Скамья под деревьями

Очередной приказ Пирса был выполнен: Фьюри был мёртв. Теперь оставалась лишь самая малость — вернуться обратно в штаб и доложить об успешном выполнении задания начальству. Но в этот раз он не торопился. Редко когда ему выпадала возможность побыть одному. Немного намотав кругов и убедившись, что преследователей нет, солдат забрёл в тихий дворик на самой окраине города. Бывшие жилые дома были заброшены, и поэтому единственные, на кого он мог натолкнуться в этом районе — это бродяги и наркоманы, которые давно облюбовали эти места. Зимний, конечно, на бездомного мало походил, но и впечатление мирного гражданина не создавал. Маскировка ни к чёрту, да и руку такую не каждый калека себе позволит. Запоминающийся аксессуар, ничего не скажешь. Многие называли его Призраком, но личность его, как и личности тех, на кого он работает, оставались нерассекреченными вот уже долгие годы. Солдат лишь выполнял возложенную на него Гидрой работу, а она, в свою очередь, успешно заметала за ним следы. Поэтому сейчас встреча с каким-нибудь случайным отморозком для него не являлась проблемой. Тем более с переломанными ногами далеко не убежишь. Оглядевшись по сторонам, чтобы удостовериться, что в радиусе ста метров никого, он глубоко вздохнул и устало сел на скамью, стоящую тут же, под деревьями. Голова просто раскалывалась и он, как можно сильнее зажмурив глаза, начал давить пальцами правой руки на виски, в надежде избавиться от навязчивой мысли крутящийся в его голове: «Этот человек. Я знал его». Кто он, этот погнавшийся сегодня за ним незнакомец? Где он мог его видеть? Боль всё усиливалась. Голос в голове начал срываться на крик: «Я знал его!» С ним уже происходило такое и раньше, только сейчас он об этом совершенно ничего не помнил. После каждого предыдущего раза Пирс отдавал распоряжение — «Начните заново. Обнулить». Гидре прошлое солдата было не нужно. Голос смолк. Головная боль притихла. Тяжело дыша, Зимний на какое-то мгновение отключился от реальности, и пришёл в себя, только когда слева, в полуметре от него, послышался шум разрываемого пакета. Кто-то сидел рядом на скамье, и ему факт присутствия этого человека не внушал доверия. Первой мыслью было схватить бионической рукой за шею и сжать, пока не послышится характерный хруст переламывающихся шейных позвонков. Верный метод, позволяющий избавиться от любого надоедливого собеседника. Он делал так часто, но в этот раз, с чего-то вдруг, решил изменить стратегию. Слегка приоткрыв глаза, но не убирая пальцев от виска, он искоса взглянул налево и, к своему удивлению, обнаружил спокойно поедающую чипсы девчонку. «Что за… Она что, слепая?» По личному убеждению солдата, она должна была отреагировать совершенно иначе. Сидящий посреди ночи, на безлюдной улице, человек, таким, не вполне адекватным видом должен был отпугнуть её. Одна его металлическая рука чего стоит. Но ведь сидит, уплетает эти вонючие чипсы, и совершенно никакой реакции. Это сильно рубануло по его самолюбию. Если его уже дети не боятся, то какое впечатление он производит на остальных. Либо сейчас рождаются с врождённой безбашенностью и отсутствием инстинкта самосохранения, либо… Внезапно солдат вспомнил про возможную опасность и, вскинув голову, огляделся по сторонам. Во дворе, как и прежде, не было никого, кроме него и его чавкающей подруги. Откуда-то издалека доносились автомобильные сигналы и негромкая музыка. Во всей атмосфере чувствовался явный подвох. Не хватало только получить пулю от снайпера, воспользовавшегося его, не пойми откуда взявшейся, невнимательностью. — Ты кто такая? — прошипел сквозь зубы Зимний, продолжая внимательно осматриваться по сторонам и приготавливаясь, в случае чего, дать отпор врагу. — Ана, — проговорила она, облизывая от солёных крошек пальцы. — Полное Анастейша. Зимний лишь громко хмыкнул. Ему было абсолютно плевать на её имя. Полное оно, неполное — чёрт с ним! В его роде деятельности имена имели посредственное значение. Ему называют цель — он эту цель ликвидирует. Не больше — не меньше. Имена нужны лишь для того, чтобы он по чистой случайности, не пристрелил какую-нибудь важную для Гидры персону. Да и раздражали они его, эти имена. У каждой, даже самой поганой личности оно было. Имя… Своего имени он не знал. — А тебя? — спрашивает она, совершенно не понимая, что играет с огнём. Наклонившись вперёд, пытается заглянуть ему в лицо. Нагло улыбается и протягивает пачку с чипсами. А он еле сдерживает себя, чтобы не сорваться, и не сложить из надоедливой, как вошь, дряни виртуозное оригами. — Заткнись! — бросает он грубо и вновь закрывает глаза. В висках кровь вновь отбивает барабанный марш. И снова дьявольская боль. И снова, до нытья в сердце, знакомые голоса. «— Помнишь, я затащил тебя кататься на русские горки? — Да, я чуть не помер. — Ты решил мне так отомстить? — С чего бы мне это делать?» И опять тишина. Он вновь возвращается в реальность. Отстукивание пальцем такта по металлу бионики доносится до его сознания. Не задумываясь, он молниеносно схватил хрупкое запястье и сжал, отчего девчонка громко взвизгнула. «Пристрелить!» — поступил приказ в мозг, но солдат не торопился исполнять его. Он никогда до этого не убивал детей. — Я больше не буду, — протянула она и, взглянув своими ясными глазами в упор на солдата, поджала губы. «Разумеется, не будешь, — он ещё сильнее сжал её руку и девчонка жалостливо заныла. — Я сделаю тебе проветривание головного мозга». — Прости, — прошептала она. Это так ново. Сколько он себя помнил, у него никто и никогда не просил прощения. Зимний задумался и слегка ослабил хватку. — Прости, — вновь повторила она, разжимая другой своей рукой металлические пальцы. Он отпустил её запястье и с громким выдохом облокатился на спинку скамьи. «Беги, пока я добрый», — подумал он и поднял глаза к небу. Ночь выдалась звёздная. — Красиво, правда? — Ана с улыбкой всматривалась ввысь. «Ты всё ещё здесь? Точно, больная…» Они сидят так несколько минут. Молча. Рядом друг с другом. Безжалостный монстр и невинное дитя. Её присутствие, как дилемма — раздражает и действует на нервную систему Зимнего. Так хочется пустить ей пулю между глаз, но… Ему нравится это. Сидеть с кем-то рядом и просто молчать. Он кажется себе обычным человеком. Ни убийца, ни подчинённый, а именно человек. Так необычно. Солдат чувствовал нутром её взгляд и медленно повернул голову. Она с нескрываемым любопытством разглядывала его руку, а точнее, алую звезду, красовавшуюся на плече. — Чекист? — с подозрительным видом спросила она. «Идиотка», — с нескрываемым отвращением подумал он. Через полчаса она уже что-то втуляла ему о своей жизни. Неудачное выступление в танцевальной школе. Собака, нагадившая сегодня в отцовские ботинки. Нашла свободные уши и сейчас отрывалась по полной программе. Он, к слову, на её рассказах совершенно не зацикливался, так как ему было глубоко наплевать на неё, её собаку и её жизнь. Он ведь своей жизни не помнил. — … она говорит, что нужно его хранить в холодильнике, дабы не испортился и сохранил все свои полезные свойства и витамины, — донеслось до его слуха, и он резко повернул влево голову. — Это я про йогурт, — начала объяснять она, и Зимний с самоиронией отметил про себя, что недалеко он ушёл от этого её йогурта.

***

— Ты придёшь сюда завтра? — Ана улыбнулась, и исподлобья, с надеждой посмотрела ему в глаза. — Нет, — ответил он тихо и почувствовал, как в груди что-то невыносимо сжалось. — А я всё равно буду ждать, — уверенно сказала она и хлопнула ладонью по скамье. — Только скажи мне своё имя. — У меня его нет, — словно по слогам произнёс Зимний и закрыл глаза. — У каждого человека есть имя. — Видимо, я не человек. — Тогда как мне тебя называть? — спросила она и, наклонившись к нему, ткнула пальцем в металлический локоть. — Джон? Может Джон? Так моего отца зовут. — Как хочешь. Мне плевать, — он слегка ударил её по пальцу и встал со скамьи. «Пора возвращаться». — Нет, лучше тогда Эрик, — продолжила она. — Или, хотя… Джеймс! Точно, Джеймс. «Джеймс». Солдат замер. Знакомое имя. До боли знакомое. Ана вскочила со скамьи и обошла вокруг него, становясь прямо перед глазами. — Джеймс, я буду ждать тебя завтра, на этом же месте, в это же время. Он лишь молча кивнул, точно зная, что не сдержит своё обещание. Завтра, в это же время, девочка Анастейша придёт к этой скамье. Завтра, в это же время, Зимний солдат и не вспомнит её имя. — До завтра, — произносит она ему вслед и вновь садится на скамью. «Прощай», — отвечает он ей мысленно и оборачивается, чтобы взглянуть на неё в последний раз. По спине его пробегает холодок. В голове раздаётся пушечный выстрел. Под двумя огромными деревьями, переливающимися зелёными оттенками при свете фонаря, стоит деревянная скамья. На ней одиноко лежит скомканная упаковка из-под чипсов.