил место вечерней синеве. Тени сгустились. Пора было уходить. Он поднялся на ноги, чувствуя, как стонет затекшее тело, и включил свет, окидывая комнату последним взглядом. Ему хотелось запомнить ее, ощутить присутствие сестры, и Анджали словно поняла это. Она улыбнулась с портрета легко и беззаботно, доверчиво прижимаясь к мужу. Шьям с легкой усмешкой взирал со стены, и Арнаву почудилось издевательство в этом снисходительном взгляде. — Ты! — выплюнул он в его сторону. — Как ты смеешь улыбаться сейчас?! После всего, что натворил? Как смеешь?! От мгновенно вспыхнувшей ярости начало двоиться в глазах. Арнав рванулся к портрету, швыряя его на пол. Стекло разлетелось по ковру сотней сверкающих осколков, но ему было мало. Он обвел комнату налитым кровью взглядом. Шьям был везде: в каждом клочке пыли, в каждой крупице, в каждом атоме воздуха… Арнав думал, что даже следа его не осталось в этом доме, но вещи Шьяма смотрели со всех сторон, будто насмехаясь. Они перемежались с флаконами духов и кремов, соседствовали с сари Анджали в шкафу, и это казалось кощунством. Он должен был все уничтожить. Вышвырнуть Шьяма отсюда. Выбить его дух, оскверняющий память сестры. Арнав выбрасывал его вещи с неистовством одержимого. Рвал рубашки, топтал шервани и пиджаки, смахивал с полок бумаги и мелочь. Что-то ударило его в лицо, почти рассекая кожу и вызывая еще большее бешенство. Он увидел, как предмет блеснул, откатившись в сторону, и замахнулся ногой в желании раздавить, но внезапное узнавание — смутное и пока неясное — заставило его остановиться. Кольцо сестры? Наклонившись, Арнав взял в руки тонкий ободок с одиноким прозрачным камнем. Кольцо отчего-то тревожило. С трудом сглотнув тугой плотный ком в горле, он в смятении всматривался в простую безделушку, пытаясь понять, откуда этот напряженный звон, появившийся в ушах. Озарение полыхнуло алым, расчертило сознание ярким всполохом, и Арнав пошатнулся. «Это мое обручальное кольцо». Нет. Нет. Это не могло быть правдой, ведь так?! У сестры было много таких колец. Это наверняка одно из похожих. Нет! Он не хотел верить, но внутренний голос уже вопил, надрываясь. Он доказывал истинность этой догадки. Добавлял недостающий элемент в старый пазл. Шьям. Ее жениха звали Шьям! Это значит, уже тогда… Он позволил себе жалеть Кхуши. Разрешил любить, а она… Дрянь! Почему он не убил ее? Почему?! Тогда сестра была бы жива! Взревев раненым зверем, Арнав заметался по комнате, но вдруг резко остановился, будто налетев на невидимое препятствие. Паяль все знала! Знала и молчала! Она так жаждала выйти замуж за Акаша, так хотела его денег, что покрывала сестру! Остервенело хлопнув дверью, он вылетел из разгромленной спальни, намереваясь вытрясти правду из кого угодно. Возможно, он не сможет вынести ее. Возможно, он убьет после этого Кхуши. Возможно. Но все это будет потом. Сейчас же в мозгу пульсировала единственная мысль: он должен знать, потому что эта правда меняла все. Кхуши стояла на террасе и, съежившись от свежего ветра, обнимала себя за плечи. Провалы в памяти, так долго преследовавшие ее, исчезли. Принять этот факт оказалось гораздо легче, чем то, что ей некуда было больше бежать. Лишь здесь она смогла почувствовать себя цельной. Семьсот сорок пять… Семьсот сорок шесть… Купол звездного неба простирался от края до края, куда ни взгляни, а она все считала и считала сияющие точки, разбросанные над головой, словно мерцающее зерно. Так легче думалось. Семьсот пятьдесят три… Где-то там были мама и папа. Наверно, они забыли про нее… Или обливаются сейчас слезами, глядя с высоты и не в силах помочь. Семьсот пятьдесят девять… Удивительно, как легко было лгать сестре. Кхуши преуспела в этом, научившись так ловко скрывать правду, словно стала самой отпетой мошенницей. Семьсот шестьдесят восемь… Это было неприятно и гадко, но с каждым разом удавалось все лучше. Сказать правду казалось немыслимым, ведь истина была отвратительной. Страшной. И виной всему был только Арнав. Его неверие привело ее к настоящему, почти разрушив до основания. Семьсот… Эмоции хлестнули через край, и Кхуши сбилась со счета. Мысль о том, что Арнав не смог бы ей поверить, даже пройди она испытание огнем, полоснула мучительной тоской. Сита не смогла доказать поверившему злым языкам Раме свою невиновность*, а уж Арнав… Он не Рама. И он ее не любил, а лишь ненавидел. Его ненависть была слишком сильна, и Кхуши давно уже перестала задаваться вопросом почему. Она просто смирилась с тем, что едва забрезживший рассвет неожиданно сменила непроглядная мгла. Плакать не хотелось. Равнодушие, все чаще охватывавшее ее, становилось уже привычным. Она словно замерзла в состоянии безразличия, оживая только на краткие мгновения. Ей нет места в Шантиване, Кхуши знала это, как знала и то, что завтра уйдет… Она вновь посмотрела на небо и начала считать. Один… — Кхуши! Злобный рык, раздавшийся за спиной, мало походил на человеческую речь. Кхуши вздрогнула и медленно повернулась к Арнаву, стоявшему в дверях разъяренным демоном. Сорвавшись с места, он в два счета добрался до нее, очутившись так близко, что она могла разглядеть пульсирующий гневом зрачок. Арнав напоминал обозленного до предела хищника, готового броситься в любой момент. Было видно, что он с трудом держит себя в руках, стараясь не вцепиться в нее сию же секунду, но Кхуши почему-то не боялась. Он не мог совершить ничего сверх того, что уже сделал раньше. Не теперь. — Вы хотите меня ударить? — не сделав даже попытки отодвинуться, спросила она, удивляясь собственному спокойствию. Он шумно выдохнул сквозь зубы и процедил: — Я думал, хуже и быть не может, но ты… — Вы нашли еще одну причину для ненависти? Не говоря ни слова, Арнав протянул руку, разжимая крепко стиснутый кулак. Кхуши опустила глаза на раскрытую ладонь и отвернулась. Он не верил своим глазам. Отшвырнув кольцо, словно омерзительную гадость, до которой было неприятно дотрагиваться, он схватил Кхуши за плечи, разворачивая к себе. Она поморщилась и решительно оттолкнула его, отступая назад. Не ожидая сопротивления, Арнав отпустил ее, застыв на мгновение с поднятыми руками. — Хватит! Чего вы хотите? — Чтобы ты объяснила! — Сейчас? Зачем? Что это изменит? Голос Кхуши внезапно зазвенел слезами. Отрешенность, с которой она существовала все эти дни, дала трещину и посыпалась, опадая некрасивыми хлопьями. Арнав смотрел, как появляется на свет уже забытая девочка с дрожащими губами и испуганными глазами. Та, что мучала ночами и занимала все его мысли. Та, ненавидеть которую не было сил. Ярость улетучилась, оставляя вьющийся дымок усталой горечи. Он не хотел больше. Не мог. — Просто скажи. — Я не обязана говорить, — она быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Обязана, черт возьми! — снова взорвался Арнав. — Обязана, потому что из-за тебя погибла сестра! Обязана, потому что… — Вы боитесь правды? — перебила его Кхуши. — Не смей! — И что вы сделаете? — От ее взгляда Арнаву стало не по себе. — Вы хотите услышать правду, но почему же не хотели тогда, когда я просила вас это сделать? Ведь это так просто — услышать другого человека. Гораздо проще, чем ненавидеть. Ваша семья важнее других людей. Ваше эго превыше всего. Но если бы вы спустились с вершины, на которую себя возвели, то… Неважно. Это неважно, потому что вы не поймете. Вся ваша жизнь — ложь, а ценности — ничто. Он оскалился, чувствуя, как вскипает кровь от этих слов, но Кхуши протянула руку, останавливая его. Кончики ее пальцев подрагивали, выдавая взволнованное напряжение. — Дайте мне договорить, — попросила она. — Просто дайте. Хотя бы раз попробуйте услышать. И он попробовал. Она рассказывала, а от ее слов у Арнава перехватывало дыхание. Он отказывался верить. Это не могло быть правдой - ничего из того, что она говорила. Все ложь. Но почему же тогда он слушал? Почему все больше погружался в невыносимую, невозможную трясину отчаяния? Оно засасывало его, тянуло на самое дно. Кхуши говорила, а он вспоминал. Вспоминал и начинал верить. Смотрел в ее несчастные, полные слез глаза и все больше убеждался в истинности каждого слова. Он не нашел Паяль, но теперь ему не нужно было подтверждение. Откуда-то он знал, что с легкостью его получит, и от паники, поднявшейся в душе, останавливалось сердце. Кирпичик за кирпичиком выстраивалась ужасающая история его ошибок и заблуждений. Она вырастала непреодолимой стеной, окружая чужие судьбы и его самого. А в центре, в самой сердцевине этой тюрьмы, бесформенной грудой лежала хрупкая фигура Кхуши. Девушки, которая могла стать его светом, но оказалась жертвой и палачом. Ее фразы были острым ножом. Чувства — бритвой. Искромсанный, вспоротый словно звериная туша, Арнав истекал черной кровью, вместе с которой терял себя. Мир тускнел, размывался пятнами, сливаясь в темное нечто. С громким хлюпаньем оно втягивало в себя его душу, почти не подающую признаков жизни. Помертвевшее сердце едва трепыхалось. Кхуши ушла, оставив его умирать. Арнав понял это по наступившей тишине, потому что видеть не мог - его окутывала зловещая тьма. Он больше не дышал. Не думал. Он умирал и уже чувствовал зловоние смерти. Вина стала заслуженным погребальным костром. Покорно шагнув в пламя, Арнав закричал от нестерпимой боли. Ноги корежило и ломало. Упав на колени, он ткнулся руками в пол, царапая камень, ломая ногти, до крови раздирая ладони... Все было глупо. Все было зря, кроме одного — он понял, как верить другим. Но цена понимания оказалась слишком высокой. Реальность снова обернулась кошмаром. Ужас был так велик, что больше не умещался внутри него. Тошнотворная желчь переполнила горло, и Арнава безудержно вырвало страхом и болью. Спасения не было...