Способный падаван

      Квай-Гон Джинн никогда не думал, что вот так вляпается. Он вообще не хотел брать падаванов. Серьёзно, не хотел. Сопротивлялся, как мог. Почти хамил совету, когда великие магистры настаивали, чтобы он передавал свои знания и опыт юным ученикам. Только не после Ксанатоса. Квай-Гон не сомневался в своих способностях джедая и мастера, учителя и наставника. Он винил себя как человека, что не смог понять, не смог поддержать, и был по-джедайски холоден. Он решил, что больше никогда и никого не возьмёт в падаваны. И так бы оно и было, если бы не этот мальчишка. Этот несносный мальчишка. Слишком яркий, слишком отважный, слишком эмоциональный. А ещё задорный, насмешливый, проказливый. Увидев тринадцатилетнего Оби-Вана на турнире старших учеников, Квай-Гон всё ещё продолжал сопротивляться и отказался взять мальчишку в падаваны. Но сама судьба, нет, сама Сила толкала их друг к другу. Треклятый Бендомир. Опытный джедай никому бы в жизни не признался, что юный Оби-Ван покорил его уже тогда. Квай-Гон сдался. Он согласился учить мальчика. И за всё это время ни словом, ни жестом, ни даже взглядом не давал понять, как относится к нему на самом деле.       Но с каждым годом это становилось всё сложнее. Бойкий подросток превратился в ладного юношу, а юноша постепенно становился молодым мужчиной. Ясные глаза, лукавый и насмешливый взгляд, уверенная улыбка, ямочка на подбородке — нельзя было не любоваться им. Как учитель юноши, Квай-Гон знал, что у его падавана с десяток поклонниц и в два раза больше поклонников из разных рас. А ещё он знал, что Оби-Ван не любит по-настоящему никого из них. Падаван следовал кодексу джедаев и не привязывался ни к кому, отпускал легко, не страдая от разлуки, но радуясь при встрече с друзьями. Ему и не нужно было делать над собой усилий, у него это само собой получалось — дружба с флиртом и ни к чему не обязывающим, приятным сексом. К Квай-Гону не прибегали убитые горем девушки в слезах или огорчённые парни, никто не просил его повлиять на падавана-сердцееда, потому что его падаван сердцеедом как раз не был. За одним маленьким исключением — сердцем самого Квай-Гона. Учитель тщательно прятал эти мысли от всех, прекрасно понимая, что они нарушают не только Кодекс, но и все мыслимые понятия об отношениях. Но сто астероидов ему в печёнку, парень был невыносимо соблазнителен. И в который раз проводив глазами такой аппетитный зад падавана, немолодой уже мастер садился медитировать. Только годы постоянных тренировок позволяли ему взять себя под контроль и снова быть терпеливым учителем, старшим наставником, прикрывать падавана в бою и доверять свою защиту.       Так было до самой войны Старка. На станции на орбите планеты Трайкен Оби-Ван был ранен. Рана считалась лёгкой, лазер лишь слегка чиркнул по левому плечу, юноша даже не стал задерживаться в госпитале дольше, чем на полчаса — с помощью современной медицины царапина зарубцевалась быстро. Но за эти полчаса все бастионы спокойствия Квай-Гона дали трещину и грозили вот-вот рухнуть. Когда Оби-Ван вернулся в их каюту, мастер сидел в медитативной позе и изо всех сил старался сохранять спокойствие. Падаван распознал бы это напряжение даже с закрытыми глазами. — Всё в порядке, — заверил он учителя, — рана пустяковая, зарубцевалась быстро. У нас отличный дроид-врач. Рука ещё немного побаливает, но с этим ничего поделать нельзя — все запасы обезболивающего ушли на раненых солдат республики. Но ты ведь учил меня переносить боль, и пока у меня получается вполне успешно. Квай-Гон поднялся медленно, не совсем зная, что ему дальше делать — то ли наказать юношу за то, что так отчаянно рисковал в бою, то ли похвалить за смелость, которая многим спасла жизнь, то ли мягким прикосновением силы избавить от боли в руке. Хотелось сделать всё сразу, но падаван опередил учителя и избавил от необходимости немедленного выбора. — Учитель, можно мне в душ? Я весь липкий и чёрный от крови и копоти. Отмыться бы, пока есть минутка. — Хорошо, можешь идти, — кивнул Квай-Гон. — Спасибо, — поблагодарил Оби-Ван.       Юноша исчез за дверью тесной душевой кабинки, расстёгивая широкий кожаный пояс. Учитель проводил его глазами. Теперь, когда волнение слегка схлынуло, Квай-Гон ощущал тяжёлые волны боли, расходившиеся от Оби-Вана. Падаван действительно успешно их игнорировал, как учил его Квай-Гон, но не нужно было быть мастером-джедаем, чтобы понять — надолго юноши не хватит. Оби-Ван держался перед солдатами республики, перед новым другом Квинланом Восом, перед дроидами и другими ранеными в лазарете, перед учителем, но когда оказался в душевой кабинке один, боль пробила барьер. Раздеваться было очень больно, любое движение рукой посылало в мозг раскалённые иглы, которые падаван уже не мог игнорировать. Он встал под струи тёплой воды, прижавшись лбом к стене. По всему телу прошла мелкая дрожь, и Оби-Ван стиснул зубы, чтобы не застонать. На долю секунды в глазах потемнело. Он упал бы, если бы не опирался о стену. В этом полуобморочном состоянии он не слышал, как открылась дверца кабинки. Мягкое прикосновение к плечу принесло невероятное облегчение — боль разжала цепкие когти. Сознание омыла мощная волна силы, и разум Оби-Вана прояснился. За его спиной стоял учитель. В этой тесной кабинке они теперь были вдвоём. Не отшатнёшься и не спрячешься, даже наготу не прикроешь. Да юноше и не хотелось. Прикосновения Квай-Гона приносили такое блаженство, которого падаван ещё в жизни не испытывал. Он никогда не думал, что руки учителя умеют быть такими нежными и осторожными. Мастер-джедай обладал огромной силой, но сейчас эта сила не сокрушала, а… Юноша даже мысленно не мог подобрать слова. Эта сила освобождала, исцеляла, наполняла покоем и… чем-то ещё. Пожалуй, ближе всего это ощущение было к сексуальному возбуждению, однако в постели юноша ещё ни с кем такого не испытывал. Определённая часть его тела немедленно наполнилась кровью, но то, что наполняло его душу, было куда выше и сильнее. Ему не было стыдно за эту внезапную эрекцию, он откровенно наслаждался прикосновениями и теплом. Юноша чуть закинул голову, упираясь затылком в грудь высокого учителя, и весь здравый смысл и сдержанность Квай-Гона смыло к ситхам. От полуприкрытых в наслаждении глаз, раскрытых в безмолвном стоне губ, бьющейся венки на шее взгляд учителя скользнул ниже. Он уже не мог отвести глаз от упругого и напряжённого члена юноши. Струи воды уже катились по ним обоим, превращая одежду учителя в мокрые и неудобные тряпки, но Квай-Гон не замечал этого. Его рука уже сама потянулась к члену юноши, длинные пальцы обхватили его и начали то извечное движение, знакомое представителям почти всех рас. Вверх и вниз, вверх и вниз, уверенно ведя юношу к пику телесного удовольствия, упрочняя связавшую их прядь великой силы. За сбивчивым дыханием Оби-Вана и его хриплыми стонами наслаждения не было слышно тяжёлого, сдерживаемого дыхания Квай-Гона. Когда тело юноши содрогнулось в оргазме, и он излился тягучими и крупными бело-перламутровыми каплями, учителю пришлось подхватить падавана, потому что ноги отказывались его держать. Высокому Квай-Гону было легко вынести юношу из душевой кабинки и уложить на постель. Оби-Ван потянулся за поцелуем и объятиями, но наткнулся губами на кончики пальцев Квай-Гона. — Спи, — мягко приказал учитель, отстраняясь, — Сегодня был тяжёлый день, а завтра может быть ещё тяжелее. Спи, Оби. Учитель впервые назвал его так. — Я Бен, — уже в полусне отозвался падаван, открывая Квай-Гону сокровенное имя, данное при рождении и изменённое при поступлении в Храм джедаев. — Бен, — эхом повторил учитель, словно пробуя имя на вкус. Да, оно как нельзя больше подходило его падавану — простое, неказистое, но такое тёплое. – Спи, Бен.       Но ученик уже спал. Бьющася в висках кровь Квай-Гона постепенно успокаивалась. Тому, что он сделал, не было ни объяснений, ни оправданий, кроме одного, самого очевидного, лежащего на поверхности. Он любил своего ученика. Он любил Оби, любил своего Бена, и к отцовской любви это не имело никакого отношения, равно как и к минутной страсти. То, что испытывал Квай-Гон, было настолько сильным, что Тёмная сторона просто замаячила перед глазами. Мастер-джедай потряс головой, отгоняя дурные мысли. Завтра им обоим предстояло тяжёлое и рискованное задание. Могли убить его, или Бена, или их обоих. Но Квай-Гон запретил себе об этом думать. Он приказал себе снять мокрую одежду, развесить на радиаторе, и лечь в постель. Мастер не думал, что уснёт, но провалился в крепкий сон без сновидений, едва коснувшись головой подушки — сказалась усталость и нервы.