Я твой Санта

      Микеланджело просто источал веселье, разбрызгивая его вокруг себя, никого не обделяя. Досталось всем. Леонардо оказался обмотан елочной мишурой, обозван рождественской мумией с прилепленными на рукоять катаны бумажными бантиками. Рафаэль был побежден в бою на «сосновых лапках», когда, уронив пластмассовый шарик, полез за ним под пахнущее смолой деревце и был атакован шутником со спины. Даже мастер Сплинтер неожиданно оказался в гостиной с шуршащей гирляндой на шее, которую Майки успел накинуть на сэнсэя в превосходном, прямо-таки образцовом прыжке. Но сегодня никто на младшего не ругался, все только смеялись его шуткам, радуясь и самому празднику, и возможности встретить его вместе.       Когда сигнальные маячки охранной системы оповестили Донателло, до сих пор сидевшего в лаборатории, о том, что пришел новый гость, умный черепашка быстро свернул все открытые на компьютере файлы, торопливо поднялся, схватил с полки маленький сверток и, выключив свет, выскочил в гостиную. Он ждал Эйприл, но на пороге подвергся весёлому посвящению в ледяные рыцари Кейси, которого Майки благополучно закидал бумажными снежками. Юноша не растерялся, отбивая подачи клюшкой, в игру включился Рафаэль, и вся троица с шумом и смехом перекочевала в гостиную. Леонардо, бросив украшать елку, вмешался, принявшись разрубать скомканные шарики в воздухе под смех и возгласы друзей, а Донни замер у двери, нахмурившись, не в силах решить, вернуться ли обратно в свое маленькое убежище или поучаствовать в общем веселье. Сверток, зажатый в ладони, мутант спрятал за спину, чтобы тот не затерялся в общей подарочной груде и не попал по ошибке не в те руки.       — Итааак, на подаче игрок номер шесть Рафаэль-кривые-руки! — хохоча, скандировал Майки, свернув из оберточной бумаги что-то наподобие рупора. Раф, который в этот момент подкинул бумажный снежок и собирался запульнуть его в Кейси пустой коробкой из-под пиццы, от неожиданности промахнулся и удивлённо и сердито зыркнул на младшего брата.       — Почему я номер шесть? — гаркнул он.       — А почему «кривые руки» тебя не смущают? — засмеялся Кейси. — Хотя, не скрою, Майки как никогда прав!       — Чего?! А ну, иди сюда, Джонс, и мы с тобой сейчас на деле разберемся, у кого какие руки! Лео, где мои саи?       — Я к тебе в оруженосцы еще не нанимался, — смеясь, ответил тот, возвращаясь к сосенке. Открыв коробку, принялся бережно вытаскивать игрушки, большей частью самодельные, когда-то давно их мастерил сам Сплинтер для тогда еще маленьких сыновей. Уже гораздо позже в доме появились гирлянды, огоньки, золотистые шарики и красные банты, которые принесли Эйприл, ее отец и Кейси. Но Леонардо всегда вешал сначала памятные с детства, любимые вещицы, которыми так дорожил.       — Тогда, Кейси… — и, больше не заморачиваясь на поиски подходящего оружия, Рафаэль с воинственным криком кинулся на Джонса, ухватив с дивана подушку. Друг увернулся, подставляя закрытое хоккейной защитой плечо, взмахнул сжимаемой в руках клюшкой, обороняясь. Несколько мгновений короткой драки, больше напоминавшей баловство, и по всему убежищу разлетелся белыми хлопьями перьевой снег. Леонардо вскрикнул, Микеланджело тут же принялся скакать по гостиной, ловя белые разметавшиеся перышки с криками: «Снегопад!» А Донателло удивленно приоткрыл рот — разошлись ребята, ничего не скажешь…       — Сегодня праздник, можно ненадолго забыть о дисциплине, — раздался голос мастера. Донни вздрогнул, он и не заметил, как Сплинтер оказался рядом с ним. Взглянул на сэнсэя, но тот с доброй улыбкой наблюдал, как растерянные сыновья и их друг быстро собирают перья, косясь в сторону наставника. Леонардо шепотом принялся их отчитывать.       — Не уверен, что вам это по душе, отец, — тихо пробормотал ученый.       — Хочешь сказать, я не умею веселиться? — уточнил старый крыс.       Неожиданно он сделал резкий выпад, выбросив вперед правую руку, воздух точно всколыхнулся, и уже собранная горка перьев разлетелась в лицо преувеличенно серьезного Леонардо, который сразу стал похож на белого цыпленка. Рафаэль, Кейси и Майки так и покатились со смеху, а старший ниндзя выпрямился, выплюнул перья и, махнув рукой, ушел в ванную комнату — умываться. Микеланджело, подскакивая, точно мячик, скрылся в кухне, а темпераментный боец и Джонс остались в гостиной — закончить с уборкой, помочь лидеру нарядить сосенку и украсить гостиную.       — Ты не присоединишься к братьям? — спросил сэнсэй.       Донателло понимал, что отец успел разглядеть все: и его взволнованный, ищущий взгляд, брошенный на дверь, и не сразу спрятанный за спиной сверток, конечно, тоже. Но все же умник замялся, топчась на месте, а потом вздохнул:       — Наверное, я еще немного поработаю…       — Помоги Микеланджело, он сейчас занимается праздничным угощением. Боюсь, в одиночку ему не поспеть к приходу всех гостей.       Вздохнув, Донни на мгновение все же заглянул в лабораторию, приткнув на первый попавшийся столик свой сверток, закрыл дверь и поплелся на кухню. Меньше всего ему сейчас хотелось участвовать в общем веселье, он боялся растерять нужный настрой. Именно сегодня, в Рождественскую ночь, мутант собирался отважиться на невиданное и невероятное — предложить Эйприл с ним встречаться. Конечно, девушка уже давно догадывалась о том, что Донни испытывает к ней чувства несколько иные, чем просто дружеские, но одно дело — постоянная игра в угадайку, совсем другое — объяснение. И подарок черепашка приготовил для такого случая соответствующий. Но отец точно догадался, насколько его сын смущен и растерян, и отправил его к неунывающему младшему брату. Видимо, не случайно.       Едва войдя на кухню, Донни вынужден был отступить обратно в гостиную. Майки, в смешном девчачьем переднике, настроив какую-то радиостанцию, танцевал по кухне мимо столов. По пути он ухватывал продукты, ловко, тоже почти на ходу, нашинковывал овощи на разделочной доске, колол яйца над большой кастрюлей, швыряя скорлупки точно в мусорное ведро. С легкостью и профессионализмом настоящего повара замесил тесто и, подкинув его в воздух, поймал, пальцами растягивая основу для пиццы. Увидев Донателло, лучезарно ему улыбнулся.       — Ты на помощь подоспел?       — Ну, можно и так сказать, — отозвался Донателло неуверенно, — хотя уже сомневаюсь, что она тебе нужна…       — О, нет, как раз нужна! — Майки деловито вытер руки о длинные концы своей повязки, и так уже порядком выпачканные в муке. Ткнул пальцем на конфорки. — Вон там кастрюлька, помешивай, чтобы не закипело!       Донни послушно подошел к плите, глянул на содержимое вместительной кастрюли, послушно взял поварешку и принялся мешать. Запах из посудины поднимался незнакомый, терпкий, но не сказать, чтобы неприятный. Варилось что-то темно-красное, а на поверхности плавали апельсиновые кружочки. Глядя в варево и пытаясь по запаху разобрать его на ингредиенты, но большей части просто не узнавая, Донни, наконец, отважился спросить:       — Что это?..       — О, братишка! — Майки, подлетел к брату и положил руку тому на плечо, усмехнулся и заговорщицки подмигнул. Голос для пущей таинственности понизил до шепота. — В честь праздника, а также по поводу присутствия за столом Кирби мастер разрешил приготовить глинтвейн. Это красное вино и специи, говорят, классная штука!       — Мы же никогда не пили спиртного! — Донателло покосился на кастрюлю с недоверием. Интересно, это на них на всех — столько? Или сэнсэй с отцом Эйприл планируют усидеть посудинку вдвоем?       — Ну, так вот и попробуем! — отозвался Микеланджело и снова закружился в сумасшедшем танце по кухне.       Донни продолжал коситься на емкость, машинально прикрутил огонь. Прищурился. Вот бы ему попробовать и взбодриться перед приходом Эйприл, хоть немного набраться храбрости. Совсем чуть-чуть, чтобы не оробеть и не стушеваться, не грохнуться пред ней хоть в обморок, хоть на колени, потому что в его нынешнем паническом состоянии и то, и то возможно. С одинаковой долей вероятности. Конечно, это далеко не самый лучший способ готовиться к важнейшему в его жизни разговору, однако на что не пойдешь, только бы на этот самый разговор хватило сил. Повернув голову, Донателло открыл шкафчик, вытащил прозрачный стакан. Поколебавшись еще мгновение, зачерпнул поварешку напитка и осторожно, чтобы не обжечься, перелил в емкость. Понюхал, поднеся к лицу. Но тут рядом, точно из-под земли, вырос Майки.       — Это, бро, ты че?! Еще же не за столом…       — Знаю.       — Не все собрались…       — Знаю!       — Сэнсэю хоть предложи…       — Да я все знаю, Майки! — вскипел черепашка, но тут же взглянул на братишку виновато. — Прости, мне нужно сейчас немного, я… я очень боюсь, понимаешь? И не смей смеяться, я эту вашу отвратительную манеру шутить надо мной и Эйприл прекрасно — да, тоже ЗНАЮ!       — Ах, вот оно что, — тонко усмехнулся Майки. И тут же весело рассмеялся. — Раз дело в Эйприл… глуши ты сразу всю кастрюлю, брат!       Донателло уже не слушал, медленно пробуя горячее вино. Вкус был странный, пряный, по пищеводу разлилось приятное тепло, а на языке осталось кисло-сладкое послевкусие. Минута — по венам расходился мягкий, согревающий жар. И все было бы хорошо, если бы не пристальный ярко-голубой взгляд младшего, так и впившийся в умника. Микеланджело точно ожидал, что сейчас у того пар пойдет из ноздрей… или откроется третий глаз. В общем, явно чего-то ждал, необычного, как минимум. Донни только пожал плечами, демонстрируя, что пока эффекта никакого, и глотнул еще…       Ночь выдалась настоящая сочельниковская, сказочная. Мягко сыпал с неба снежок, ложась на асфальт, играя красивой круговертью в конусах уличных фонарей. Пахло студеной зимой. Празднично мелькали огоньками витрины магазинов, откуда-то постоянно доносились веселые рождественские гимны. На некоторых дверях зеленели венки с золотыми колокольчиками и алыми лентами. Донателло иногда останавливался, глядя вниз, на улицы, и улыбаясь. Ему нравилось рассматривать город, украшенный к самой волшебной ночи в году, а еще он боялся пропустить красный пуховик Эйприл, если та уже вышла из дома и направляется к их убежищу. И, только добравшись до дома подруги, глядя в окна эркера, светящиеся уютным желтым светом, Донни понял, что подруга еще не ушла. Спрыгнув на балкончик, он осторожно поскребся в стекло, желая привлечь внимание только девушки, а не ее отца. Ожидая, пока хоть кто-нибудь распахнет створку, почесывал, оттягивая искусственную бороду, подбородок. И когда, наконец, штора отодвинулась и показалась удивленная Эйприл, принял нужную позу. Подруга открыла окно и ахнула.       Донателло, лениво опираясь руками о проем, стоял на балкончике, глядя на нее весело, мутно. С лица съехала и повисла почти на шее белая пушистая Клаусовская борода, за спиной торчал шест бо, дополненный крючком и раскрашенный наподобие candy cane*, и на нем вдобавок была зацеплена веточка остролиста с красными бусинками ягод. Где-то за спиной — Эйприл постеснялась представлять подробнее — звенели бубенцы, точно умник оторвал их с оленьей упряжки. Колпак, ремень и большой красный мешок, странно отвислый и, похоже, почти пустой, дополняли образ. Одно смущало девушку — слишком уж лукавый взгляд был у вечно стеснительного умника. Она тихо рассмеялась, прикрыв губы ладошкой, снизу вверх глядя на несуразного зеленого Санту.       — Ну, здравствуй, дедушка, — хихикнула в кулачок Эйприл.       — Здравствуй, девочка, — непривычно насмешливо, низко, баском отозвался Донни. — Ты меня ждала?       — Ну, — подруга усмехнулась. — Не совсем в таком виде и не очень здесь, а так, в общем, да, ждала.       — Хорошо вела себя в этом году? — Санта поднял ногу на подоконник, но потом передумал и только навалился на проем, нависнув над подругой. От него пахло морозом и гвоздикой… корицей… вином?!       — Когда как! — Эйприл рассмеялась, быстро соображая, кто, где и когда довел ниндзя до такого состояния и выпихал на мороз. Нет, Донателло не был пьян, иначе это был бы уже не он, но разудалое бойкое веселье, плескавшееся в карих глазах ученого, больше подошло бы Майки. Ей непривычно было видеть его таким словоохотливым, смелым, а не тушующимся, пытающимся найти хоть какие-то фразы и связать их воедино.       — Всех кренгов побила?       — Надеюсь, что да, — О`Нил отступила в сторонку, потому что Донни все-таки залез на подоконник и спрыгнул в комнату, зазвенев бубенцами. Потянулся за спину, оторвал связку, прицепленную к шесту, бросил на пол. Шагнул ближе, и девушка ощутила исходящий от него принесенный с улицы холод. Положила руку на пластрон, прохладный, жесткий. Интересно, братья знают, где он?..       — Тогда ты заслужила подарок, — усмехнулся фальшивый Санта и прищурился. — Погаси-ка свет и возвращайся.       Эйприл послушно отвернулась, улыбаясь и не понимая, что такое вселилось в ее друга. Был бы рядом Майки, он бы объяснил девушке, что это — полкварты глинтвейна, выпитые на пустой желудок и с непривычки подействовавшие на Донни, как напиток смелости Гудвина — на льва. Хотя, возможно, тому бахнули в золотую миску того же… Донни тем временем закрыл окно, чтобы не выстудить комнатку подруги. Когда Эйприл подошла к нему снова, он уже вытащил из красного мешка маленькую коробочку, перевязанную золотой блестящей ленточкой, и держал ее перед собой. Эйприл взглянула в лицо черепашки, брови удивленно приподнялись: раньше он бы мялся, пряча глаза, переступая с ноги на ногу, а теперь смотрел спокойно, светло, нежно улыбаясь. Девушка осторожно приняла сверток медленно развязала ленточку; золотистая змейка упала к ее ногам. Развернула шуршащую праздником бумагу, положила на подоконник. В руках оказалась нарядная квадратная коробочка, и Эйприл, для которой только отец так тщательно, бережно и с любовью запаковывал подарки, не могла не улыбнуться. Подняла крышечку и ахнула. На бархатной темной подушечке переливался удивительным, волшебным светом кулон в виде аккуратного сердечка. Он точно пульсировал, бился, жил, вдруг наполнив маленький эркер светом, бросив цветные всполохи на толстые шторы, стены, потолок, осветив лицо девушки, отразившись многоцветными бликами в глазах Донателло.       — Боже, Донни… — прошептала она тихо. — Что это? Какая красота! Это… это как упавшая с неба звезда!       — Это не звезда, — он тихо усмехнулся, став вдруг снова самим собой, тихим и ласковым, разом растеряв всю заносчивость и чужую — не его — храбрость. — Гораздо меньше. Просто особый сплав, который я изобрел для тебя, переплавив кое-какие изобретения…       — Я никогда не видела ничего удивительнее! — прошептала Эйприл, осторожно, словно боясь сломать, прикасаясь к необычно теплой поверхности кулона кончиками пальцев, наслаждаясь и восхищаясь игрой света.       — Пусть он напоминает тебе, что и мое сердце навсегда в твоих руках, — Донни больше не улыбался, взгляд стал серьезным, темным.       Эйприл тревожно взглянула на него. Склонила голову к плечу, пристально вглядываясь в знакомые и такие любимые черты… друга? Или не только? Да, он мутант, и ей никогда не пройтись с ним по улицам Нью-Йорка, никогда не признаться в том, кто ее парень. Но он самый умный на свете, только он точно знает, какой температуры она пьет чай и во сколько просыпается по утрам. Только он заворачивает для нее даже самые пустяшные сувениры в шелестящую бумагу, зная, что она безумно любит ее разворачивать в ожидании чуда. Только он никогда не сомневается, заслоняя ее собой в битве, всегда вставая на ее сторону в спорах, даже если она не права. Только он всегда будет рядом и… так похож на ее отца. Подняв руку, девушка нежно коснулась щеки Донни, погладила грубую горячую кожу мутанта, приподнявшись на цыпочки, легко и нежно поцеловала его в уголок рта. Донателло стоял неподвижно, точно окаменев, и внимательно, жадно вглядывался в ее лицо, боясь принять это за обычную благодарность.       — Я никогда об этом не забуду, — улыбнулась Эйприл. — Ты — мой настоящий волшебник!       — Я просто твой Санта, — губ Донателло коснулась ответная нежная улыбка.       На улице сыпал снег, откуда-то доносилась веселая рождественская музыка и, звеня бубенцами, неслась над городом упряжка сказочных оленей. А перед окном застыли две фигуры, обнявшись, не глядя в чудесную рождественскую ночь. И на шее Эйприл светилось яркими огоньками одно на двоих живое мерцающее сердце…