Остановка по требованию

Эдвард крепче хватается за поручень и сжимает губы. Вагон, в котором они едут уже почти второй час, снова встряхивает. — Да чтоб тебя! – цедит Стальной и раздраженно смотрит в окно. – Не дорога, а черт знает что. — Нии-сан, успокойся. Мы почти приехали! – натянуто смеется Альфонс и прижимается спиной к железной створке справа от дверей. – Еще четыре остановки. Эдвард мрачно хмыкает. И вагон снова встряхивает. — Чертова развалина! – наконец взрывается он. На них начинают коситься такие же раздраженные от тряски люди. Младший успокаивающе кладет ладонь на плечо брата: — Нии-сан, успокойся. На нас уже смотрят. — Почему в центре такой тряски нет? – ворчит тот. — Потому что это центр, – легко смеется Ал, и поезд останавливается. Двери разъезжаются. Толпы людей, ждущих своего поезда, торопливо входят в вагоны. Какой-то мужчина хмурого вида и высоченного роста в дорогом костюме грубо толкает Альфонса в плечо, какая-то дама теснит братьев в сторону, недовольно кривя рот. — Ал! – Эдвард торопливо хватает его за локоть, рывком тянет к поручням и упирает ладони в холодное стекло по обе стороны от плеч Ала. Люди молча заполняют вагон до отказа, толкаются, кое-где даже переругиваются вполголоса. — Нии-сан? – Альфонс вскидывает подбородок и задевает щекой щеку Эдварда. – П-прости! – мгновенно опускает и чуть отворачивает голову. – Эдвард стоит практически вплотную. — Сколько нам еще? – тихо спрашивает он, и младший вздрагивает от теплого дыхания рядом с ухом. — Ч-четыре, а нет! Три, теперь уже три… — поезд медленно трогается с места. Стальной кивает. Длинная выбившаяся из хвоста прядь волос выскальзывает из-за уха и касается щеки младшего. — Нии-сан! – он сглатывает и вжимается спиной в окно позади. — Мм? Их толкают. Руки, упирающиеся в стекло резко прижимаются запястьями к плечам Альфонса. — Тесно… — тихо откликается Ал и чувствует, как теплеют щеки. — Сам меня успокаивал же! – смеется брат, и теплое дыхание снова задевает горящее ухо. Младший зажмуривается и отворачивает голову. Бешеный стук сердца у горла разбивает вдребезги все мысли в голове. — Ал, чего ты? – Эд прижимается лбом к виску брата, – весь горишь! Что случилось? — Н-ничего! — поспешно откликается тот и закусывает губу изнутри. – Все в порядке. Эдвард тихо смеется и вдруг придвигается до соприкосновения их тел. — Извини, сзади толкают, – кто-то задевает по спине локтем, и Стального резко прижимает к брату. Альфонс сглатывает, торопливо кивает и утыкается взглядом в чей-то черный лаковый ботинок. Их снова толкают, Эдвард раздраженно упирается ладонями и локтями в стекло. — Чертова толпа. Если б знал, что будет столько народу, ни за что бы не согласился ехать в такую даль, – цедит Эдвард и сдувает прядь волос со лба. – Гомен… — он прислоняется лбом к плечу брата. Они стоят вплотную – теснее могут быть лишь две ленты, связанные между собой. — Нии-сан! – глухо зовет младший и вздрагивает всем телом, когда вагон встряхивает и пряжка ремня Эда задевает его живот и бедро. — Ты весь дрожишь... ты знаешь? – вдруг тихо замечает Стальной и проводит пальцами по волосам Ала. – Что ты так разволновался? -Просто… — младший прерывисто вдыхает, – слишком близко. Эд не отвечает, полностью вжимается всем телом в тело Альфонса и обхватывает того за пояс. — Не веди себя так. — Что? О чем ты? – брат дергается и затихает, когда цепкие пальцы проводят подушечками по бедру. — Из нас двоих испорчен только я, – шепчет Стальной и ведет кончиком языка по мочке уха, – я, не ты. — Нии-сан! Не надо! Увидят! – испуганно вскрикивает Ал и упирается ладонями в плечи брата. Эдвард усмехается одними уголками губ: — Вот о чем я и говорю. Ты заботишься не о том, что происходит, а о том… – он спускает руку на бедро, не отрывая ладони, – что нас могут увидеть. Альфонс не отвечает, только прижимается щекой к своему плечу и заливается краской. – Ты просто слишком близко! — И тебе хватило всего каких то полторы минуты, чтобы дойти до такого состояния? – вкрадчиво шепчет Эд брату на ухо и вжимается бедрами в бедра. Ал охает и сдавленно стонет. Возбуждение, тягучее как мед и горькое, начинает стягивать все мышцы тела. — Не надо… — жалобная просьба, которую слышишь как мольбу «трахни меня». Стальной стискивает зубы, раздвигается коленом ноги брата и подает бедрами: — Предлагаю сойти на следующей остановке. — Я… я не согласен, – раскрытые губы лихорадочно ловят воздух. — Мне тебя уговорить? Шальной блеск в светло-карих распахнувшихся глазах вперемешку со стыдом. — Нет. Лучше заставь меня, – Ал поворачивает голову и демонстративно кусает Стального за подбородок, не отрывая взгляда от его глаз. – Заставь меня, Эдвард, — тонкая бровь выгибается, и тонкие пальцы царапают куртку на плечах. — Проклятье, – шипит тот и жадно припадает губами к губам. Торопливый, лихорадочный поцелуй, всхлипывающие стоны и глухое рычание. Суета вокруг, и все чувства сосредоточенные на горячем теле всего в каких-то тысячных миллиметра от себя. Тяжесть внизу живота и дрожь, прошивающая насквозь от касания бедер. Насквозь, до стиснутых зубов и боли. Кулак скользит по стеклу, нашаривает на краю у стенки квадратную кнопку и с силой ударяет. Визг железа по рельсам, вагон резко замедляется, люди едва не падают, хватаются друг за друга. Поцелуй, яростный, глубокий и сумасшедший не обрывается даже тогда, когда в вагоне раздается голос машиниста: — Остановка по требованию. Внимание, остановка по требованию. Двери закроются через минуту. Повторяю, остановка по требованию, двери…