Куда уходят настоящие мальчишки

Птичья почта из Имладриса. Трандуил ждал ее с таким нетерпеньем. Много ли передашь через пернатое существо, которое может стать чьей-то добычей и не способно запомнить больше одной короткой фразы? Но сейчас времена настолько тревожные, что даже прошлое послание Элронда о том, что Леголас добрался благополучно, немного успокоило. Трандуил коснулся лапки скворца и словно наяву услышал голос друга:  — Срочно приезжай. Проблема с Леголасом. Что могло случиться? Имладрис… Одно из самых безопасных мест Средиземья, куда еще не добралось зло. Неужели и там его беспокойный сын нашел-таки приключения на свою белобрысую макушку? И почему Элронд вызывает его? Неужели все так плохо, неужели… Сердце на миг охватил странный, трепещущий холод. О таком даже думать не хотелось, но не будет же Элронд звать его из-за пустяка. Трандуил распорядился, чтобы срочно седлали коней, приказал выбрать четырех гвардейцев сопровождения и направился переодеваться. А в голове все билась мысль: «Только бы жив, только бы жив»… *** После ухода Братства все члены семьи Владыки Имладриса не находили себе места в доме. Элладан и Элрохир попытались было подольститься к отцу и получить разрешение на отъезд. Втайне они надеялись догнать Братство и присоединиться к нему, но Элронд прямо и открыто заявил: — Вы оба нужны мне здесь. И если хоть кто-то из вас осмелится покинуть Имладрис без моего ведома — считайте, что отца у вас нет. А сейчас марш оба тренировать свои отряды. И присматривайте за Арвен. Я и ее знаю. — А если она сбежит? — спросил Элладан, заметивший край платья сестры за колонной. — Тогда я никогда не дам своего разрешения на брак с Арагорном. Никогда. И пусть и дальше нарушает все мыслимые законы эльдар. — Но Леголаса ты же отпустил? Чем мы хуже? — Элрохир никак не мог понять, почему отец так привязался к этому количеству членов Братства. — Это было его право. Если вам так будет легче, то считайте, что я послал его потому, что не хотел рисковать вами. Близнецы замерли. Даже сама мысль о таком показалась им настолько неправильной, что вызвала лишь короткий смешок. Но все-таки: почему их отец спокойно отпустил Леголаса, наследного принца Лихолесья, единственного ребенка Трандуила, в этот поход? В Имладрисе столько эльфов, в отряд просился даже Глорфиндел, но Элронд на любые уговоры отвечал, что все решено, пойдет Леголас, а все, кто этим недоволен, могут попробовать отговорить его лично. И ведь пробовали же. Напоминали, что он у отца единственный ребенок — «ничего, сами говорили, долго ли умеючи»; взывали к долгу перед Лихолесьем — «без меня шестьдесят лет обходились»; убеждали, что рядом с Мордором эльф не выдержит надвигающейся тьмы — «тогда в отряде вообще эльфам делать нечего». Все доводы разбивались о каменную стену упрямства. А Элронд словно и не замечал этого. И самого Леголаса тоже. Снаряжение остальных членов отряда проверил лично, позаботился об оружии и провианте на первое время, приказал снять мерки для теплых плащей и обуви на всех, кроме лихолесского принца, а когда напомнили о нем, отмахнулся, сам, мол, соберется, не дитя малое. Близнецы попробовали поговорить с Арагорном, узнать, что же произошло тогда, после совета, но Странник коротко и прямо заявил, что сам ничего не понял, а поэтому и объяснять тут нечего. Казалось, это не интересовало только Арвен, поэтому братья приняли решение расспросить именно ее. Но и аранель Имладриса ничего не смогла прояснить. Эта скамья возле одного из деревьев стала ее любимым местом отдыха. Здесь Леголас поклялся сопровождать Арагорна до конца пути. Арвен не знала, как Леголасу удалось добиться того, что Элронд отпустил его с Хранителем, но все-таки он ушел одним из Девятерых. Ушел, не оглядываясь, ни о чем не жалея. Ради чего? Почему? Столько вопросов и ни одного ответа. — Завтра приедет Трандуил, — Элронд подошел неслышно и сел рядом. — Это будет тяжелый день. — Ты сам пригласил его? — А что я мог сделать? Отправить к нему гонца с письмом, что его Листик решил прогуляться до Ородруина в компании Митрандира и семерых смертных? — И ждать его здесь чуть позже, — из зарослей выскользнул Элрохир. — Со всей армией Лихолесья, — закончил фразу Элладан. — Вот именно, — Элронд, казалось, ждал, что сыновья присоединятся к этому разговору. — Всем гвардейцам дан строгий приказ ничего не объяснять и не рассказывать Трандуилу. Вас я прошу вообще не попадаться ему на глаза. — Но почему ты не выбрал кого-то другого? Почему Леголас? — Он вызвался сам. — Мы тоже сами вызвались. И что ты нам сказал? — Элладан с укоризной посмотрел на отца. — Чтобы мы сидели здесь? А Глорфиндел? А Эрестор? А Гэлдор? Да почти каждый из наших гвардейцев просил, умолял тебя о месте в отряде. — Я предлагал решить этот вопрос с Леголасом. Он вызвался первым. Он лучший лучник Средиземья. — И он — аранен. Единственный ребенок. Все, что осталось у короля Лихолесья. — Элрохир покачал головой. — Отец, я понимаю, что не должен оспаривать твои решения, но… Трандуил тебя убьет. — Если Братство постигнет неудача, вряд ли это будет иметь значение, — Элронд не сказал главного, умолчал о том, что ему уже сейчас безразлично, что именно с ним сделает Трандуил. Он, носивший титул Мудрейшего из эльдар Средиземья, один из Светлого Совета, Хранитель Вильи — он не смог удержать, уговорить, заставить остаться какого-то мальчишку, подловившего его на слове. Ушел. Молча. Сменил парадное облачение посла на обычную одежду лихолесских разведчиков, даже не заглянул к мастерам, которые снаряжали всех в поход. Элронд до последней минуты прощания с отрядом не мог его найти. А когда уже все собрались, когда он увидел это Высочество… Братство стояло снаряженное в опасный путь: Арагорн, Боромир и Гимли были в кольчужных рубашках, но только Гимли носил ее открыто, хоббиты в теплых жилетках, плащах и с объемными вещевыми мешками, даже Митрандир согласился надеть под мантию куртку из грубой кожи. А этот принц… Как на охоту в ближайший лес или на тренировки: вышитая курточка, рубашка, штаны — все из легкой эльфийской ткани, полусапожки из тончайшей кожи, кинжалы, лук, стрелы, две фляжки и обычный набор следопыта: ножик, походная кружка и огниво. Зима на дворе! А он в поход в тапочках… Элронд был как никогда близок к тому, чтобы схватить это несносное дитя за грудки и оттащить переодеваться. Но все уже ждали его речи и времени не было даже на то, чтобы лично попрощаться с каждым. А когда Братство покинуло Имладрис, к Элронду подошел Харглаур, капитан Стражи дворца. Протянул письма от Леголаса: для самого Элронда, для Трандуила и для Арвен и братьев. В письме, адресованном Элронду оказалась одна торопливая строчка: «Простите, Владыка, я не мог иначе». Письмо для своих детей он до сих пор не отдал, и, кажется, сейчас самое время. — Это вам, — он протянул запечатанный лист Элладану, как первенцу по рождению. — от Леголаса. Я пойду. — Не думаю, что он бы решил, что мы не расскажем тебе, — Элрохир всегда был рассудительнее брата и сестры. — У нас нет особых тайн. «Я не лгал вам никогда. Так надо. Именно мне надо идти с Хранителем. А вам предстоит куда более тяжелое бремя — ждать. Не пытайтесь сбежать или изменить это. Когда ваше время придет — судьба позовет и вас. Арвен, он любит тебя. И вашу любовь я буду беречь. Братцы, мы еще будем биться плечом к плечу. Я обидел вашего отца. Простите. Namarie…» *** Рассвело. Элронд спустился к воротам дворца с первыми лучами и сейчас с тревогой наблюдал, как въезжают пятеро всадников. И снова это потрясающее сходство отца и сына — в первый момент Владыке Имладриса показалось, что это Леголас спрыгнул с коня. Как давно он не видел Трандуила в обычном костюме: церемонные мантии или воинские доспехи, величественные и скрывающие природную эльфийскую гибкость и стремительность. А сейчас поставь его и Леголаса рядом — и не сразу отличишь. Разве что по лицу и взгляду. Со спины точно можно перепутать. — Где мой сын? Что с ним? Правильно. Сразу к главному. В такой ситуации не до этикета. — Это долгий разговор. — Он жив? Цел? — Жив и цел. Пойдем. — Я хочу видеть сына. — Это невозможно. Его нет здесь. Элронд направился в свои покои, спиной ощущая всю тяжесть взгляда Трандуила. А когда они вошли и дверь закрылась, он понял, что все равно не может найти слов, чтобы оправдаться. — Единое Кольцо нашлось. На Совете было решено его уничтожить, бросить в Саммат Наур. В поход ушли девятеро — Братство Кольца. Трандуил все понял. Ни единой эмоции на лице, ни одного отблеска в глазах, все та же тяжесть. Он молча сел в кресло, взял протянутый Элрондом бокал с вином. Лучше бы мир рухнул. Его сын. Его Листик. Казалось, все закончилось, он простил, вернулся, будет рядом. И вот опять перед ним дорога, причем дорога на верную смерть. А перед глазами его улыбка и все еще звенят слова «Вернусь. Как только закончу это дело». Из Мордора не возвращаются. Там он потерял отца. Туда ушел и сын. Почему он сам еще жив, на что надеется это сердце, которое бьется, как птица в клетке и вырывается наружу? Лучше бы мир рухнул. Потому что Элронд не может ни взглянуть на Трандуила, ни сказать что-нибудь. Даже вытащить из кармана и передать письмо — и то тяжело до невозможности. А еще тяжелее вот это молчание. Можно вынести крик, стерпеть удар, да пусть бы уже мечом что ли замахнулся. А еще лучше — довел удар до конца. — Как он это сделал? — Трандуил выпил вино залпом, даже не чувствуя вкуса. — Ушел? — Нет. Как он заставил тебя согласиться? — Я сам виноват. Я дал слово… — Можешь не объяснять, все понятно. Он просил что-то передать мне или… Элронд наконец-то вытащил письмо: — Я оставлю тебя одного. — Если можно. В гостевые покои я просто не дойду. — Трандуил с каждой секундой бледнел все больше и Элронд едва успел подхватить его, падающего из кресла. Этого он не ждал, но… Вполне понятно — столько боли, столько переживаний. Даже ему сейчас не по себе, а король Лихолесья вряд ли останавливался хоть на секунду, судя по его измученным спутникам. И как завершающий удар — новость о том, что сын может не вернуться. Сейчас, пытаясь докричаться до сознания друга, Элронд почти желал этого Леголасу — так он был зол на мальчишку. Не ребенок уже, должен понимать, что есть долг перед отцом, перед страной. А он как в детстве сбегает от проблем… — Прочитай ты… — голос Трандуила звучал слабо. — Я не могу даже взгляд удержать, все плывет. Третье письмо. Самое длинное. Самое откровенное. И судя по написанию рун — на одном дыхании, как сбивчивая и неловкая речь. «Adar, мне страшно. Мне страшно, что я не сдержу слова, не вернусь, что своим уходом я причиняю боль тебе, самому родному. Я боюсь этого мрака. И поэтому иду туда, где он сильнее. Этот мир больше не принадлежит эльдар, он или погибнет, или изменится, но нашим уже не будет. И мы должны отплатить ему за все, что он сделал для нас. Мне кажется, что принц последнего эльфийского королевства будет достойной платой. Я не прошу прощения — за такое простить нельзя. Просто разреши мне забрать эту боль, этот страх. И либо победить их, либо умереть с ними. Я люблю тебя, ada. Все остальное сейчас неважно. Если сможешь, жди меня». Как будто он сейчас стоял в этой комнате, перед двумя эльфийскими Владыками. Стоял и смотрел в никуда. Это была его победа над собой. Признаться в том, что ему страшно и пойти навстречу страху так легко и с улыбкой. Трандуил встал и подошел к окну. Элронд обнял его за плечи: — Ты будешь ждать? — Буду, — улыбнулся король Лихолесья. — Я буду ждать тебя, Лаэголас, принц последнего эльфийского королевства Средиземья. И ты не посмеешь нарушить свое обещание вернуться. *** И он услышал эти слова. Услышал их в шуме снежной лавины на Карадрасе, легко смахнул снег с лица и рассмеялся: — Постараюсь принести вам солнце! А эльфийские туфли не давали увязнуть в снегах Багрового Рога. И плащ на меху здесь только мешал бы.