Один день из жизни паталогоанатома

Кто сказал, что утро добрым не бывает, и что надо убить любого, кто звонком нарушит твой сладкий сон? У Жорика Петушкова сегодня наступило самое замечательное утро. Ни свет, ни заря ему позвонил его подчиненный – Санек Кобылкин с известием, что тому срочно надо быть в рабочих стенах. Без промедления и проволочек. Жорик слетел с кровати, вихрем промчался по ванной-кухне-коридору и через двадцать минут выкатился свежим колобком во двор, к своему «Патриоту». Лениво просыпающийся город еще не раздражал пробками и смурыми пешеходами. Светофоры мигали исправно, и Жорик долетел до места за пятнадцать минут. - О-о-о! Шеф! Тебе сегодня даже не понадобилось занимать метлу у своей соседки? Долетел за мгновенье! – изумился Санек. - А как же. Такие новости не каждый день, – обведя алчным взглядом представшую картину, сказал Жорик - И экземпляры – добавил довольно он. - Все, как ты любишь – хмыкнул Кобылкин, хитро прищурившись – Блондин, высок, статен, молод… И упруг. Кожа – как бархат… Лапы вот только 44 размера… - Мелочи жизни – фыркнул Петушков, сдирая свою одежду и облачаясь в униформу – Ну, что тут у нас? С нетерпением сдернув простынь с объекта, Жорик присвистнул: - Сааань… Да это ж… - вывалил челюсть шеф. - Ага. Он самый – с восхищением мурлыкнул Кобылкин. - Черт, удача-то какая – затряслись руки у Петушкова. – Обалдеть! – закатил он в восторге глаза. – Какие люди в моей прозекторской!!! - Ну, давай, не тяни! – пискнул Санек, подпихивая первый секционный столик к шефу – Начинай! Да-а-а. Труп был прекрасен. Чистый, свежий и красивый. Местечковая знаменитость отбросила копыта совсем недавно, судя по еще не полностью одеревеневшим мышцам. Сегодняшний ритуал вскрытия обещал быть приятным. Жорик натянул перчатки, любовно погладил инструменты и начал проводить наружный осмотр трупа. - Тип трупа нормостенический – начал бубнить он Саньку, взявшему в руки ручку и начавшему протоколировать в медицинском документе монолог шефа, – Пол – мужской. Возраст.. Кх-м-м.. На вид – 29-30, по документам – хрен знает… А ну-ка, загляни, что там у него по бумажкам – попросил он своего санитара. - Двадцать девять – тут же отозвался Кобылкин. - О! Когда я ошибался? - Никогда! – вторил Санек, с любовью смотрящий на местное светило паталогоанатомии. Жорик перечислил все нужное, оценил кожные покровы, которые на удивление оказались наичистейшими. Ни пигментных пятен, ни тем более трупных. Цвет кожи радовал глаз врача своей аристократической бледностью. Лежащее тело было практически без внешних дефектов, не считая крупной родинки в форме закорючки под левым соском. Возбуждение паталогоанатома достигло пика, руки подрагивали, и он подтянул к себе столик. - Хех! – выдохнул Петушков, беря в руки секционный нож и начал отсепаровывание. Делая срединный разрез кожи, начиная в трех сантиметрах от низа подбородка и заканчивая в районе паха, на мочевом отростке, он не замечая, начал мурлыкать непристойную песенку. Края разошлись как от взмаха волшебной палочки, роль которой сейчас выполнял нож. Разрез плавно обходил пупок с левой стороны, оставляя его нетронутым. Жорик полюбовался на свою ювелирную работу и принялся отсекать мягкие ткани от грудной клетки. Аккуратно и с любовью снимал кожу до задней подмышечной линии, и так же аккуратно заворачивал её края вовнутрь. - Красивый труп должен быть красиво вскрыт – шептал про себя Петушков, полностью уйдя в процесс созерцания начавших открываться взору внутренних органов. Часть из них все еще была закрыта грудной клеткой, но это дело поправимое… - Какая высокая диафрагма – восхитился Жорик, причмокивая губами. - Прекрасный человек прекрасен во всем. Легонько выпустив воздух изо рта, он отсепаровал оставшуюся кожу до нижней челюсти, стараясь не повредить мышцы. Сделав беглый осмотр состояния органов, определив их положение и величину, Жорик отложил секционный нож и взял в руки реберный. - Како-о-ой краса-а-авец – стенал он, перерезая хрящевые части ребер и разделяя грудинно-ключичные составные, - Век бы разделывал – бормотал упоенно Петушков, отделяя грудину от мышечных тканей. - Шеф, хрящик-то отдайте – встрял Санек, за что был награжден взглядом, полным негодования, - Э-э-э-э.. Ну я подержу просто – добавил он, сконфуженно улыбаясь. Шефа, когда он увлечен своим действом лучше было не трогать. - На, держи! – жестом императора паталогоанатом всунул в руки санитару выпиленную часть грудины треугольной формы, - И не туси тут у меня под рукой! - Слушаюсь! – преданно глядя в одухотворенное лицо Петушкова, рявкнул Кобылкин. Шеф поморщился и снова взялся за дело. - И как же это его угораздило? В таком возрасте? Хотя он мне никогда не нравился на сцене… вот сейчас, на моем любимом прозекторском столе он выглядит гораздо симпатичнее – бухтел Петушков, откладывая реберный нож и хватаясь за линейные ножницы. Жорик разрезал «сорочку», обволакивающую сердце и умиленно пощупал его руками. - На вскидку здоров, как бык – сделал предварительное заключение он, осматривая попутно легкие и изучая органы мышц шеи. Поковырявшись в сосудистых пучках и щитовидной железе, он задумчиво изрек: - Что ж тебя свалило, сокол ты мой ясный? Ну что ж, будем поглядеть – комментировал свои действия он, поменяв линейный нож на ампутационный. Проколол мышцы шеи, вытащил язык, отсекая все хозяйство от мягкого нёба и вытаскивая на свет божий. Затем вернулся к мочевому пузырю, отделил его от костей таза, перерезая сосудистые пучки. - Кобылка, помоги – позвал он Санька. В четыре руки они вынули весь органокомплект и уложили на столик, стоящий сбоку. Петушков полюбовался содержимым местечковой знаменитости, вернул в руку линейный нож и принялся вскрывать сердце. Нежно провел по органу, делая линейный разрез. Рассматривая правое предсердие и правый желудочек, он разочарованно вздохнул: - Говорил же – бык! – сказал Петушков, и дальше стал разрезать легочный ствол, переключаясь затем на левое предсердие и желудочек. Дойдя до аорты, он не мог сдержать горестного вздоха. Не теряя надежды обнаружить хоть какой-то патологический процесс, он вернул ампутационный нож и стал разрезать сердце на тонкие ломтики. - Ничего! – гневливо завопил он, уставившись на Санька. - Да не волнуйся ты так, Андреич, – успокаивал Кобылкин, - ты только нача.. Сейчас печеночку посмотришь, почечки – частил он, - в конце-концов, у нас еще мозг есть… - Ну да – враз успокоился светило, хватаясь опять за нож. Вскрывая вынутую глотку и пищевод, он опять пришел в благостное расположение духа. В морге разлились звуки приятного баритона, вещающего о «сердце красавицы, склонной к измене»… Рука порхала, паталогоанатом пел, а Санек ловил безумный кайф, смотря на своего кумира. Петушков перед вскрытием ощупал легкие, надеясь найти хоть какой-нибудь намек на уплотнение, но они были нормальной консистенции и эластичности. Рисунок легочной ткани и цвет были изумительными. Ругнувшись, он разрезал по средней линии гортань и трахею сбоку. Прошел в правый главный бронх и вскрыл по очереди внутрилегочные ветви. Правый был такой же чистый, как и левый. У Жорика начал дергаться правый глаз: - Он что, не пил и не курил? Только пел? Быть такого не может – сокрушался над очередным здоровым органом доктор. – Ну что ж, посмотрим, что у нас с почками – нацелился на следующий орган док. Исследуя надпочечники, разрезая их в продольном направлении, Петушков затаил дыхание. За ними пришел черед паранефральной клетчатки. Взяв в руки её содержимое, он стал осторожно вылущивать почку. Почка тоже оказалась внешне красивой и здоровой - даже к бабке ходить гадать не надо – здорова... Жорик переложил ее в левую руку, деля ножом до лоханки на две ровные половинки. Затем пинцетом снял с почки фиброзную капсулу. Осмотрел поверхность почки, разрез, оценил рисунок, цвет, а затем толщину коркового вещества. - Ничего! – опять возмутился он, все так же глядя на Кобылкина. - А вторая? - Даже смотреть не буду! – рыкнул светило, - Козе понятно, что там тоже красота! - Надо бы удостовериться – пытался воззвать к обязаловке санитар – мне ж писать… - Хорошо, - вдруг согласился Жорик, в тайне, наверное, надеющийся найти какую-нибудь бяку в другой почке. Но результат был тот же. Санек притих, боясь своими лишними телодвижениями привлечь внимание патологоанатома. Тот уже не пел, а громко сопел. В раздражении, но все так же аккуратно, далее была разрезана передняя стенка мочевого пузыря, проверены все лимфатические узлы, артерии и вены этой области. Органы таза были в идеальном состоянии. - Исследования пищеварительной системы и селезенки – глухо прокомментировал Петушков Саньку, строчащему в бумажках. Бурча и костеря «здорового пациента» на чем свет стоит, Жорик отсек от двенадцатиперстной кишки поперечно-ободовую. С наслаждением сунул палец, проверяя проходимость привратника, затем с глубоким чувством удовлетворения разрезал ножницами ее стенку и саму двенадцатиперстную кишку. - А-а-аа!!! Есть!!! – истошно завопил док, чуть не скончавшись от эмоционального оргазма, - Есть! Есть! – повторял он, сгоняя со стенок запекшуюся кровь. На него стеснительно глянула язва, размером примерно три на четыре сантиметра. – Вот она, моя хорошая – шептал он, хватаясь за линейку и давая точные данные подчиненному. - Пиши: язва двенадцатиперстной кишки размером 2,9 на 3,8 – весело выдал он. - Пишу, мой академик – вторил Санек, быстро царапая в документах. - А я-то было поверил, что чудеса на свете случаются – радостно промурчал док. Дело пошло на лад. В руках оказался зонд, который был споро воткнут в сосочек желчного пути. Затем по длиннику вскрыт сам желчный пузырь, далее желчный и поджелудочный протоки. - А как там печень? – рискнул задать вопрос Кобылкин. - Сейчас все будет – заверил его Петушков – Сейчас, сейчас… – лихорадочно шептал он, осматривая печень – Консистенция обычная, без патологий – продолжал он, измеряя по пути поперечник, - Сагиттальный и вертикальный размер в норме. Угол края печени – 60 градусов, края округлые. Контуры ровные. Жорик одним движением ножа разрезал печень от передней поверхности к задней. И… опять приуныл. - Чисто – грустно констатировал факт Петушков – Уму непостижимо. Одна язва на весь органокомплект. - Чудеса все-таки есть – встрял санитар, за что был прожжен убийственным взглядом. - Дальше у нас селезенка – пресёк вольности Жорик. Разрезав от выпуклой поверхности почти до ворот несчастную селезенку, паталогоанатом забубнил: - Красная пульпа в норме,- недовольно заметив: - Имеет все, что ей полагается - то бишь обычные вытянутые вкрапления сероватого цвета. Эта чертова лимфовидная ткань в норме! – взрыкнул опять шеф, нацеливаясь на лимфатические узелки с краю от периартериальной зоны. – И фолликулы в порядке! Санек вжал голову в плечи, усиленно делая вид «писаря на службе его Величества». - Дай воды – послышался приказ от столика. Санек метнулся мухой и притащил колбу с водой. Шеф вскрыл тощую и подвздошную кишку, отсекая её от брыжейной, промыл водой и осмотрел. - В порядке – застонал он – На фик! Разбираем ливер на составные, взвешиваем и переходим на мозг! Санек шустро перетаскал по отдельности отсеченные с космической скоростью составные части органокомплекта. Взвесил, записал и кучкой сложил все обратно. Шеф в это время занимался распилом предварительно оголенной черепной крышки - злой, как черт, он несколькими взмахами руки ранее рассек кожу головы и завернул оную на лицо трупа… Секундно оценив мягкую мозговую оболочку на предмет полнокровия, кровоизлияний и наличие экссудата, он удовлетворенно хмыкнул. Саньку была дана краткая оценка состояния обоих полушарий мозга, формы, величины. Петушков пробежался по внешнему виду извилин и борозд, оценил симметрию. Руки у шефа дрогнули – он, наконец, почуял добычу. Кобылкин с восхищением наблюдал, как его светило приподнял лобные доли от основания черепа, отсек ампутационным ножом зрительные нервы, сосуды и воронку гипофиза. Одним точным движением пересек спинной мозг на уровне второго шейного позвонка и слитным, мягким движением извлек мозг. - Вот он, мой мальчик! – сказал он, - Чует моя задница, что все дело в этом наборе извилин. А ну-ка, Санечка, взвесь мне его! Кобылкин метнулся с органом к весам: - Кило двести шестьдесят семь – отрапортовал он. - Я так и знал, что у него их нет! – обрадовался док, - что с него взять? Певичка безмозглая… Док шлепнул мозг основанием кверху на секционный столик, и приступил к изучению. Тщательно исследовал мягкую мозговую оболочку, покопался в артериях, в корешках черепных нервов. Губы его что-то беспрерывно шептали. Ощупал все доли, и дай ему волю, наверное, попробовал бы их на зуб, оценивая консистенцию мозга. Затем, взяв в руки ампутационный и мозговой ножи, попеременно взвесив их в руке, определил что-то для себя, и остановил выбор на втором. Кромсая головной мозг, он описывал Саньку рисунок серого и белого вещества, определял влажность мозга, размеры желудочков и их содержимое. Торжествующий вопль Кинг-Конга раздался после прохождения базальных узлов, на вскрытии четвертого желудочка. - Я знал! Знал! Чувствовал, что где-нибудь, да всплывет эта гадость! Не мог этот безмозглый служитель Эраты скопытиться просто так! Санек, до этого строчащий как пулемет, подскочил к Жорику, заглядывая через плечо. Шеф выскребывал сгустки крови, начиная опять мурлыкать «красавицу». - Что мы имеем? – спросил тот его, и сам себе ответил: - А имеем мы внутримозговое кровоизлияние с прорывом крови в желудочковую систему и тампонадой последней… Глаза патологоанатома светилась, на лице расплылась счастливая улыбка. Он, полностью удовлетворенный, любовно смотрел на покромсанный на лоскуты мозг, сейчас напоминающий развернутую книгу. - Великолепный пациент – сделал заключение Петушков и пошел прочь от секционного столика. - Особых распоряжений не будет? – спросил вслед санитар, он же ассистент в одном лице – светило не терпело около себя большого количества людей. - Кобылка, сделай все по высшему разряду – чтоб муха швы не подточила. Звездень все-таки… Народное достояние. А остальное гримеры доделают… - Понял! – откликнулся Санек. - И да… Мозги не забудь положить... Куда-нибудь.. А то потеряешь, как в прошлый раз… Хотя они ему сейчас точно без надобности… И весело напевая, светило направилось в душ.