"Метания души заблудшей"

— Я устал от этого, понимаешь?! Сильно устал! А еще — бесит оно меня чертовски! В порыве злости смахнув бумаги со стола, Тацуя схватил ключи и выбежал из квартиры. Джунно, на которого орали последние полчаса, вздохнул и принялся наводить порядок. Ничего страшного не случилось. Это не первая их ссора, хоть и самая бурная. Тацуя сейчас поедет к себе, успокоится, а завтра у них снова все будет хорошо. Тем более, что причина ругани одна и та же. И каждый раз Уэда смирялся. Так будет и сейчас. Джунно в этом абсолютно уверен. — Нишикидо, ты дома? Открывай, чёрт побери! Тацуя одновременно звонил, пинал дверь и орал. Неудивительно, что открывший Нишикидо был весьма зол: — Какого хрена?! — Надо поговорить! — А если я не один? — Выставишь! Рё покачал головой, пропуская Уэду: — Ты невозможен. Ладно, проходи. Пить что-то будешь? — Чай. — Так что на этот раз? — Нишикидо поставил на столик поднос с чаем и уселся на диван возле Тацуи. — Кто виноват? — Не знаю. Мы оба. Уэда взялся за чашку, но не спешил пить: — Понимаешь... Мы разные. Очень. И на одно и то же смотрим по-разному. Нишикидо поморщился: — Слишком обтекаемо. Можно подробней? Тацуя поставил нетронутую чашку обратно: — Он ни холодный, ни горячий. Он тёплый. — Это как? Уэда откинулся на спинку, готовясь к долгому разговору. Рё тоже оставил в покое чай. — Он не ревнует меня. Постоянно соглашается и уступает во всем. Не проявляет инициативы. Как я скажу, так и будет. Не злится. Ни разу не накричал на меня, не ударил. — Идеальный любовник. — Если бы! Понимаешь, сначала его спокойствием меня очень влекло. И его нежность. Его трепетное отношение. Рё хмыкнул: — Не то, что я, да? — Верно. Джунно стал моей тихой гаванью, в которой я смог залечить душевные раны и снова начать нормально жить. И я влюбился в него. В эту безмятежность, в его спокойствие. — Так в чём проблема-то? — Оно меня засасывает. Опутывает, словно паутина, погружает в какое-то оцепенение. — Я не понимаю. — Ну, смотри. В постели я волен творить, что хочу и как хочу. И хоть я снизу, но инициатива полностью на мне. Такое впечатление, что я сам себя трахаю. — Вот оно что... — Это еще не все. Он слишком бережно со мной обращается, но я же не девчонка, в конце-то концов! Я хочу, чтобы меня прижали, сорвали одежду, нагнули и отымели, прямо как... Нишикидо, самодовольно улыбаясь, перебил его: — Прямо как я! Так и знал, что тебе не хватает наших постельных упражнений! — Как сказать. Джунно мне с избытком дал то, чего не сумел ты. — Но ты недоволен все равно. — Да! Я хочу разнообразия. Хочу то нежности, то страсти. А что-то одно убивает меня. — Ты с ним говорил на эту тему? — И не раз. Но дело не только в этом. Ревность. Я собственник и не скрываю этого. А ему словно все равно. Когда я сказал, что ты пригласил меня на ужин, знаешь, что он сказал? "Хорошо, иди". Вот так просто отпустил меня к бывшему любовнику! — Может он не хочет стеснять тебя? — Стеснять?! Тацуя вскочил и принялся нервно расхаживать: — А если я хочу этого? Хочу, чтобы меня ревновали, заявляли свои права, немного чаще говорили, что любят, кое-что запрещали, грубо обращались в постели... Но ничего этого нет, понимаешь? Словно ему все равно! Пришёл к нему Тацуя — хорошо. Ушёл — тоже хорошо. Никого он не держит, получается, что никто ему не нужен?! — Мда... Уэда успокоился, сел и беспомощно посмотрел на Рё: — И что же мне делать, а? Люблю я его. И никуда не денусь. Поссорюсь, уйду, остыну, вернусь и попрошу прощения. Если не простит, буду мучиться, но уйти просто не смогу. Так что же мне делать? Рё безапелляционно ответил: — Выпить. Переночуешь здесь. Что у вас там завтра? — Сборы в агентстве. Часов в десять утра. — Значит, выспишься и успеешь опохмелиться. Уэда слабо улыбнулся: — А чем травить меня будешь? Опять текилой? — Нет. На этот раз старое доброе саке. Тацуя расслабился: — Неплохо. А чай убери, пожалуйста. — Мог бы и помочь! — Я тут гость. — Ой ли? Тебе же знаком здесь каждый уголок. Уэда махнул рукой и взялся за поднос: — Ладно, не ворчи. Пошли напиваться. Джунно давно уже убрался, поужинал, посмотрел телевизор. Из головы не шла их ссора, а ссориться Джунно не любил, тем более из-за одного и того же. Что поделать, если у него такой умиротворенный характер? Он понимал претензии любимого, но не мог изменить себя. Ревновать Уэду? Это смешно, Тацуя верный любовник. Поэтому Джунно с такой легкостью отпустил его к Рё, с которым Тацуя поддерживал отношения исключительно дружеские. И Тагучи был уверен, что если Рё захочется чего-то большего, то Тацуя этого не допустит. Жесткий секс? Даже шутя, Джунно претило это. Иногда предложения Уэды о той или другой ролевой ставили его в тупик — имитировать изнасилование? Грубо трахнуть связанного любимого? Как, если сердце заходится от нежности, и хочется ласкать его, нежно целовать и шептать милые глупости ночи напролет... Джунно по-другому просто не умел. И Тацуя это знал, знал с самого начала, так к чему эти ссоры? Внезапная догадка больно кольнула его — не может же быть, чтобы Уэда пресытился им. Устал. Он же любит его. "Он и Рё любил, когда пришел к тебе, весь измученный, за утешением" — услужливо подсказала память. Джунно схватился за телефон. Тацуя не отвечал. Более того, его второй звонок оказался сброшен. Закусив губу, Тагучи с минуту смотрел на погасший экран, а потом принял решение — он поедет к Тацуе. И они помирятся еще сегодня. Увы, квартира любимого встретила его тишиной и пустотой. И Джунно понял, у кого сейчас Тацуя, и грудь сдавило — неужели это начало конца?.. Расстроенный, полный тревоги и терзаемый сомнениями, Тагучи вернулся домой, где ему предстояло провести бессонную ночь. — Моя голова! — стенал Уэда, массируя виски, на что Нишикидо лишь засмеялся: — А хорошо посидели, не так ли? Тацуя огрызнулся: — Отлично! А если бы голова болела и у тебя... — То мы бы стонали вместе. А так — на вот, держи. Ухватив протянутую воду с таблетками, Тацуя быстро это проглотил: — Ух! Спасибо. Я люблю тебя, ты ведь знаешь это? — Знаю, что любишь, хоть и не так. Уэда вздохнул: — Это ведь ты меня бросил. — Да. И раскаиваюсь в этом. Нишикидо присел на постель и коснулся руки бывшего любовника: — Скажи, у меня есть хоть малейший шанс, что ты вернёшься ко мне? Тацуя молчал, не зная, что ответить. Даже сейчас магнетизм Рё продолжал на него действовать. Накатили воспоминания о том, что они когда-то вытворяли на этой кровати. Да и не только на кровати. Жизнь с Нишикидо горячила кровь, разгоняла по венам адреналин, заставляла чувствовать себя живым — как раз то, по чему Уэда сейчас так отчаянно скучал. — Не знаю, — наконец ответил он. — Еще вчера я был уверен в себе, а сейчас не знаю. Мне надо подумать. Без давления с твоей или Джунно стороны. — Понятно. Но ты позволишь мне небольшую вольность? — Что ты задумал? — Хочу поцеловать тебя. Тацуя приоткрыл рот, но не ответил ничего, парализованный противоположными, но одинаковыми по силе желаниями. С одной стороны ему очень хотелось этого, а с другой — он любил Джунно, и даже поцелуй считал изменой. Ещё вчера. До этой ссоры. Но сегодня... Поэтому он не шелохнулся, когда Рё потянулся к нему, гипнотизируя своими невозможными глазами. И зажмурился, почувствовав прикосновение его губ. И все. Нишикидо сначала просто приласкал, но видя, что Тацуя не сопротивляется, углубил поцелуй, смелее все больше. И распаляясь. Вчера он соврал Уэде, у него уже давно никого не было, и сейчас возбуждение накатило волной. Он придвинулся ближе, обхватив Уэду за талию и привлекая к себе. Это простое движение заставило Тацую очнуться, и он сделал то, что удивило их обоих в равной степени: взяв руку Ре, он положил ее к себе на пах и сжал. Донельзя удивленный, Нишикидо оторвался от его рта: — Ты уверен? Тацуя кивнул, удерживая его руку между ног, где уже начало ощутимо твердеть. Понимая, что сейчас лучше не задавать вопросы, чтобы не вспугнуть Уэду, Рё уложил его обратно на подушку: — Доверься мне. Раздевшись догола, он задрал на Тацуе майку, приспустил трусы и улёгся сверху: — Хочу тебя. И снова припал к его рту, медленно двигая бёдрами, трением усиливая возбуждение, и это было так знакомо, что Тацуя гортанно застонал, разрывая поцелуй: — К чёрту дрочку, трахни меня! Нишикидо довелось приложить усилие, чтобы остановиться: —Точно? А как же твой пунктик о верности? Не хочу, чтобы ты меня потом возненавидел. — Мне плевать! Меня многое достало и сейчас я хочу быть безрассудным, не заботясь о моральности происходящего. Эти слова отрезвили Рё: — Знаешь ли, я тебя все еще люблю. И если сейчас ты удовлетворяешь желание, то я занимаюсь сексом с любимым человеком. Уэда возмутился: — Ты же бросил меня! Бросил, сказал что ошибался, это была всего лишь страсть и увлечение, а теперь в любви признаешься? Слезь с меня! Он сбросил с себя Рё и вскочил с кровати, на ходу поправляя трусы: — И что же, всякий раз, когда мы встречались, когда я уже был с Джунно, ты мечтал меня трахнуть? Я-то думал, что мы друзья, а ты мысленно меня ебал?! Нишикидо и себе заорал: — Да! Хотел, постоянно хотел! И да, я тебе тогда соврал! А чего ты хотел, я же испугался! Тацуя замер, держа руку на своем члене: — О чем ты говоришь? Совсем мозги поехали? Рё почесал в паху, невольно привлекая внимание Уэды к своему возбуждению: — Ты заполнил все моё пространство. Когда мы были не вместе, я ел, спал, работал и постоянно о тебе думал. Это было похоже на одержимость. Я не знал никого, кроме тебя. И я захотел убедиться, что ты тот самый. Уэда и не старался скрыть горькое разочарование: — Поэтому ты прогнал меня и кинулся в загул. Ублюдок! Ну что, ты доволен, что разбил мне сердце? Рё отвёл взгляд: — Как оказалось, я сам себя наказал. Пытаясь разобраться в себе, я упустил тебя. Ты нашел другого, влюбился, был счастлив, а я... Я остался ни с чем. До сих пор удивляюсь, что ты согласился быть моим другом. Тацуя дёрнул плечом: — Я всегда знал, что ты скотина. Но думал, что стану для тебя исключением. Не стал. — Так почему же?.. — Я же любил тебя. И нам было хорошо. Очень хорошо. Я не хотел делать вид, что прошлого не существует. — Слушай, иди сюда, помогу. Тацуя насупился: — После услышанного не хочу. Сам справлюсь. В ванной. А ты приготовь мне свежую одежду. — А как же я? — Тоже сам. Когда Тацуя показался в спальне, Рё уже был одет. — И что ты мне приготовил? — Свои самые лучшие джинсы и новый свитер. — Премного благодарен. Одевался Уэда в полном молчании. Лишь когда он направился к выходу, Рё придержал его за локоть и тихо спросил: — Так что, у меня есть шанс? — Не знаю. Теперь я уже ни в чем не уверен. И мне надо подумать. Он закрыл за собой дверь. Рё устало поплёлся в ванную, ему тоже нужно было о многом подумать. Судя по времени, Уэда вполне успевал к утреннему совещанию, поэтому он позволил себе остановиться в тихом переулке и подумать. Нишикидо снова его неприятно поразил, растревожил своими чувствами. Зачем, зачем было это говорить? Ведь все же было отлично: он сумел пережить разрыв с помощью Джунно, который из близкого друга превратился в любимого, Тацуя даже нашел в себе силы простить Рё и подружиться с ним... Все было прекрасно. Правда, в отношениях с Джунно постепенно начали выкристаллизовываться проблемы, которым Уэда поначалу не придавал значения. Пока не стало поздно. Что же делать-то? Джунно его любит, Рё его любит — он любит Джунно, его влечет к Рё. Выругавшись, Тацуя завел машину, покинул проулок и направился в агентство, навстречу своей судьбе. В комнате совещания его ждал тот, с кем Тацуя опасался оставаться наедине — не выспавшийся, с красными от бессонницы глазами Тагучи Джунноске. Любимый и родной. Сердце Тацуи сжалось, ему захотелось плюнуть на все и снова оказаться в его объятиях — но так было прежде. И проблему это не решало, а лишь откладывало. — Привет. — Привет. — Как ты? — Нормально, а ты? — Тоже ничего. — Неправда, у тебя покрасневшие глаза. — Не мог выспаться. — Прости. — Зато ты в порядке. Чья одежда? — Нишикидо. — Так я и знал. — Неужели? — Представь себе. Я ведь вчера ездил к тебе, квартира была пуста. Тацуя присел рядом: — Нам надо серьёзно поговорить. Джунно невесело улыбнулся: — Это и так понятно. И что дальше? Мир, любовь, а потом на тебя опять накатит? — Почему ты так говоришь, словно в этом только моя вина? — Да потому что это ты постоянно чем-то недоволен! Тацуя разозлился: — Ну да, ты у нас весь такой правильный, прямо святой, а я один во всем виноват? Они синхронно поднялись с дивана и уставились друг на друга с разными чувствами, но вошедшие Казуя и Накамару не дали разгореться ссоре. — Привет. А чего это вы? — проявил интерес лидер. — Ничего! — был дружный ответ. — Угу, как же! Это ваше "ничего" искрит на всю комнату. Ну, как бы то ни было, прекращайте, у нас есть дела более важные. Итак... Совещание затянулось. В процессе обсуждения дальнейшей деятельности группы и празднования юбилея, Тацуя и Джунно понемногу втянулись в разговор и даже ухитрились нормально реагировать на реплики друг друга, решив отложить выяснение отношений на потом. И когда Каменаши, довольный итогами, всех отпустил, они вздохнули с облегчением. — И куда теперь? — спросил Джунно, спускаясь с Уэдой в лифте на первый этаж. — Домой, конечно. — Ааа... Хорошо. Больше они не проронили ни слова, до тех пор, пока не оказались у себя дома. — Есть будешь? — нарушил неловкое молчание Джунно. — Хочу. Но сначала я соберу свои вещи. Тагучи вздрогнул: — Но почему? Мы и раньше ссорились и всегда мирились, я уверен... Но Уэда отрицательно покачал головой: — Нет, Джунно, не в этот раз. Потому что все повторится опять. У нас с тобой проблема и ее надо решить. Я больше не хочу ломать себя, умалчивать и подстраиваться. Как я вчера сказал, я устал от этого. — Так что, это... разрыв? Ты разлюбил меня? — Не знаю. Правда, не знаю. Мне надо побыть одному и все хорошо обдумать. — Ясно. Это поставило точку в этом непростом разговоре. Уэда собрал вещи, они пообедали, не смотря друг на друга, а потом Тацуя уехал к себе. И лишь тогда Джунно дал волю чувствам, но было слишком поздно. Естественно, что напряжение между ними не могло не сказаться, поэтому Каменаши, переживающий за группу, решился на откровенный разговор с каждым по-отдельности. И так получилось, что разговор с Тацуей получился более острый из-за его откровенности. — Нишикидо? Вернуться к Нишикидо? Да ты рехнулся! — Я еще ничего не решил, угомонись! И что ты имеешь против Рё? — Что я имею? Я имею?! Да ты... Да ты вспомни себя, каким ты был после вашего разрыва!... Поверить не могу! — И не верь. В любом случае, это тебя не касается. — Да что ты говоришь! Да ты хоть понимаешь, во что вы прев... Да черт! А ты о Джунно подумал?! — Хватит на меня орать! Сядь, нормально поговорим! — Хорошо, я спокоен. Видишь? Так вот, Джунно. Ты же устроишь ему персональный ад. Как вы будете вместе работать? — Думаешь, я этого не понимаю? Что мне придётся выбирать? Прекрасно понимаю. И, Каме, в этот раз я хочу подумать о себе. Побуду эгоистом. — Что это значит? — Что я останусь с тем, с кем мне будет лучше. Мне оба причинили боль в свое время. Один равнодушием, другой ложью. И я не выбираю меньшее зло, я выбираю того, с кем мне будет лучше в любом случае, неважно, ссоримся мы или миримся. Понимаешь, я понял, что мне нужен кто-то сильнее меня. Или равный. Чтобы подчинил меня, вернее, чтобы я сам, добровольно прогнулся под него... Не смотри так, я характер имею ввиду. А не то, что ты подумал. — Как же с тобой сложно! Надеюсь, что ты не пожалеешь. — Если и так, то напрягать тебя я больше не буду. — Тацуя... — Я взрослый мальчик, я старше тебя, пора самому справляться со своими проблемами. — Но дружеская поддержка тебе в любом случае не помешает. — Лишь бы меня ею потом не попрекали. — Тацуя... — Да не беспокойся ты так. Все у меня будет хорошо. Не сразу, но будет. Вот увидишь. Следующий непростой разговор случился через десять дней, и на этот раз его собеседником был Джунно. Поздний вечер, в агентстве остались лишь охранники да уборщики. — Прости меня, но я не могу остаться с тобой. Кривая улыбка в ответ: — Ну что же, это было ожидаемо. Особенно после того, как ты все это время едва заставлял себя смотреть мне в глаза. — Прости. Ты спас меня, ты придал мне новый смысл жизни, а я вот так отблагодарил. Горько: — Ты это понимаешь, но все равно делаешь мне больно. Просто прекрасно! Чего ты ждешь от меня, понимания, прощения? Что я тебя разлюблю? — Я не знаю, Джунно. Наверно, уже ничего. Ведь я так долго ждал, каждый раз объяснял, чего же хочу — и всякий раз это оказывалось невозможным для тебя. Так что я больше не жду ничего. Ненавидь меня. Проклинай меня. Я все это приму. Но я справлюсь. — Потому что будешь не один. — Да. Наверняка у нас не будет все гладко, легко и просто, в конце концов, ты знаешь, какой он. Но я рискну. Прости меня. — Уходи. Я хочу побыть один. — Я подвезу тебя домой. — Не надо, сам доберусь. — Уверен? — Уверен. Не волнуйся, я не собираюсь делать глупостей. И это было правдой. Джунно принял решение в то же мгновение, когда Тацуя сказал, что останется с Рё. И пусть это было скоропалительно, но единственно верно — они проведут планируемый кон, а потом Джунно объявит о своем уходе. Он еще не знает, чем будет заниматься, но в одном агентстве с Тацуей не останется. Слишком больно это, слишком жестокая пытка. Тем же вечером в дверь Рё позвонили. — Привет. — Привет. Впустишь? — Само собой. А что в сумке? — Вещи. — В смысле? — Ты говорил о своих шансах. Я решил тебе предоставить еще один. — Тацуя... Рё пропустил Уэду внутрь и взял у него сумку: — Располагайся, что ли. Есть хочешь? Пить? Видно было, что он нервничает. Впрочем, Уэда тоже не оставался спокоен. — Позже, все позже. Сначала надо объясниться. — Но не стоя. Давай присядем. Они расположились на том самом диване, на котором в прошлом не раз занимались жарким сексом. Уэда лизнул пересохшие губы и спросил: — Вернуться сюда было нелегким решением. Да, меня влечет к тебе, но перерастёт ли это чувство в любовь — все зависит от тебя. Понимаешь? Тебе придется приложить много усилий, чтобы я снова стал твоим. Стоишь ли ты этого? Сделаешь ли меня счастливым? Или снова сердце разобьёшь? Нишикидо прекрасно понимал, что сейчас решается его будущее — то, каким оно будет. В гордом одиночестве или рядом с любимым человеком. Поэтому он уверенно ответил: — Да. Я знаю, что виноват, что предал тебя, но я изменился. Не знаю, как оно будет и получится ли у меня, но я постараюсь сделать тебя счастливым, клянусь! В порыве чувств он притянул Уэду в свои объятия, зарылся носом в волосы, вдохнул его запах и зашептал на ухо: — Я люблю тебя, Тацуя, как же я люблю тебя! И как же я счастлив! Тихий смешок: —Поцелуй меня уже. И Рё поцеловал. Уверенно, страстно, с полным на то правом он поцеловал своего Уэду.