Сладкая вата

По длинной, заснеженной дорожке, ведущей к парку, неторопливо шли люди. В воздухе витал аромат предстоящего Рождества. Деревья, над которыми днем трудились дворники, радовали глаз мерцанием гирлянд. Дети радостно визжали, кружась на каруселях и взлетая на качелях, влюбленные парочки, сжимая ладони своих половинок, медленно брели по направлению к ледовому катку, стыдясь такого проявления своих чувств и стараясь держаться тени. И лишь двое не стеснялись выставлять напоказ свои отношения. Молодые, красивые парни, опьяненные первой, взаимной любовью, неторопливо шли под фонарями. Тот, что был чуточку ниже своего спутника, постоянно что-то нашептывал на ушко смущенно улыбающемуся брюнету. Они были поглощены друг другом, увлечены до безумия, обоим хотелось петь как в каком-нибудь диснеевском мюзикле. Если бы не люди вокруг, они бы повалились в сугробы снега и целовались бы до онемения губ. Вечер, одним словом, был волшебным, но недостаточно. Оикава Тоору очень жалел, что у него нет в руках палочки, заряженной парой-тройкой непростительных заклятий. ― «Нет, Сракакава, я не могу с тобой встречаться, ты же парень!» ― передразнил он голос Ивайзуми, причем совершенно непохоже. ― А стоило ему повстречаться с Акааши, как его расколбасило, как какого-то прекрасного принца из сказки, того и гляди, сейчас букет роз ему притаранит, или связку шариков! ― Оикаву, по большей части, сжигала обида за собственную, отвергнутую персону, нежели зависть к востребованному вице-капитану Фукуродани. ― Вот что в нем есть такого, чего нет во мне? ― он дернул идущего рядом Бокуто за шарф, заставляя обратить на себя внимание. ― Я же намного симпатичнее, да? ДА? ― Дла, ― невнятно ответил Котаро, пытаясь разжать челюсти, намертво слепленные ирисками – парень додумался взять сразу три и теперь мучился, не в состоянии ни проглотить конфеты, ни выплюнуть их. ― Да я более чем уверен, что живи я во времена Белоснежки, волшебное зеркало сказало бы злой королеве «Уйди, мымра, Тоору всех прекрасней и милее!», а Ива-чан этого в упор не замечает! ― Аыэвывэ, ― поддержал беседу совень, тщетно скользя языком по кромке зубов, он уже хотел снять варежки и руками отодрать липучие конфеты, но Оикава шлепнул его ладоням, ратуя за гигиену. Что касаемо мнения Котаро по поводу сладкой парочки, то ему было все равно, с кем встречается его сеттер , хоть с парнем, хоть с рогатым страусом, лишь бы Акааши это устраивало и вторая сторона не имела бы ничего против таких отношений. ― Я даже не могу представить, что Ива-чан скажет мне завтра в свое оправдание, и как он посмеет смотреть мне в глаза! И вице-кэп твой еще, будь он неладен! Я, конечно, сильно извиняюсь, ― спохватился он спустя полчаса хулы в адрес Акааши. ― Ничего личного, но, черт возьми, ты должен понимать мои чувства! Знал бы я, что наш летний лагерь вот таким макаром обернется, я бы и на пушечный выстрел не подпустил Иву-чана к вашей команде! Я ведь люблю его чуть ли не с первой нашей встречи, я все время думал, что у нас все взаимно, просто он не показывает свои желания, а он… ― Оикава замолчал, наливаясь злобой, буквально набухая ею, Бокуто почти отвоевал свои зубы у коварных ирисок, полагая, что Тоору уже высказался и выпустил пар. Капитан Фукуродани направил свои легкие стопы к киоску, желая купить колу, но цепкая рука Оикавы ухватила его за конец шарфа, подтягивая обратно. ― Ты только посмотри на этих двоих! ― патетическим шепотом провещал он, наматывая на кулак «поводок» Бокуто. ― Ведут себя так, будто они одни в целом мире! О, нет! Нет! Он покупает ему сладкую вату! ― Совень, который тоже не отказался бы от такого угощения, сфокусировал свой взгляд на объектах их слежки. Хаджиме, расплатившись с продавцом, протянул смущенно улыбающемуся Кейджи палочку с ватой и, дождавшись, пока парнишка откусит от презента, сам отхватил приличный шмат розовых нитей, отчего Акааши расхохотался в голос, запрокидывая голову и роняя шапку. ― А мне так ни разу сладкую вату не купил, сколько бы мы с ним здесь ни гуляли. За все наше знакомство только и дождался, что петушка на палочке, и тот с плохо скрытым подъебом! Котаро почувствовал, что его челюсти на свободе и, возрадовавшись сему обстоятельству, предложил: ― Хочешь, куплю тебе сладкую вату? ― Да зачем мне твоооояяя, ― застенал Оикава, попирая своими ногами логику. ― Я его вату хочуууу… ― казалось, ас Сейджо сейчас расплачется, но он взял себя в руки, как только заметил, что Ивайзуми и Акааши, миновав ряд лавчонок и киосков, свернули с дорожки в темный и неприглядный проулок, ведущий к недостроенной детской площадке. ― Куд… куда это они? ― заметался Оикава, негодуя такому повороту. ― Эти мудаки собрались уединиться! Бокуто-сан, за мной! Испортим им тет-а-тет! Котаро потянул за шарф на себя рвущегося в бой, словно конница, Тоору, но того как будто все черти Ада на своем горбу понесли. Пробуксовав на снегу, Оикава смог утянуть за собой сопротивляющегося Бокуто, безуспешно пытающегося снять с себя злополучный предмет манипулирования, в неосвещенный, нелюдимый проулок, куда бы совень и за десять тысяч йен по доброй воле поздним вечером не поперся. Но, пока парни топтались на одном месте, Ива и Акааши скрылись из виду. ― Сидят, небось, под детской горкой и сосутся! ― негодовал шатен, таща на буксире упирающегося, едущего на пятках Бокуто, пытающегося выкриками «эй, эй!!» обратить внимание на свою персону. ― Типа «мы сейчас одни, нам никто не помешает», разбежались!!! ― и, хотя «разбежались» Хаджиме и Кейджи, с шага на образцово-показательную рысь перешли Оикава и его невольный спутник, надеясь прервать уединение голубков на самом интересном месте. В процессе погони Тоору несколько ускорился выше положенного, проскользил по утрамбованному детворой снегу и въехал боком в стопку кусков шифера, приваленного к куче шпал. Сзади в припарковавшегося Оикаву врезался немаленький Бокуто, отмяв все то немногое, что не пострадало в стычке со строительными материалами. Когда они достигли игровой площадки, поцелуй Ивайзуми и Акааши уже не был целомудренным, но и до безобразного лобызания с обильным течением слюны они еще не дошли. Вата, чтобы не мешалась, была воткнута вместо морковки в физиономию рыхлого, кособокого снеговика. Парни, наконец, заметили присутствие третьих (и четвертых) лиц и с трудом оторвались друг от друга, облизывая покрасневшие и припухшие губы. ― Бокуто-сан? – вопросительно изогнул бровь Акааши, глядя на своего капитана. ― Что вы тут делаете? ― Любуемся вашим бесстыдством! ― рявкнул Оикава, поправив сбившуюся шапку. ― Как ты мог, Ива-чан, я тебе верил, а ты… Поступил, как самая настоящая сволочь, я думал, он просто ломается, а тут такой поворот нашей мелодрамы! Я в тебя всю… Акааши закончил слушать тираду шатена на слове «поступил», в то время как Ивайзуми и вовсе не обратил внимания на упреки несостоявшегося возлюбленного. Сеттер Фукуродани кивнул капитану многозначительным видом, тот мгновенно сообразил, что от него требуется и, взяв за капюшон ругающегося Оикаву, потащил его обратно к киоскам. ― Пусти меня, я ему еще не все высказал! ― капюшон опасно трещал под потугами рвущегося из хватки шатена. ― Я ему его бесстыжие глаза выцарапаю, я ему!.. Бокуто, за неимением более эффектного варианта, притянул к себе беснующегося юношу и прижался к нервно искусанным губам смазанным поцелуем. Оикава сначала возмущенно трепыхался, как птица в силках, но Котаро лишь сильнее сжал в объятьях строптивца, пресекая его попытки разорвать поцелуй. Когда Тоору затих, робко отзеркаливая движения языка Бокуто, совень счел капитана Аобаджосай успокоившимся и разжал объятья, выпуская несколько помятого, раскрасневшегося сеттера. ― Теперь я могу купить тебе сладкую вату? ― хохотнул Бокуто, глядя на разомлевшее лицо Оикавы. ― Ага, ― осоловело согласился тот, трепетно прижимаясь к плечу парня. Конец. ― Молодец, в попу всунешь огурец, ― отозвался Куроо, негодующий тому факту, что у него уже который фанф не было постельной сцены. Преображенский сжалился над Тетсуро и, повалив оного на пол, стянул с вопящего благим матом парня красные шорты, занеся над половинками вышеупомянутый овощ.