Журавлики

- Андерсон! – донеслось от двери, и тому нехотя, но пришлось отвлечься от отчёта деятельности группы, находящейся под его командованием. Впрочем, в том не было ничего плохого – отчёт был до безумия скучным. Ничего нового: того убили, того задержали, тот сбежал. Числа погибших давно не удивляли, особенно в борьбе против «противников церкви», которым попросту не посчастливилось иметь длинный язык и недоразвитое чувство самосохранения. Одним словом – тоска смертная. В дверях же стоял Энрико Максвелл, держа в руках белоснежный лист бумаги. Он быстро приблизился к столу и положил лист на него, поверх отчётов и документов, показывая, что дело не терпит отлагательств. А затем, улыбнувшись, пояснил: - Сделай мне журавлика. Первым желанием Андерсона было, разумеется, отправить начальника дожидаться, пока работа плавно перейдёт в полусонное расслабленное состояние, когда он будет готов подписать даже брачный договор, не интересуясь подробностями. Тогда будет ему и десять, и сотня журавликов разных цветов и размеров. А сейчас работать надо, а не глупостями заниматься. Так Максвелл ему говорил уже неделю, когда Андерсон являлся к нему с разного рода приглашениями: на прогулку, в ресторан, в собственную постель, в конце концов. И каждый раз получал отказ (в последнем случае особенно обидно), причиной которого была сильная рабочая загруженность. Ни минуты покоя, - жаловался Максвелл, делал жалобные глаза, напускал на себя усталый вид, и, волей-неволей, но Андерсон оставлял его в покое. А теперь он просит сделать ему журавлика. В рабочее время. А почему бы и нет? Журавлики у Андерсона получались особенно хорошо. Красивые, ровные – ни одного лишнего сгиба, да ещё и крыльями махали. Что раньше, будучи ребёнком, что теперь, Максвелл журавликов просто обожал. Ещё в самом начале их отношений, в правильности которых Андерсон до сих пор сомневался, Максвелл чуть ли не каждый день просил сделать ему парочку журавликов. За каждого платил поцелуем, и Андерсон с удовольствием складывал бумагу, лишь бы урвать ещё кусочек нежности от вечно холодного начальника. А потом как-то пошло на убыль, перегорело. И вот теперь снова. Журавлик. А Максвелл придвинул гостевое кресло ближе к столу, и сел, не отрывая взгляда. Сразу ясно, что не отступит – будет требовать до последнего. А Андерсон и сам не имел ничего против – почему бы и не вспомнить былое, и начал складывать бумагу. - Что-то мне это напоминает, - задумчиво протянул он, складывая пополам бумажный лист. - Напоминает? - А ты не помнишь? Ещё совсем ребёнок. Увидал у старших товарищей бумажных журавлей, и прибежал ко мне. Долго просил, хвостиком за мной ходил, пока я, наконец, не сдался, и не сделал тебе твоего первого журавля. - К чему всё это, Андерсон? – в голосе Максвелла слышалось удивление, настоящее, не наигранное, как обычно. Вот ради таких эмоций стоило продолжать. - Все дети как дети, игры и веселье, а тебе только книги, да бумажные журавли. Словно влюбился ты в них. Всю бумагу изводил, всю комнату журавлями заставил. Постепенно, некогда квадратный лист принимал близкие крыльям очертания, превращаясь в плотный аккуратный ромб. Да что уж там, Андерсон мог делать журавлей с закрытыми глазами. Годы практики, не иначе. И сейчас он вспоминал, и воспоминания свои озвучивал, продолжая на автомате складывать бумагу. - Заходишь к тебе в комнату, а там все полки в журавлях. Даже закладки в книгах – и те журавли! - Послушай, я не хочу сейчас об этом… - настроение Максвелла постепенно портилось, стоило лишь продолжать слушать эти россказни. – Моё детство – не самая лучшая тема для беседы. Но Андерсон, словно не слышал. Под пальцами его уже рождались из крыльев острый хвостик и головка на длинной шейке. - А потом ты вырос, и совсем забыл о журавликах. До одного вечера, когда ты пришёл, как сейчас, с листом бумаги… - Андерсон бы ещё напомнил, чем закончился этот вечер, если бы его не перебили. Со злостью, с раздражением. - Андерсон! Кончай эту сентиментальную чепуху и просто сделай мне журавля! И он нехотя замолчал, заканчивая то, что осталось. Затем взял журавлика двумя пальцами за «ножки» и потянул за хвостик, заставив его расправить крылья. - Готово. Максвелл принял журавлика из его рук с какой-то детской осторожностью. Затем помедлил, раздумывая, и сделал уж совсем неожиданную вещь: перегнулся через стол, опираясь об него руками, и поцеловал Андерсена в уголок губ. - Спасибо. Нет, подобного Андерсон вытерпеть не мог. Его могли сколько угодно прогонять, отказывать ему, но столь форменного издевательства над изголодавшимся естеством он не простит. Он не позволил Максвеллу отстраниться, запуская пальцы в только пару мгновений назад аккуратную причёску, приводя её в полный кавардак, и целуя. По-настоящему, жадно, заставляя поддаться напору и раскрыться, пустить в себя жаркий язычок. Андерсон словно вернулся домой после долгого путешествия, пребывая в состоянии, близком к эйфории хотя бы потому, что ему с трудом, но отвечали, пока Максвелл не упёрся в его плечи руками (чуть не смяв при этом журавлика). - Какого Дьявола ты так груб, паладин? – отдышавшись, с удивлением и злостью спросил он. Однако, и не думая уходить, или менять положение. - А какого Дьявола ты, епископ, дразнишь меня? И хочешь, чтобы я не был груб! – прозвучало прерывисто, оба растратили в поцелуе весь воздух, и обоим он был сейчас так необходим. - Я не дразню тебя. У меня действительно было много работы, несколько важных встреч… - Много работы, говоришь? – Андерсон оскалился, и оскал этот не предвещал ничего хорошего. – Разбирал письма своих поклонников? - Андерсон… - Уж не с тем ли обворожительным джентльменом по имени Кристиан ты искал скорейшей встречи? Максвелл смотрел на него с минуту, и, видимо заметив отблеск искомого в зелёных глазах, рассмеялся. Просмеявшись, он придвинулся к Андерсону ближе, опираясь о стол локтями, и продолжая улыбаться. - Да ты, никак, ревнуешь? – и, видя, что тот собирается что-то возразить, жестом остановил его. – Успокойся. Я действительно встречался к ним, но уверяю, что это была лишь деловая встреча. Или ты способен представить меня одним из тех расфуфыренных юношей, торгующих своим телом? Нет? Вот и прекрасно. Максвелл выпрямился, потянулся, и вытащил из волос голубоватого оттенка ленту, сдерживающую их в аккуратном хвосте. Некогда аккуратном, пока Андерсон не приложил свои усилия к тому, чтобы хорошенько их растрепать. Укладывать их долго, а ходить с вороньим гнездом на голове совершенно не хотелось. Волосы, теперь не сдерживаемые ничем, легли на плечи тонкими серебристыми прядями. - Ну, а теперь к делу. Я пришёл сюда не за журавликом, хотя похвально, что ты так и не разучился их делать. Пожалуй, это то, что у тебя получается лучше всего. Разве что только ещё целоваться, - он облизнулся, и взгляд Андерсона невольно оказался прикован к влажным губам со следом укуса. Между прочим, именно от его зубов. - Я думал сразу же сказать об этом, но ты столь грубо, словно варвар, набросился на меня… - Я не набрасывался! - …и смеешь перебивать, когда я говорю о важных для нас вещах, так что всё это я изложу сейчас. Пролистав свой график на три недели вперёд, - при этих словах Андерсон немного приуныл, - я решил, что всё же смогу освободить для тебя денёк. Суббота. От самого утра и до самой ночи. Как ты на это смотришь? - Ты месяц держишь от меня дистанцию и ждёшь иного ответа, кроме как согласия? – в голосе Андерсона слышалось рычание, а взгляд загорался предвкушением. - Я уже и программу нам составил, - Максвелл был невообразимо рад своей затее. К слову, не сказать, что и поцелуй пришёлся ему не по вкусу. Так, небольшая, но приятная помеха на пути к столь же приятной цели. – Для начала я хотел бы заглянуть в зоосад. Знаешь, никогда не видел живых журавлей. Только в книгах, да в твоих умелых руках - бумажных. Следом я был бы совсем не против отобедать. Ты, кажется, говорил о каком-то очень хорошем ресторане. Имей в виду, что я намерен воспользоваться твоим приглашением. А затем мы вернёмся домой, и запустим сотню бумажных журавликов в плавание по тёплой ароматной ванне. - Предлагаешь заняться с тобой любовью среди бумажных фигурок? Ты подлинный безумец. Однако, - веселье тут же сменилось озадаченностью, - где мы возьмём сотню журавлей? - Ах, это…сущие пустяки. Андерсон почувствовал неладное, когда Максвелл принялся искать что-то по его кабинету. А когда на его стол, окончательно похоронив отчёты под собой, опустилась стопка чистой бумаги, он только тяжело вздохнул. Участь на ближайшие дни была столь же ясна, сколь и небо в погожий летний денёк. - Тут примерно сто листов, - как ни в чём не бывало, объяснил Максвелл. – Плюс-минус пара. Управишься до субботы? Андерсону ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Конечно, сотня бумажных журавлей – это слишком, и он уже прикинул, сколько времени ему понадобиться, чтобы до конца жизни возненавидеть и этих птиц, и эту бумагу. Только от подобного дара небес не отказываются, а Максвелл, смотрящий довольно, весь такой красивый и желанный, с такими предложениями каждый день не подходит. Андерсон ещё подумал, что его терпения не хватит до вечера субботы, и он зажмёт своего начальника и любовника соответственно где-нибудь в парке или подворотне, как делал уже не раз, и каждый раз получал несколько пощёчин, множество ругани, но полный удовольствия и удовлетворения взгляд Максвелла лгать не мог. - Я безумно рад, что ты согласился, - как будто могло бы быть по-другому. Максвелл вообще очень любил ставить такой выбор, в котором ответить «нет» мог бы либо абсолютный сухарь, либо импотент. Ни к первым, и в особенности ни ко вторым Андерсон себя не причислял, а потому отвечал «да», и только «да». Максвелл вновь наклонился к нему, легко касаясь его щеки губами, но прежде, чем Андерсон успел привлечь его для нового глубокого поцелуя, отстранился. - Это лишь маленький процент предоплаты, - «Очень маленький» - заметил Андерсон про себя. – Всё остальное получишь после того, как я с пользой проведу субботний день. А теперь, увы, я вынужден покинуть тебя. У нас обоих, так много работы, и так мало времени на разговоры… Максвелл развернулся и направился к двери, прижимая уже слегка помятого, но всё ещё относительно живого журавлика к себе. В дверях он помедлил, обернулся, с улыбкой напомнил: - Сотня журавликов к субботе. Не забудь! – и скрылся за дверью. - Забудешь тут, как же… - проворчал Андерсон, проводив взглядом любовника, скрывшегося за дверью. Затем вздохнул, размял пальцы. Губы сами собой растянулись в усмешке победителя. - Посмотрим, сколько дней ты сможешь для меня освободить, - злорадная улыбка всё не сходила с лица, а руки, словно сами потянулись к стопке бумаги, сняли первый лист и сложили его пополам.