Я стану Десятым Хока... Боссом Вонголы, даттебае!

Дети были благополучно возвращены в Японию на личном самолете Вонголы, и казалось, ничего не предвещало беды, но это только с первого взгляда. Как адское пламя разнеслись новости по всему мафиозному миру: Савада Тсунаеши – преемник Девятого Вонголы. Все стремились первыми узнать, как можно больше подробностей о будущем боссе. Любая, что ни на есть мелочь, была важна, ибо CEDEF довольно оперативно перекрывали любую утечку информации. Кто такой этот Тсунаеши, какие у него силы, когда его официально представят другим семьям… Даже у самых влиятельных семей не нашлось способа узнать ответы на эти вопросы. И только одна, небезызвестная в мафиозных кругах, команда людей уже знала, каким именно образом убьет объявившегося наследника. Причем у каждого этому была собственная версия. *** Тсуна откровенно скучал, не зная, куда себя деть в предвкушении летних каникул*. У него раз за разом мелькало в голове лицо Реборна, когда Девятый, ненавязчиво напомнил киллеру о каком-то «долге». Аура вокруг того так и полыхнула искрами, но он молча согласился, почти сразу же покинув помещение. Киллер задержался ровно настолько, чтобы безразлично оповестить Тсунаеши о своем приезде в начале августа. Сколько себя помнил (а это ни много ни мало, а две жизни), но за последнее десятилетие шатен впервые снова ощутил это неописуемое чувство восторга. Чувство, когда не можешь успокоить нервную дрожь в руках и саму по себе расплывающуюся улыбку, в преддверии того дня, когда тебя начнет учить новый учитель. И не чему-нибудь, а искусству нин… то есть мафиози! Единственное, что омрачало сие знаменательное событие, было то самое ничего не выражающее лицо будущего репетитора. Ни злости, ни радости, ни грусти, ни интереса. Курама, к сожалению, оказался в этом вопросе так же беспомощен. - Совсем ничего не понял. Даже Каге так свои мысли не прячут… - вздохнул шатен и перевел взгляд на опустевший класс. – Уже обед, что ли? Со всеми этими раздумьями, даже есть перехотелось. Лучше разомнусь на крыше, надо подготовиться к приезду Реборна, а то еще учить откажется… - От тебя откажешься… Ага, как же. Уже надорвал хвосты от смеха. - Ты так говоришь, будто по себе знаешь, - не остался в долгу будущий босс и, бодро перепрыгивая через одну ступеньку, оказался на крыше здания. – Что за?.. А было это «скоплением травоядных», как выразился бы Хибари, и на этот раз, Тсуна, пытавшийся хоть как-то примирить грозного ГДК с существованием общества, не мог не согласиться. Другого слова и подобрать было нельзя, разве что «мусор». И дело было не в том, что их была целая толпа, а в том, что из этой самой разношерстной толпы, даже старшие ребята, не пытались помочь бледному, как смерть мальчишке, который трясся на краю крыши, как осиновый лист, готовый вот-вот сорваться вниз. Скорее наоборот, своими криками они скоро сами столкнут его: - Он же просто шутит, да? - Давай, Такеши! Струсил, что ли? - Не слушайте его, Ямамото-семпай! Не делайте этого! – Прошептала девочка, справа от Тсуны, а сам он скривился – шепот, насколько верным и правдивым бы он ни был, никогда не достучится до сердца человека. Как? Он ведь даже не достигнет слуха того самого человека! Когда Тсуна уже сделал шаг вперед, готовясь прорваться через толпу, его грубо откинула назад какая-то группа мальчишек. По всем признакам их можно было идентифицировать только, как безмозглых задир. К сожалению, Тсуна по себе знал, как их различать. В деревне он частенько с такими дрался. А потом бежал, так как неизбежно проигрывал. - Да кому вы верите? – перекрикнул всю толпу, по-видимому, лидер той самой шпаны. Из толпы показалась лохматая макушка, а вскоре стало видно и лицо говорящего, когда тот забрался на какие-то пустые ящики у стены. - У этой креветки духа не хватит! Он просто выпендривается, как в своем бейсболе. Внимания не хватает… Хочет звездой стать! К тому времени, как тот закончил говорить, Тсуна уже пробился ближе к краю и мог разглядеть выражение лица своего одноклассника. И увиденное привело его в ужас. Столько боли отражалось в его глазах. Хотелось самому разреветься, глядя в них, такие глубокие эмоции они передавали. Кривая улыбка, как застывшая маска, никак не хотела таять, и лишь уголки губ немного подрагивали, выдавая, как много усилий мальчику стоит ее удерживать. Глаза красные от слез, дорожки которых еще не высохли на щеках, обкусанные губы, так, что в некоторых местах до сих пор можно было увидеть запекшуюся кровь, и царапины от ногтей у висков, словно тот желал вскрыть себе голову… И как после того можно улыбаться? Только если дал обещание. Дал обещанию человеку, которого не просто любил, но потерял. И Тсуна, как никто другой, был знаком с такими обещаниями. Ноги сами несли Тсуну к Ямамото, но он вовремя себя остановил в нескольких метрах от него, но все же ближе, чем все остальные. И он начал говорить: - Ямамото? Слушай, может ты меня не знаешь, и мы с тобой еще не знакомились, но я Тсуна. Савада Тсунаеши. И… - Такеши немного отшатнулся от внезапного голоса, раздавшегося из-за спины, подпрыгнул на карнизе, но все же сумел восстановить равновесие и замер. Так и не повернувшись. Почему именно в этот момент ком в горле не дал шатену договорить? Все самообладание тратилось только на то, чтобы блокировать «обещания смерти» данные в прошлой жизни, которые так и мелькали перед глазами, вскрывая давние раны. Нет. Прошлое должно оставаться в прошлом, напомнил себе Тсуна, и, встряхнув головой снова продолжил, на этот раз, уверенно произнося каждое слово: - Не делай этого. Ты должен жить. Я знаю, для такого поступка у тебя должна быть собственная серьезная причина, но ты не можешь так поступить. Подумай, что станет с твоей семьей? Как они это переживут? А твои друзья? Толпа напряженно прислушалась. Даже, когда Масахиро Кидо, тот самый задира, попытался что-то вякнуть, его спихнули с импровизированного помоста и вывели с крыши. Хоть у кого-то проснулись мозги. Тсуна молился, чтобы больше никто не вмешивался. Только один раз, но пускай!.. На сей раз, бейсболист повернул голову и пристально уставился Тсуне в лицо, словно ища что-то и не находя. Бывшему джинчурики нравился такой открытый взгляд – без прищура, без насмешки, только прямолинейная простота. Убедившись, что внезапный собеседник не врет и даже говорит, искренне веря в свои слова, брюнет все же разрезал звонкую тишину, об которую, казалось, можно было даже порезаться: - Мама… уже не сможет расстроиться, - выдавил Такеши, а Тсуна тридцать раз успел себя проклясть, чувствуя, что наступил прямо на мину. - А как же твой отец? Он ведь не просто расстроится, он не переживет твою смерть. - Да… Я думаю, это так. – Несмотря на согласие, Такеши так и не сдвинулся с места, лишь переведя взгляд на небо и о чем-то раздумывая. Лицо его было совсем не как у безумца, решившего покончить собой. Нет, оно было спокойным и печальным, слишком уж взрослым для такого юного возраста. – Тсуна, да? – По-дружески и в то же время вежливо уточнил брюнет и отчего-то повеселел, получив кивок. – Объясни мне, зачем мне жить? Я не эгоист, расстраивать отца не хочу, но и радости в жизни больше не вижу. - Знаешь, ты ведь это не только ты, а еще люди, которые любят и заботятся о тебе. Они - то самое драгоценное, что делает тебя целым. Поэтому нам так больно, когда люди умирают... И живем мы не ради них, а из-за них. Пока живы они, живы и мы. Ты им нужен, Ямамото. - Как ты можешь быть в этом так уверен? – Его голос сорвался на крик. – Я никому не нужен. Отец на меня смотреть без слез теперь не может, а мама… А я… Никому я не нужен. Или нужен… Как я должен это понять? - Просто спроси. Спроси так, как ты это можешь и ты обязательно узнаешь ответ, - гнул свою линию Тсуна, попутно подходя все ближе и ближе к ограде. - Тогда, ответь мне, кому я нужен, Тсуна?! - Мне нужен, - последовал незамедлительный ответ. Тсуна от души улыбнулся, и пока тот, как и все присутствующие, пребывали в замешательстве, перепрыгнул через ограду и протянул руку, ожидая пока брюнет примет окончательное решение, которое станет новой главой в жизни этих двоих. Медленно, как будто пытаясь понять мираж это или нет, но Такеши крепко пожал руку в ответ, не сомневаясь на этот раз и по-настоящему улыбаясь. Он до сих пор не был уверен, что именно все это время имел в виду странный шатен, но последняя фраза расставила все на свои места. Он нужен! И если так, то он станет верным другом своему новому знакомому, а пока у него еще есть незаконченное дело… - Я… должен спросить отца. Я хотел бы поблагодарить тебя за то, что… за все. У нас есть семейный ресторан, и хотя мы сейчас закрыты, уверен, отец не откажет угостить тебя. Когда расстроен, он всегда много готовит и… - Карниз, на котором они, в буквальном смысле этого слова, балансировали, сорвался вниз, унося их за собой. Тсуна слишком поздно среагировал, и всего лишь доли секунды хватило, чтобы изменить его уверенный захват на беспомощные отметины его ногтей, царапавших каменные стены и не находивших никаких выступов, чтобы зацепиться. Тогда он пересмотрел план и решил, что стоит просто перегруппироваться и, рассчитав момент падения, можно будет избежать серьезных травм. Но… что-то опять пошло не так и приземление они почувствовали на секунду раньше, чем рассчитал Тсуна, поэтому вместо группировки получилось просто резкое приземление на филейную часть тела. И если бы Тсуна не знал о своей худобе, он бы благодарил сию часть тела, что получилось уж слишком «филейно». - Хахаха, Тсуна, когда ты успел установить тут маты? - Итатата… Маты? Какие маты? – Посмотрев вниз и обнаружив, что приземлились они прямиком на место, которое он готовил все это утро, Тсуну пробрал смех. – Как удачно! Я сегодня с математики хотел уйти, вот и подготовился. Эти маты собирались выкидывать, так как школа новые купила, а окно-то всего лишь на втором этаже, и мне нужно трени… - С математики, значит, он хотел уйти? – Так, словно, их уже готовились хоронить, произнес третий голос позади них. Трудно было ошибиться в его принадлежности. – Камикарос! Внимание: Ниже авторское баловство! Опасно! И просьбам «Пощади!» он не внимал, И обещаний никаких не брал, Мольбы лились рекой, Затем сменились тишиной, Вот так, в простом удушье, Две юные души скончались в дружеском радушие. • - Каникулы в Японии, как и вся структура учебного года, разительно отличаются от общепринятого стандарта в странах СНГ. Занятия у них начинаются в апреле, а не сентябре. Первая четверть кончается в конце июля, и летние каникулы длятся всего один месяц, август, из чего можно сделать вывод, что я зря жалуюсь на мимолетность своего отдыха. Однако, стоит отметить, что остальные каникулы у них несколько длиннее, чем у нас, хотя и ненамного. Источник: подруга-японка, с радостью поделившаяся всеми прекрасами японского образования.